— Я... дома?.. — пробормотала Ван Хэжань, едва уловив знакомый, умиротворяющий запах. Сознание её уже затуманивалось.
Она бессильно пластом лежала на кровати: каждая клетка изнурённого тела отказывалась подчиняться, физические силы были на исходе. Мягкое одеяло окутывало напруженные мышцы, и от этого нежного прикосновения судорожно сжатое тело постепенно расслаблялось.
Уложив сестру, Ван Айминь присел на край постели. В его положении было не до обыска.
Однако, несмотря на крайнюю степень истощения брата и сестры, остальные игроки и не думали устраивать передышку — каждый скрупулёзно прочёсывал комнату.
Судя по обстановке, спальня действительно принадлежала Ван Хэжань. Увы, у хозяйки не имелось ни сил, ни желания играть в поиск предметов — она даже глаза открыть не могла от изнеможения.
Звёздное семя в её груди буйствовало: оно ненасытно, беспощадно высасывало соки из тела «матери», лишая ту последних жизненных сил.
Комната оказалась небольшой. Е Цзиньраню хватило пяти минут, чтобы бегло осмотреть каждый угол, после чего он наткнулся на первый же подозрительный предмет.
— Ого, — пробормотал Е Цзиньрань, поднимая находку. — До чего изящный кинжал.
Он потянул рукоять, обнажая клинок. Лезвие оказалось бритвенно-острым. Выкованное, судя по всему, из чистого серебра, оно несло на себе едва уловимый след чар: эта вещь способна ранить потусторонних тварей, а не просто служить безделушкой.
В Китае с правопорядком строго, и в обычных домах оружие не держат — особенно огнестрел. Коллекционировать холодное оружие кое-кто мог, но Е Цзиньрань сомневался, что подобному клинку место в девичьей спальне.
У каждого багажа есть владелец, а найденный здесь сюжетный предмет, судя по всему, принадлежал именно Ван Хэжань. Е Цзиньрань ещё раз задумчиво провёл пальцами по ножнам, со вздохом вложил лезвие обратно и с неохотой протянул кинжал Ван Айминю.
Ван Айминь с благодарностью принял короткий клинок, как вдруг в его руку вцепилась исступлённая, высохшая кисть. Повернув голову, он увидел сестру: та с видимым трудом тянулась к кинжалу.
— От... отдай...
Шестое чувство мгновенно забило тревогу. Ван Айминь решительно выдернул руку:
— Нет. Пока он побудет у меня.
Он прекрасно понимал: сестра не в себе и бредёт по самому краю безумия. Любой опытный игрок знает, что давать оружие съехавшему с катушек — верный путь к катастрофе для всей группы.
Безумец с оружием — гарантия скорого кладбища.
И уж тем более, желая защитить сестру, Ван Айминь ни за что не отдал бы ей опасную вещь.
Он надеялся, что среди найденных сюжетных предметов окажется нечто, способное избавить её от Звёздного семени, а от одного кинжала толку мало.
— Отдай... — упрямо шептала Ван Хэжань, её голос звучал глухо и непреклонно. — Я должна... убить Его...
Её помыслом владела единственная дикая идея: как можно скорее уничтожить паразита в собственном нутре. В затуманенном разуме не оставалось места ни для чего другого.
Получи она клинок, то без раздумий вонзила бы его себе прямо в сердце. Как «мать», она куда лучше прочих осознавала, насколько ужасно то, что зреет внутри, и знала: дозреть Ему нельзя позволить ни при каких обстоятельствах.
Ван Айминь поспешно отступил подальше от кровати и, убирая клинок, спросил у остальных:
— Нашли ещё что-нибудь странное?
— Такое подойдёт?
Бай Яньчжоу одним движением раздвинул шторы. Чистый, холодный лунный свет хлынул сквозь стекло, озарив его столь же серебристые волосы.
Только что они изнывали под палящим зноем пустыни, а здесь уже царствовала ночь. На перронах, где останавливается поезд, пространственно-временной хаос закручен в мёртвый узел.
Е Цзиньрань подошёл к окну и вскинул голову. Над головой раскинулся россыпью бездонный небосвод — трудно было поверить, что в черте современного города можно увидеть столь нетронутую, прозрачную россыпь звёзд.
Возможно, сказывался бафф, снимающий негативные эффекты окружения, но никакие смоги не мешали ему видеть затерянные в вышине светила... и разглядывать прячущиеся среди них небесные очи.
В глубине созвездий таились гибельные для смертного разума угрозы. Недобрый знак.
Е Цзиньрань попробовал отыскать Сириус, но быстро понял, что совершенно не разбирается в астрономии, и бросил эту затею.
— Что ты там разглядел? — тихо спросил Бай Яньчжоу, не сводя глаз с его золотистых радужек, таинственно мерцавших в полумраке.
Е Цзиньрань поморщился и с трудом заставил себя зажмуриться:
— То, на что людям лучше долго не смотреть. С тех пор как началась Бесконечная игра, человечество всё больше ненавидело звёздное небо...
Звёзды во все времена переплетались с тайной магией, от их хода зависела прочность древних печатей и сила ритуалов. Согласно преданиям, едва созвездия займут нужное положение, все почиющие на этой планете Великие Древние пробудятся и вновь заберут себе власть над миром.
Ненависть?
То, что смертные нарекли злом, на деле — первозданный холст самой Вселенной.
Не имея возможности определить точный час, Е Цзиньрань повернулся к спутнику:
— Бай Яньчжоу, не знаешь, где сейчас Сириус?
— Чем спрашивать меня, обратился бы лучше к той, что сзади, — Бай Яньчжоу неохотно мотнул головой в сторону Изначальной, и на его лице явственно читалось раздражение.
Е Цзиньрань мысленно соглашался: от Изначальной узнать истину куда проще. Вот только связываться с древним божеством лишний раз не хотелось. Подсознание подсказывало: у всего своя цена. Боги ничего не делают даром, и за каждый дарованный ответ в будущем придётся расплачиваться чем-то немыслимым.
— Хочешь знать, что я только что нашёл? — голос Бай Яньчжоу бесцеремонно вклинился в его мысли.
— Понятия не имею. Давай без загадок, время на исходе, — отозвался Е Цзиньрань.
— Хм, да куда ты так торопишься? Уж не таишь ли что-то от меня? — Бай Яньчжоу лениво прислонился к подоконнику, сунув руку в карман. Вид у него был такой, словно он вознамерился вести неспешные беседы до самого утра.
Е Цзиньрань промолчал. Единственное, чем он ни за что не стал бы делиться с Бай Яньчжоу, — именно это.
План его убийства.
И если среди пассажиров действительно затесался маньяк, то главная кандидатура на эту роль — сам Е Цзиньрань. Ведь только он вынашивал замысел прикончить соратника.
Взгляд Бай Яньчжоу хитро блеснул, он мгновенно о чём-то догадался:
— Опять... приказ твоего начальства?
— Раз сам понимаешь, не лезь с расспросами. Меньше знаешь — крепче спишь, — холодно отрезал Е Цзиньрань.
Проницательность Бай Яньчжоу пугала. Казалось, от взгляда этого человека невозможно утаить ни единого секрета.
Е Цзиньрань всё ещё метался в сомнениях. Он был обязан следовать инструкциям сверху, но в то же время стремился безупречно исполнить задуманное. Вот только эти метания не сулили ему никакой выгоды — лишь беду на свою голову.
— Занервничал? — Бай Яньчжоу с лукавым видом коснулся тёмной пряди у лба Е Цзиньраня. — Дай-ка посмотрю, с чего ты так засуетился... Хм, а невозмутимую мину ты держишь всё лучше.
Е Цзиньрань тут же отступил на шаг. Вокруг полно народу, и становиться объектом чужих поддевок он совершенно не желал.
За окном высоко стояла луна. Свет падал на лицо Бай Яньчжоу так, что ровно половина его тонула в тени комнаты, прочерчивая чёткую грань. Правый глаз, залитый сиянием, казался алой, сочной розой, а левый, скрытый мраком, вспыхивал зловещим бесовским огнём.
Пытаясь сохранить невозмутимость, Е Цзиньрань заставил себя не отводить взгляда от этих глаз — и сам не заметил, как заворожённо застыл.
Он и позабыл, насколько чертовски красив Бай Яньчжоу. В этом обманчивом облике кроется нечто от грациозного, но вечно голодного белого волка.
— А-а-а...
Лежащая на кровати Ван Хэжань внезапно скрючилась. Лицо её исказила судорога боли, она с головой зарылась в одеяло.
Лунное сияние, неслышно подкравшееся к постели, подействовало на неё дурно, разбудив лютую, хищную суть Звёздного семени у неё в груди.
— Сестра, ты как, держишься? — Ван Айминь тут же припал на колени, касаясь её горячего лба. — Потерпи ещё немного, мы уже заканчиваем!
Е Цзиньрань не разделял его надежд. Вся загвоздка кроется в самой Ван Хэжань: остальные предметы выглядели совершенно обыденно, и посторонний ни за что не догадался бы, что из этого относится к её «багажу». Верный ответ знала лишь хозяйка комнаты, но та едва ли способна соображать.
А Ван Айминь не станет давать сестре оружие. Если же они не вернут багаж, поезд попросту не впустит их обратно в вагон. А испытывать на себе, чем грозит задержка на платформе, никому не хотелось.
Е Цзиньрань уже начал придумывать, стоит ли вновь взывать к древним божествам, когда Бай Яньчжоу неожиданно вытащил из-за спины какой-то предмет:
— Вообще-то я вот это хотел тебе показать.
То была небольшая подзорная трубка или монокль размером чуть больше ладони. Е Цзиньрань с первого взгляда узнал артефакт из Системного магазина — куда более совершенный, чем обычная оптика.
Угрозы предмет не нёс. Осмотрев его, Е Цзиньрань передал вещь Ван Айминю. Тот, не теряя ни секунды, поднёс её сестре.
Но едва подзорная труба оказалась в руках Ван Хэжань, как та высоко вскинула её обеими руками.
Грохот!
Даже находящийся вплотную Ван Айминь не успел предотвратить этого безумия. Из рассечённого лба хлынула алая кровь, окропляя небесно-голубое покрывало.
По щекам Ван Хэжань прокатились две слезинки, но губы расплылись в безумной, неконтролируемой улыбке. Кровь и слёзы перемешались, стекая по бледной коже едиными тёмными струями.
Е Цзиньрань допускал, что она попытается навредить себе, но не ждал, что она станет остервенело разбивать собственную голову подзорной трубой. Он так и застыл в оцепенении.
Ван Айминь, сгорая от запоздалого раскаяния, ринулся вырывать предмет из её рук:
— Сестра, опомнись! Опомнись!
Но крик родного человека не вернул ей рассудка. Зажав окровавленный лоб одной рукой, другой она со всей силы впилась в ткань одеяла. Пальцы рвали хлопок, из прорех посыпался наполнитель, мгновенно впитывающий кровь и темнеющий на глазах.
— Дело дрянь, — Мёбиус обвёл присутствующих тяжёлым взглядом. — Кто-нибудь умеет оказывать ментальную первую помощь?
— Пара приёмов у меня найдётся, — отозвался Бай Яньчжоу, — только пока Звёздное семя сидит внутри, оно продолжит пожирать её разум.
Это всё равно что пытаться наполнить пробитую ванну: сколько ни лий, вода утекает быстрее, чем набирается.
— Я лишь усугублю её муки, — подала голос Изначальная.
Идея подпустить безумицу к древнему богу отдавала чистейшим самоубийством: всё равно что тушить пожар маслом.
Е Цзиньрань взвесил все «за» и «против» и решил не вмешиваться — слишком велик риск разоблачения. Его сила произрастала из глубин Ползущего Хаоса, а значит, тоже могла с лёгкостью докончить несчастную.
Ло Цянь когда-то уже не выдержала его ментального воздействия, впала в безумие и напала на соратников — пусть то и случалось давным-давно.
Ван Айминь швырнул трубу в сторону и обеими руками вцепился в запястья сестры, удерживая её от новых попыток искалечить себя.
И тогда Е Цзиньрань, до сих пор державшийся в стороне, наконец подошёл, поднял с пола подзорную трубу и шагнул к окну, направляя оптику вглубь звёздного неба.