Говорят, если загадать желание, когда колесо обозрения замирает в высшей точке, небесные боги обязательно его услышат. Оно сбудется, а дружба станет вечной.
Горные пики, вознесённые высоко над землёй, люди тоже издавна считали священными.
На этой безмолвной, никем не тревожимой круче слова, сказанные тихим шёпотом, услышат лишь двое — да ещё, пожалуй, взирающее свысока божество.
Е Цзиньрань хотел подняться вместе с Бай Яньчжоу на самую вершину. Ещё дальше, выше горных круч — туда, где их не побеспокоит даже бог.
Там он хотел высказать всё, что скопилось на душе.
* * *
Там, где сходились небо и заснеженные кручи, белый луч фонаря прорезал пелену тумана, протянулся вперёд и слился с отсветом костра.
Из мглы медленно вышли четыре с трудом переставляющие ноги фигуры. На их подёрнутых инеем штормовках алела эмблема Федерации. Двое тащили огромные баулы, но это почти не умаляло их уверенного шага.
— Эй! Мы здесь! — замахала обеими руками Чжэн Цунхуа.
— Видим! — откликнулся идущий впереди мужчина.
Немного восстановившая силы Цзянь Син тут же сорвалась с места. Она подбежала к прибывшим, помогая сгрузить снаряжение, отвязать палатки и припасы, и сразу же принялась за обустройство лагеря.
Пока остальные дружно взялись за работу, Эндрю вдруг хлопнул себя по лбу:
— Точно! Нужно убедиться, что среди нас нет засланных шпионов.
— Назовём пароль? — подмигнула Чжэн Цунхуа. — Впрочем, мы ни о чём не договаривались. Да и если шогготы способны считывать память, никакие шифры не спасут.
— Они умеют подражать, — спокойно возразила Ло Цянь, — но чтобы полностью скопировать чужие повадки и привычки, требуется время. Их маскировка далека от идеала. Если присмотреться, подвох заметит любой.
— Мы всё это время вместе ели и не спускали друг с друга глаз, — проговорила Цзянь Син, вбивая колышек палатки в промёрзший лёд. — Так что засланных казачков тут точно нет.
— За исключением его, — Ло Цянь бросила на Бай Яньчжоу странный, испытывающий взгляд.
— О чём ты? — не понял Эндрю.
Только сейчас прибывшие обратили внимание на незнакомца, которого не было в списках альпинистской экспедиции.
— Он примкнул к нам по пути, — пояснила Ло Цянь. — Утверждает, будто состоит в секретном внештатном составе Отдела специальных служб. С нашим товарищем Сяньюем они на короткой ноге. Однако он действовал самовольно и объявился в пещере без предупреждения, так что мы не можем ручаться, не обернулся ли им шоггот.
Лицо Эндрю мгновенно сделалось суровым:
— По-моему, вам стоит быть куда осмотрительнее. Один лишний человек сейчас ничего не решит, а вот риску прибавится кратно.
Е Цзиньрань шагнул вперёд, принимая на себя настороженные, тяжёлые взгляды отряда:
— Я гарантирую безопасность. Я буду неотступно следить за Бай Яньчжоу. Если он попытается навредить группе, я остановлю его и лично уничтожу эту угрозу.
— Полагаюсь на тебя, — певуче проговорил Бай Яньчжоу и с интимной фамильярностью закинул руку Е Цзиньраню на плечо, склонившись к самому его уху.
Цзянь Син привычно развела руками:
— У них это норма, я уже не удивляюсь.
Новички переглянулись в замешательстве. Затянулось неловкое молчание, пока Эндрю не откашлялся:
— Кхм... Что ж, пора готовиться ко сну. Место опасное, так что нужен караул. Учитывая тварей, о которых вы говорили, дежурить будем парами, чтобы прикрывать друг друга.
— Я буду в паре с нашей Непобедимой Прекрасной Девушкой! — без колебаний заявила Чжэн Цунхуа.
Ло Цянь спокойным кивком поддержала идею:
— Я не против.
— Тогда мы с тобой, — Цзянь Син взяла под руку Эвелин.
По-хорошему Эвелин должна была дежурить со своим коллегой Ли Чжаном, но того уже не было в живых. Оставшись одна, она с благодарностью приняла приглашение и сдержанно поклонилась Цзянь Син.
Особый консультант и географ совсем не умели сражаться и требовали защиты, поэтому их освободили от дежурства. Остальные две пары составили Е Цзиньрань с Бай Яньчжоу и двое бойцов.
Когда палатки наконец установили, отряд разобрал спальники. Спальный мешок погибшего Ли Чжана достался Бай Яньчжоу. Тот долго отнекивался, уверяя, будто не нуждается во сне, но под нажимом и скрытыми угрозами Е Цзиньраня всё же уступил.
— Спите крепко, — с улыбкой проговорила Чжэн Цунхуа, уходя. — Мы с прекрасной девой отправляемся в дозор. Доброй ночи.
Свет в палатке погас. Электрообогреватель гудел, нагоняя благодатное тепло, и подступившее расслабление постепенно снимало судорожное напряжение в измученных мышцах.
Е Цзиньрань лежал бок о бок с Бай Яньчжоу, не смея ослабить хватку самоконтроля. Сон не шёл.
Бай Яньчжоу забрался в спальник лишь наполовину. Оперев голову на ладонь, он полулежал на боку и с нескрываемым интересом разглядывал соседа:
— Не спится? Не тревожься. Пока я рядом, ничто не посмеет омрачить твои грёзы.
— Ты и есть главная помеха, — вполголоса огрызнулся Е Цзиньрань, боясь разбудить остальных.
Бай Яньчжоу сделал невинное лицо:
— Это лишь твои предрассудки, я тут ни при чём. Или мне нужно сделать что-то особенное, чтобы заслужить твоё доверие?
— Сам знаешь, — буркнул Е Цзиньрань и в сердцах повернулся к нему спиной.
Затянутый по самые уши в плотный кокон спальника, он выглядел до комичности беспомощно — точно забавный толстый червяк, перекатывающийся с боку на бок.
Бай Яньчжоу тихо усмехнулся.
— И чего ты лыбишься? — пробормотал Е Цзиньрань. — Сам-то будто никогда так не глупил.
— Хм-м... — задумчиво протянул Бай Яньчжоу. — Кажется, смутно помню. Ты про тот случай в лагере Шестнадцатого района?
Тогда они точь-в-точь так же ютились в спальных мешках и с ребяческой дурашливостью барахтались и тузили друг друга, прямо не вылезая из своих коконов.
— По-твоему, это было весело? — глухо спросил Е Цзиньрань.
— Должно быть, тогдашнему мне это нравилось... — Бай Яньчжоу закинул руки за голову и уставился в тканевый потолок палатки. — Но сейчас я вижу, насколько то дурачество было бессмысленным. И совершенно не понимаю, чем руководствовался.
Е Цзиньрань прикусил губу:
— Вот видишь. Это лишний раз доказывает, что ты — не он. Он всегда оставался таким ребячливым.
— Но ведь люди меняются. Я тоже взрослею, — с лёгким смешком возразил Бай Яньчжоу. — Разве я не стал зрелым?
Е Цзиньраню трудно было подобрать слова, чтобы выразить горечь, затопившую грудь.
— То, что смертные считают здравомыслием и иллюзией, для существ из высших измерений выглядит как безумие и единственная реальность, — тихо проговорил он. — Как по мне, так ребячество того, прежнего Бай Яньчжоу и было его истинной зрелостью. А ты... ты лишь откатился назад.
— Мне жаль, — откликнулся Бай Яньчжоу.
— Ты извиняешься только потому, что тебе жадно хочется моего одобрения. Хочешь быть наилучшим в моих глазах, — беспощадно отчеканил Е Цзиньрань. — Ты видишь во мне того самого тёмного бога, которому поклоняешься — Ночного Кошмара. Бай Яньчжоу, я ума не приложу: с какой стати ты добровольно превратился в жалкого божественного прислужника?
— А если я отвечу, что просто прозрел и постиг суть вещей... ты проникнешься ко мне презрением? — едва слышно прошелестел голос Бай Яньчжоу.
— Разумеется, — Е Цзиньрань не скрывал глухого разочарования. — Ничего ты не постиг. Тебе просто застлали глаза.
Бай Яньчжоу негромко рассмеялся:
— Двойники из бесчисленных миров умоляли тебя держаться подальше от злого бога и истинной сути этой Вселенной. Но стоит мне шагнуть навстречу этой тьме и принять её — как ты тут же встаёшь у меня на пути. Неужели мы никогда не придём к согласию? Если бы прежние «я» знали, что для твоего внимания требовалось лишь сделать этот малый шаг... что бы они сказали? Ха-ха-ха...
Е Цзиньрань не знал, кого из них двоих тот высмеивает, но этот смех вонзался в сердце сотней раскалённых игл. От него невозможно было укрыться.
— Хватит... — Е Цзиньрань с головой ушёл в спальник, сжимаясь в комок. — Ты ведь пришёл сюда только для того, чтобы терзать меня, Бай Яньчжоу...
Смех оборвался.
— Нет, — раздался шелестящий, исполненный нежной искренности голос. — Это твой зов привёл меня сюда.
Е Цзиньрань судорожно заглатывал воздух, но лёгкие словно отказали; во всём теле бушевал пожар. Пальцы слепо сжали плотную ткань спальника, тщетно пытаясь унять удушливую боль:
— Нет... Ложь! Всё не так!
Да, он сам виноват! Сам навлёк на себя эту кару! Потеряв Бай Яньчжоу, он превратился в ходячую тень, окончательно потеряв ориентиры.
Но ведь это он расставил ловушку! Это он спланировал и совершил его убийство! Почему же тогда, сжимая оружие, он ни секунды не задумывался об отплате?
Лицемер. Двуличная, ничтожная тварь...
Е Цзиньрань мысленно клеймил себя самыми ядовитыми проклятиями.
Зачем, ну зачем он слепо повиновался Верховному богу?! Погнался за мизерной выгодой и совершил непоправимое!
Ведь Бай Яньчжоу был его единственным другом за все двадцать с лишним лет беспросветного, одинокого существования.
Единственной рукой, протянутой ему из непроглядной трясины.
А он предательски оттолкнул её.
Из-за пределов ткани донеслась тихая, глумливая усмешка.
Бай Яньчжоу смаковал витающие в воздухе флюиды раскаяния и самобичевания, точно изысканный деликатес. И оттого, что эти чувства исходили от самого дорогого существа, они казались невыразимо сладостными.
Он ласково погладил свернувшегося комочком Е Цзиньраня — словно мать, убаюкивающая младенца. Но делал он это вовсе не ради утешения: его пальцы с жадным наслаждением впитывали мелкую дрожь, бившую плоть смертного.
Восхитительная игрушка.
В человеческом языке не нашлось бы слов, чтобы выразить всю глубину его благоговения.
Он жаждал касаться. Жаждал владеть безраздельно. Жаждал утопать в этом взоре целую вечность.
И ему плевать, что ради этого пришлось присвоить чужую жизнь, украсть чужие чувства и рисковать собственным существованием, прорываясь сквозь гибельные пласты пространства и времени.
Бай Яньчжоу свято верил: ни один двойник из иных миров не способен осознать настоящую ценность Е Цзиньраня. Лишь он один достоин стоять подле бога.
Вплоть до гибели Вселенной...
— Спи, — прошептал Бай Яньчжоу. — Мироздание — лишь сновидение. В какой бы из грёз ты ни очнулся, разницы нет. А когда откроешь глаза... продолжай смотреть только на меня.
Сознание Е Цзиньраня накрыла тяжёлая, глухая тьма. Мысли окончательно погрузились в хаос.
"Когда я проснусь... я снова увижу его?.."
"А ведь это... не так уж плохо."
* * *
Чжэн Цунхуа и Ло Цянь сменились с дежурства.
— Спасибо за работу, идите отдыхать, — Цзянь Син протянула им термос с горячей водой. — Теперь наша очередь.
Чжэн Цунхуа без лишних церемоний выпила почти всё и утёрла губы:
— Будьте начеку. Чуть что — сразу будите нас, справимся вместе. Только не вздумайте геройствовать.
— Ещё чего! Я не дура, — Цзянь Син похлопала себя по груди. — Всё, идите.
Взявшись под руки, Чжэн Цунхуа и Ло Цянь вышли из палатки и разом подняли головы.
Тучи, дотоле застилавшие небосвод, безболезненно рассеялись. Над горным пиком вспыхнуло ослепительное сполоховое сияние. В безмолвии ночи переплетались и сталкивались бесчисленные ленты неземного света. Подобно бушующему пламени, они озаряли всё вокруг и танцевали на самом краю мироздания, посылая ничтожным обитателям земли древний вестнический сигнал из глубин космоса — и уносились всё дальше, за самый край горизонта.