После смерти начальника поезда игроки какое-то время молча стояли вокруг трупа.
— Ничего не произошло, — на лице Ван Айминя промелькнуло разочарование. Он-то надеялся, что этот кошмар вот-вот закончится.
Бог медицины нахмурилась и приложила пальцы к шее убитого, проверяя пульс, после чего убедилась, что начальник поезда окончательно мёртв:
— Странно... Неужели мы где-то ошиблись?
— Похоже, подземелье мутировало, — с мрачным видом произнёс Е Цзиньрань. — Убийство начальника поезда больше не является условием для истинной концовки. Придётся сменить ход мыслей.
— Неужели маньяк и впрямь среди нас? — Тигр спускается с горы прикрыл рот рукой, испуганно переводя взгляд с одного игрока на другого.
Пусть начальник поезда и сдох, брошенные им перед смертью слова всё же посеяли среди игроков зёрна взаимных подозрений. Даже те, кто перед входом в подземелье подробно изучил гайды, были не прочь воспользоваться случаем и под благовидным предлогом избавиться от неугодных соратников.
Толпа всегда права, а забрать жизнь у маньяка — дело святое и справедливое.
Мёбиус защитным жестом скрестил руки на груди:
— Не устраивайте грызню. Мы наверняка что-то упустили. Нужно искать зацепки в пройденном сюжете.
— Точно, мы ведь сходу пропустили этап анализа улик, — задумчиво проговорила Бог медицины. — Каждый из нас взял по три предмета багажа, так? По изначальной задумке подземелья, личные вещи отражают предысторию пассажиров. С их помощью можно вычислить главного подозреваемого.
Похоже, намечалась очередная публичная порка, однако возражать никто не стал — каждому хотелось обелить себя. Как инициатор, Бог медицины отступила на шаг и первой выложила свои три предмета.
Ночной костюм, дневник и лом.
— Не очень-то хочется вам это показывать... — с колебанием проговорила она, открывая дневник. — Хотя, если подумать, какая разница? Там всё равно описаны вещи, которых со мной никогда не было.
Впрочем, никто не кинулся высматривать чужие тайны: игроки не проявляли к секретам девушки особый интерес и с ходу вычеркнули её из списка подозреваемых. Вторым свой багаж выставил Ван Айминь. Он отложил на пульт управления разряженный пистолет, затем достал диктофон с дневником и протянул их остальным.
Е Цзиньрань с важным видом принял дневник, бегло пролистал его по диагонали, оценил корявый почерк парнишки и вынес вердикт:
— По-моему, тут всё чисто.
Чёрт. Теперь ему нужно было как-то повернуть подозрения игроков против Бай Яньчжоу. Задачка та ещё.
Тем временем Тигр спускается с горы, словно застигнутый хищником хомяк, судорожно выплёвывающий еду из защёчных мешков ради спасения жизни, молниеносно вытащил свои сюжетные предметы и разложил их на полу.
Изрезанный деревянный стол и две разные скрытые камеры.
Внезапно возникший стол занял добрую половину рубки управления, заставив всех потесниться к стенам. Взоры игроков скрестились на столешнице.
— Убрал бы ты эту бандуру, — с отвращением поморщилась Бог медицины. — Вся испещрена депрессивными лозунгами. Вряд ли тут есть дельные зацепки.
— Хорошо-хорошо, — Тигр спускается с горы с облегчением подхватил камеры и спрятал стол обратно в инвентарь. Вторжение в личную жизнь из записи с камер смущало его куда меньше, чем перспектива давать другим читать эти отчаянные, полные безысходности надписи.
В глазах Е Цзиньраня промелькнула тень сочувствия, но он тут же подхватил инициативу:
— Давайте теперь мой багаж посмотрим. Похоже, раньше многие считали меня культистом, но это не так.
Он выложил старинное часовое устройство, похвальную грамоту «Лучшего сотрудника» и Сияющий Трапецоэдр.
Бог медицины указала на алый бланковый лист:
— Одной этой грамоты достаточно, чтобы доказать твою невиновность.
— А я бы не был так уверен.
Е Цзиньрань изумлённо воззрился на неожиданно подавшего голос Бай Яньчжоу. Тот смотрел на него с улыбкой, однако взгляд его оставался ледяным и пронзительным, заставляющим кровь стынуть в жилах.
Бай Яньчжоу тихо и неоднозначно усмехнулся:
— Как раз наоборот. Я считаю, что под наибольшим подозрением именно ты, Е Цзиньрань.
— А? — переспросил тот.
Это что, перехват инициативы? Или месть?
Выражение лица Бай Яньчжоу сейчас напоминало непроницаемую маску, под которой он умело прятал злобу и затаённую обиду. Протянув руку, он сжал в ладони мерцающий многогранник:
— Вы знаете, что это за предмет?
Игроки дружно покачали головами. Е Цзиньрань не стал исключением.
— Это артефакт, созданный Ми-Го. Он служит связующим звеном для вызова воплощения Древнего Бога, — Бай Яньчжоу подбросил кристалл на ладони и снова поймал. — Не представляю, откуда он у тебя, ведь обычный человек никогда не смог бы к нему даже притронуться.
Е Цзиньрань посерьёзнел:
— Бай Яньчжоу, ты хоть знаешь, что я увидел, когда погрузился в Конечную Бездну?
Бай Яньчжоу смерил его взглядом сверху вниз, изобразив готовность слушать:
— Наконец-то созрел поделиться?
— Просто забыл, — Е Цзиньрань не поддался панике. — Я слился с воспоминаниями из других пространств и времён. Увидел, как совершил роковую ошибку и призвал жуткое чудовище. А этот предмет — лишь свидетельство того давнего греха.
Остальные изумлённо уставились на него: никто не ожидал, что он признается так легко и безбоязненно.
Е Цзиньрань сделал небольшую паузу и продолжил:
— Но я могу гарантировать: всё это относится к версии меня из другого мира, а не к тому, кто стоит перед вами. Пока во мне теплится разум, я не позволю той трагедии повториться.
— А вот я в этом не уверен... — выражение лица Бай Яньчжоу сделалось странным, в голосе послышался упрёк.
Сердце Е Цзиньраня бешено заколотилось, кровь прилила к щекам, обжигая кожу:
— Я и сам не горю желанием с Ним встречаться. К тому же я понятия не имею, как этой штукой пользоваться.
— Нет, знаешь, — резко оборвал его Бай Яньчжоу. — Чтобы призвать Ночного кошмара, достаточно поместить Сияющий Трапецоэдр в абсолютную тьму. Ты вечно ходишь по лезвию бритвы, неужели сам этого не понимаешь?
Е Цзиньрань опустил глаза:
— Извини.
В этой бесконечной смертельной игре безумие вечно одерживало верх, железной хваткой душило остатки его рассудка.
Е Цзиньрань не хотел терять себя, не хотел вредить людям, да только всю его доброту и сострадание давно вычистил Ползущий Хаос. Даже с Бай Яньчжоу, который то и дело проявлял к нему заботу и нежность, он был способен поступить жестоко — точно так же, как объятые безумием игроки без разбора набрасываются на любое живое существо.
Разум подсказывал, что он окончательно слетел с катушек, но поделать с этим Е Цзиньрань ничего не мог.
Всё пошло наперекосяк с самого начала. А ведь он просто хотел жить — самым обычным, человеческим желанием.
Но исполнить эту мечту — что для него, что для остальных жителей Земли — было непомерно тяжело.
Для живого организма противостоять энтропии и гибели — это заведомо проигранная битва, изнурительный и бесконечный путь в никуда.
— Извиняться должен не ты, — Бай Яньчжоу покрутил кристалл перед глазами и вернул владельцу. — А Он.
В глазах Е Цзиньраня впервые за долгое время вспыхнул огонёк — отражение от граней Трапецоэдра.
Бог медицины подозрительно уставилась на Бай Яньчжоу:
— К чему ты ведёшь?
Она приняла его выпады за попытку натравить всех на Е Цзиньраня, что сильно смахивало на желание перевести стрелки.
— Мой друг оступился, но это не значит, что вся вина лежит исключительно на нём, — спокойно ответил Бай Яньчжоу.
Е Цзиньрань судорожно сжал кристалл, позволяя острым граням впиваться в ладонь, и зажмурился:
— Хватит, молчи... Я сам во всём виноват.
Тигр спускается с горы в растерянности переводил взгляд с одного на другого:
— Так что в итоге-то? С маньяком определились?
— Ещё нет, — вздохнула Бог медицины. — Давайте посмотрим оставшийся багаж. Мёбиус, твоя очередь.
Мёбиус недовольно поморщился:
— У меня там живое существо. Уверены, что хотите на него взглянуть?
— А-а, точно, — запоздало вспомнила она. — Тогда не надо. И так бардак, только лишнего врага нам не хватало.
Мёбиус благополучно избежал досмотра и с угрюмым видом кивнул.
Бай Яньчжоу слегка вскинул подбородок:
— Тогда перейдём к моему багажу. Для начала...
В его руке возник милый плюшевый мишка — артефакт под названием [Детские игрушки].
—...и устройство радиопомех, едва не спровоцировавшее трагедию. — Бай Яньчжоу выудил ещё и небольшой серебристо-белый прибор, положив его на другую ладонь.
Игроки разглядывали оба предмета, дружно погрузившись в раздумья.
Предметы были известными, хоть и не особо популярными. По ним трудно было судить о намерениях владельца.
— Ни [Детские игрушки], ни устройство радиопомех не хранят никаких данных, так что дополнительная проверка не требуется, верно? — Бай Яньчжоу спрятал их и наново вытащил миниатюрных роботов-муравьёв. — А вот эти малыши довольно любопытны. Интересно, куда они волокут украденные материалы?
Мёбиус с минуту разглядывал роботов, после чего глухо произнёс:
— Всё это не доказывает, что маньяк — ты.
— Верно. Вижу, вы и сами догадались, — Бай Яньчжоу развёл руками. — Вещи в багаже принадлежат нам из альтернативных миров и не имеют отношения к нашему реальному «я». Пока мы не поймём, по какому принципу игра определяет «убийцу», мы не сможем вычислить того, кого действительно нужно казнить.
Ван Айминь вдруг подал голос:
— А что, если «маньяк» — это тот из нас, у кого самое дикое желание убивать?
У Е Цзиньраня всё внутри похолодело. Если судить по такой мерке, то во всём вагоне лишь он один мечтал расправиться не только с начальником поезда, но и всю дорогу вынашивал план, как прикончить Бай Яньчжоу.
И, судя по поведению Бай Яньчжоу, тот прекрасно обо всём догадывался.
Бог медицины глубоко вздохнула:
— Неужели это и впрямь PVP-подземелье?
Бай Яньчжоу неожиданно обернулся к нему:
— Е Цзиньрань, а ты как думаешь?
Е Цзиньрань растерялся:
— А? Я... Ну, если уж на то пошло, Бай Яньчжоу, разве не у тебя наибольшая враждебность к остальным игрокам?
На грани жизни и смерти он врал и глазом не моргнув.
Бай Яньчжоу долгие секунды молча вглядывался в сияющие из-под тёмных волос золотистые глаза. Напряжённое молчание длилось около полуминуты.
— Вот как... Значит, вот что ты обо мне думаешь...
Его тонкие губы дрогнули, прошептав эти слова с едва уловимой грустью и горькой самоиронией.
Лишь в это мгновение Бай Яньчжоу наконец смирился с горькой правдой: существо, которое он вытащил из самой Бездны, оказалось лишённой всякого человеколюбия ядовитой змеёй.
И спасение, и надежда найти себе подобного — всё это было лишь его наивной иллюзией.
Змея не станет благодарить человека. Точно так же, как древний бог никогда не проникнется сочувствием к муравью.
— Верно, — Бай Яньчжоу выдавил из себя натянутую улыбку. — Маньяк — это я.