Голова пошла кругом. Е Цзиньрань зажмурился, а когда снова открыл глаза, то обнаружил, что находится в незнакомой комнате. На плечи давил невыносимо тяжёлый груз.
Кровавый Язык сбросил человеческую личину: вместо головы у него вилось тёмно-алое щупальце толщиной сантиметров в двадцать. Её тонкие усики, словно вылизывая детёныша, ласково скользили по животу, поясу, подбородку и макушке Е Цзиньраня.
Заняв место Бай Яньчжоу, тварь пододвинулась ещё ближе. Её руки тяжёлым грузом легли на плечи юноши, властно, но без удушающей силы обхватив его за шею.
Е Цзиньраню казалось, будто его сдавила гигантская анаконда. Дышать стало тяжело, тело против воли мелкой дрожью отозвалось на подступающий страх, а мышцы натянулись струной.
— Кровавый Язык... Я не еда...
Кровавый Язык нежно потёрся щупальцем о его щёку:
— У меня нет столь примитивной потребности, как насыщение. Впрочем, и ты совсем скоро от неё избавишься.
Свет в комнате не горел — лишь блёклый лунный луч пробивался сквозь полупрозрачную штору, не в силах разогнать густой сумрак. Е Цзиньрань помнил, что фальшивый купол Города Полярного Сияния не способен воссоздавать луну. Похоже, Верховный бог перенёс его в неизмеримую глушь.
«Избавиться от потребности есть? Как такое возможно? Неужели это связано с тем превращением?»
— Я, — Е Цзиньрань попытался вырваться из хватки, — не собираюсь отказываться от своей человеческой природы.
Кровавый Язык слегка обдал его ухо горячим дыханием:
— Слыхал когда-нибудь о Нефрен-Ка?
Е Цзиньрань помнил эту древнеегипетскую легенду.
Нефрен-Ка — фараон, чьё имя потомки почти полностью вымарали из истории. Сведения о нём сохранились лишь на страницах сомнительных запретных фолиантов. Жаждая прозреть будущее, он бросил все ресурсы своей страны на кровавые жертвоприношения, каких не знала эпоха, чтобы призвать нечестивого бога.
Впрочем, большинство божеств из высших измерений способны созерцать нити времени, и для этого вовсе не обязательно призывать Единственного во Всём — властелина пространства и временны́х потоков.
К несчастью фараона, на его зов откликнулся Ползущий Хаос.
Он заключил с богом сделку, и с тех пор ужасающие ритуалы лишь набрали силу. Под его деспотичным гнётом подданные стенали от страданий, моля лишь о том, чтобы смерть скорее забрала тирана.
Бог сдержал обещание: дал правителю заглянуть в будущее, и тот увековечил на стенах своей усыпальницы истины, невыносимые для человеческого разума.
Казалось бы, сними смерть тирана, упокойся его грешный дух в пирамиде — и история обрела бы благополучный конец. Увы, надеждам подданных не суждено было сбыться: накануне кончины Нефрен-Ка Ползущий Хаос слился с его плотью, породив новое воплощение. В пирамиде так и не нашли его останков, зато в мире людей появился ещё один облик Ползущего Хаоса.
Так родился Чёрный фараон.
Е Цзиньрань знал об этой аватаре, но лично с ней не сталкивался — та обычно обитала в Стране Снов. Судя по дошедшим хроникам, из-за печатей древних богов на Земле Ползущий Хаос испытывал определённые сложности с созданием человеческих плотских оболочек. Он не мог просто взять и слепить человека по своему хотенью.
Раздутая Женщина, к примеру, в своей истинной форме оставалась лишь тушей из расплывшихся щупалец, и лишь магия чёрного веера давала ей людской облик. Стоило сложить веер — и иллюзия рассеивалась.
Ещё с тех времён, когда человечество находилось на первобытной стадии, божество изощрялось в поисках лазеек. Помимо постепенного совращения разума вроде того, что произошло с Нефрен-Ка, в новейшее время Ползущий Хаос прибегал к куда более изощрённым методам.
Например, использовал невероятно сложную математическую формулу: учёный, сумевший найти её решение, в ту же секунду терял разум и становился вечным сосудом для Ползущего Хаоса.
Было и кое-что ещё...
Е Цзиньрань на мгновение запнулся — он точно помнил, что читал об этом в книгах, но деталь вылетела из головы.
— Напомнить? — с ехидной заботой поинтересовался Кровавый Язык, с лёгкостью читавший его мысли.
Е Цзиньраня пробил холодный пот:
— Может, вернёмся к делу?
К счастью, тварь слегка ослабила хватку, давая ему возможность вздохнуть полной грудью.
Кровавый Язык всё так же сидел вплотную к нему, имитируя близость закадычного друга, и с нескрываемым весельем произнёс:
— И то верно. Пожалуй, я доверю тебе одну из своих слабостей. Смотри не упусти шанс!
«У него правда есть слабости?» — Е Цзиньрань сомневался, но вслух сдержанно спросил:
— И ты вот так просто отдашь мне столь драгоценный секрет?
— В конце концов, этого прорыва ждёт не только Бай Яньчжоу, но и всё человечество, — хмыкнул Кровавый Язык, похлопав его щупальцем по голове. — Мой самый масштабный проект на сегодня — это Бесконечная игра на Земле. Но есть способ уничтожить её до основания, пустив по ветру все мои труды.
Убить бога нереально, но сорвать его замысел — вполне. Такая формулировка звучала куда правдоподобнее, и Е Цзиньрань осторожно кивнул.
— Тебе ведь знакомо понятие «сервер»? — продолжал Кровавый Язык. — Даже у созданной мной Бесконечной игры есть физическая основа, на которой функционирует вся система.
— Знакомо, — Е Цзиньрань прижал ладонь к подбородку, погрузившись в размышления. — Я понял. Ты хочешь назвать мне адрес сервера. Если уничтожить его, игра остановится сама собой.
План выглядел вполне выполнимым. Главное — чтобы этот сервер не находился в месте, недосягаемом для смертных, а способы взорвать его люди найдут.
Кровавый Язык сделал паузу, давая Е Цзиньраню осмыслить сказанное, а затем небрежно бросил:
— Кстати, ты никогда не задумывался, почему Бай Яньчжоу, обладая мозгом такого огромного объёма, вовсе не выглядит гением? Ну, по крайней мере, его поведение явно не тянет на возможности этого гигантского «процессора».
Е Цзиньрань понятливо кивнул.
Разум Бай Яньчжоу действительно казался непостоянным: временами он совершал удивительно ребяческие поступки.
— Мозг человека таит колоссальный потенциал, — продолжил монстр. — Обыватель использует едва ли десять процентов его возможностей. Даже гении задействуют едва ли половину нейронных связей. А вот мозг Бай Яньчжоу мало того что превышает нормы по размерам, так ещё и загружен на все сто процентов. Досада лишь в том, что ресурсы эти расходует не он один, да и цели от него не зависят.
Это напоминало хакерскую атаку: вредоносная программа втайне майнит криптовалюту за счёт ресурсов чужого компьютера. Оборудование тормозит, а сам владелец даже не догадывается об источнике проблем.
Е Цзиньрань уже догадался, к чему клонит Кровавый Язык. Он боялся продолжить эту мысль, но дьявольский собеседник не собирался останавливаться.
Кто же похитил львиную долю вычислительной мощности этого мозга?
— Ха, обычной человеческой жизни всё равно не требуется столько ресурсов, вот я и одолжил немного, — тон Кровавого Языка был таким легкомысленным, будто речь шла об одолженной салфетке.
Почему у Бай Яньчжоу номер 008?
Первые семь игроков были божествами, участниками закрытого бета-теста. А он стал самым первым человеком, попавшим в Бесконечную игру.
Десять лет назад не существовало предварительных регистраций. Да и игра не скачивалась по желанию. Первые номера выдавались не за скорость реакции — их распределяли заранее.
Бай Яньчжоу оказался внутри системы в момент её зарождения.
Е Цзиньрань тяжело, прерывисто задышал:
— Когда Бай Яньчжоу был ребёнком и жил в лаборатории... вы уже тогда растили его как сервер?
— Какое досадное недоразумение! С чего бы мне тратить время на человеческого детёныша? Это был лишь подарок от Ми-Го. Хоть эти розовые грибы и раздражают, иногда они приносят вполне любопытные вещицы, — Кровавый Язык с довольным видом обвился щупальцем вокруг юноши.
— А-ха-ха... — сухо выдавленный смешок сорвался с губ Е Цзиньраня. — Теперь я хотя бы понимаю, за что он так ненавидит Ми-Го.
— Вполне естественно. Впрочем, насколько я помню, итианцев он недолюбливает не меньше. Всё-таки именно Ми-Го извлекли его мозг и поместили в сосуд, а Великая Раса Ит своими экспериментами разрастила его до невероятных размеров. Они-то признанные мастера по части разума.
Обычный человек, превращённый Ми-Го в мозг в сосуде, теряет связь с плотью — его сознание оказывается навсегда заперто в банке. Случай Бай Яньчжоу, способного дистанционно управлять телом, явно был исключением из правил: здесь задействовали какую-то невиданную технологию беспроводной связи.
Однако сейчас было не время перечислять врагов Бай Яньчжоу.
Тот оказался в роли жертвы в классической «проблеме вагонетки».
Смерть его мозга означала окончательную гибель. Но пожертвовав им одним, человечество обретало победу над верховным богом.
Уравнение слишком очевидное. На одной чаше весов — одна жизнь, на другой — миллиарды. Даже ребёнок, едва научившийся считать, сделает выбор не колеблясь.
Открой Верховный бог эту правду раньше, Е Цзиньраню не пришлось бы из кожи вон лезть, чтобы убедить Бюро расследования аномалий в опасности Бай Яньчжоу. Стоит тайне всплыть на свет — и вся ненависть человечества обрушится на его голову. Никто не позволит ему жить.
Е Цзиньрань изо всех сил пытался сохранить обладание над собой, но кончики его пальцев непрерывно дрожали, выдавая охвативший его ужас.
— Я... я никогда никому не скажу... — пробормотал он с безнадёжностью.
— Какой стойкий и бедный мальчик, — мягко обнял его Кровавый Язык. — Не проливай слёз. Слёзы лишь тешат твоего врага.
Е Цзиньрань вовсе не собирался плакать: когда разум сковывает столь предельный шок, человеческое тело не способно на слёзы.
Он понял, что никогда не выберется из этой игры.
Даже стоя у путей, он так и не получил доступа к рычагу, способному перенаправить поезд.
Убить Бай Яньчжоу самому? Убедить его совершить самоубийство? Абсурд.
Кровавый Язык не дал ему ни секунды лишней на размышления и резко отпрянул. Раздался звонкий хрустальный треск — и окружающий мир сокрушительно рассыпался на осколки.
Придя в себя, Е Цзиньрань увидел сидящую напротив женщину под чёрной вуалью. На её губах играла едва уловимая, загадочная ухмылка.
Он обернулся. Рядом восседал Бай Яньчжоу, и в его алых, точно рубины, глазах застыла затаённая тревога.
— Я ведь ненадолго отключился? — упавшим голосом спросил Е Цзиньрань.
— Ты никуда не уходил, — ответил Бай Яньчжоу.
Однако в его взгляде читалось нечто такое, что не давало Е Цзиньраню поверить, будто ничего не произошло.
— Бай Яньчжоу... если ты не убьёшь меня, погибнешь сам.
Е Цзиньрань не верил, что сможет вечно хранить эту тайну.
Бай Яньчжоу, услышав это, мгновенно о чём-то догадался:
— Похоже, Он поведал тебе кое-что грандиозное. И что же, по-твоему, эта весть должна заставить меня признать крах моего плана по твоему спасению и бросить тебя на произвол судьбы?
— А смысл мне тебе что-то объяснять? — Е Цзиньрань раздражённо отвернулся. — Всё равно мои мысли ни на что не влияют.
Кто тогда самовольно решил пойти против верховного бога?
Бай Яньчжоу сжал ладонь Е Цзиньраня и притянул её к своей груди. Сквозь кожу в пальцы ударился ровный, обжигающе горячий стук сердца.
— Я и не спрашивал твоё мнение. Я спрашивал себя.
Е Цзиньрань попытался выдернуть руку — ему казалось, что кожа на ладони вот-вот обуглится от этого жара.
До чего же невыносимо. Каждый раз, когда к нему привязывались, сбежать оказывалось невозможно.