— Лицзягоу! Кто выходит — поживее!
Зычный голос кондукторши разорвал душное оцепенение салона, разбудив задремавших пассажиров. Стояла невыносимая жара. Едкий чад бензиновой гари намертво смешался с кислым потом десятков тел, порождая тяжелое, удушливое амбре.
— Шевелитесь, кому выходить! А те, кто остается, потеснитесь назад, люди зайти не могут! — не унималась женщина, надрывая связки.
Чэнь Чэнь вздрогнул и распахнул глаза.
Он сидел у окна. Вплотную к нему примостилась пожилая крестьянка с ребенком на руках. Двухлетний карапуз, находившийся в том самом беспокойном возрасте, ни секунды не сидел смирно: то хныкал, то громко вскрикивал, изо всех сил сучил пухлыми ножками и размахивал ручонками, безжалостно отвоевывая чужое пространство.
Чэнь Чэня буквально вжало в оконную раму.
Снаружи беспощадно палило солнце, стекло накалилось до предела, и от идущего от него жара нестерпимо кружилась голова. Воздух вокруг был пропитан застарелым потом. К горлу подкатила мутная тошнота — желудок скрутило так, что Чэнь Чэнь едва сдержал рвотный позыв.
Не успев даже толком осмыслить происходящее, он инстинктивно потянулся к раме, пытаясь распахнуть наглухо закрытое окно. Но то ли от старости автобуса, то ли из-за поломки створка сидела как влитая. Сколько он ни дергал и ни нажимал — все без толку.
— И не старайся, милок, окно заклинило, — подала голос старуха с ребенком.
Чэнь Чэнь нахмурился. Мутило со страшной силой. После тщетных усилий головокружение лишь усилилось, а в животе поднялась настоящая буря.
Сил бороться больше не осталось.
Обессиленно откинувшись на жесткую спинку сиденья, он прерывисто задышал и прикрыл веки, заслонив лицо ладонью. Так удавалось хоть немного укрыться от слепящих солнечных лучей и унять резь в глазах.
В такую жару поездка превращалась в пытку. Рейсов было всего два в сутки, поэтому народ набивался битком, волоча с собой тюки, корзины и узлы.
Тем, кому достались сидячие места, еще повезло. Остальные тряслись на ногах. Дорога оставляла желать лучшего: сплошные ямы да колдобины. Старый драндулет бросало из стороны в сторону почище парковых аттракционов — кишки готовы были вывернуться наизнанку. Пассажиры недовольно гомонили, поминутно теряя равновесие. Стоило кому-то не удержаться за поручень, как он летел прямо на соседей, осыпая их брызгами пота.
Автобус явно доживал свой век: почти все окна были заколочены или заклинены. В салоне стояла такая теснота, что о свежем воздухе оставалось только мечтать. Народ, разбуженный криками и измученный духотой, принялся громко клясть колымагу, а самые нетерпеливые уже вовсю сыпали отборной бранью.
Чэнь Чэнь слушал этот приглушенный гул проклятий и ругани, всеми силами стараясь обуздать приступы дурноты. Главное — сдержаться и не опозориться прямо здесь, иначе этот ад станет вовсе невыносимым.
Автобус, натужно кряхтя и переваливаясь на ухабах, двинулся дальше. Лишь спустя добрый десяток минут Чэнь Чэнь решился приоткрыть глаза. Выглянув из-за пальцев, закрывавших лицо от солнца, он посмотрел сквозь пыльное стекло.
За окном мелькали приземистые глинобитные мазанки, извилистая горная грунтовка и поля, на которых, согнувшись в три погибели, трудились крестьяне. Все, кто попадался на глаза, были одеты в невзрачные, выцветшие до серости рубахи и штаны. Единственным ярким пятном мелькнул мальчонка в казенной армейской форме с полинявшей брезентовой сумкой цвета хаки через плечо.
Все это совершенно не походило на ту деревню, которую он знал.
В голове забрезжила пугающая догадка.
Ребенок по соседству снова заголосил. Толком говорить малыш еще не умел, поэтому просто требовательно и громко выпрашивал еду.
Не выдержав натиска любимого внука, старуха вытащила из-под сиденья зеленую сумку и достала вареное яйцо. Очистив скорлупу, она сунула его ребенку, и тот принялся с аппетитом уплетать угощение.
Тяжелый запах желтка в спертом, горячем воздухе стал последней каплей — дышать стало совсем нечем. Хоть вовсе легкие отключай.
Но хуже всего было то, что собственный желудок Чэнь Чэня отозвался на это жалобным, протяжным урчанием.
Его терзал дикий, всепоглощающий голод.
Желание оглядеться и вникнуть в обстановку мгновенно улетучилось. Жгучая пустота в животе вспыхнула с новой силой, а в нос продолжала бить невыносимая вонь. Терпеть эту пытку на голодный желудок оказалось почти свыше человеческих сил.
Тем временем на сиденьях сзади двое пассажиров коротали дорогу за разговором:
— Слыхал? Ду-то сынок вернулся.
— Какой еще Ду?
— Да какой! Который Ду Айминя из Пинба, тот самый окаянный!
— Этот чертяка вернулся? — испуганно ахнула женщина. — Говорили ж, он еще в прошлом году подался куда-то спекуляцией промышлять. Неужто не загребли?
— Да сейчас за спекуляцию не особо и хватают. В нашем уезде Юнсин, говорят, многие в открытую яйцами да мануфактурой торгуют. А кое-кто прямо у ворот лапшичные да харчевни пооткрывал — и милиция никого не трогает! Поговаривают, государство порядки смягчило, вот этот сорвиголова и почуял, куда ветер дует.
— Чего ж тогда вернулся, раз все так ладно? Дело прогорело, что ли?
— А бес его знает, — вздохнула баба. — Я утром на базаре яйца продавала, там бабы судачили. Сама знаешь, про семейку Ду по всей округе слухи ходят...
Чэнь Чэнь лежал с закрытыми глазами, но сон как рукой сняло.
Услышав знакомые названия — «Пинба», «спекуляция», «уезд Юнсин», — он почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Сомнений не оставалось: его настигла пресловутая волна попаданчества.
Иначе как объяснить, почему он, хозяин агроусадьбы, только-только проводивший шумную компанию гостей и прилегший отдохнуть на мягкую кровать, вдруг очнулся в этом убогом, громыхающем гробу на колесах?
Эти имена и названия он точно знал.
Он угодил прямо в веб-новеллу о семидесятых-восьмидесятых годах. А врезалась она ему в память лишь потому, что одного из второстепенных персонажей звали в точности как его — Чэнь Чэнь.
Тот пушечный мяч был родом из деревни Пинба, из потомственных крестьян. Отец — тихий, бесхитростный работяга, а мать — городская девчонка из образованной молодежи, сосланная в деревню на перевоспитание. Жизнь во времена «большого котла» была голодной и беспросветной. Мать не пожелала гнить в захолустье и, как только в семьдесят седьмом вернули всекитайские экзамены, не раздумывая подала на развод. Бросив мужа и сыновей, она уехала обратно в город, благополучно выскочила замуж за фабричного рабочего, зажила припеваючи и больше ни разу не вспомнила о брошенной семье.
Деревенская нищета давила: брюхо вечно сводило от голода, а денег взять было неоткуда. Из-за сбежавшей матери парню постоянно перемывали кости за спиной, а в школе одноклассники не упускали случая поиздеваться. И без того ранимый ребенок рос забитым и закомплексованным, а плохие оценки лишь усугубляли чувство собственной неполноценности.
Отец из последних сил продавал выращенное зерно, чтобы выучить сына, но учеба тому не давалась. В прошлом году он завалил экзамены, скрипя зубами пошел на повторный курс — и снова провалился. А тут еще отец объявил, что собирается жениться на вдове. В деревне как раз был перед глазами пример жестокой мачехи, и парень пришел в ужас. Изведенный страхами и обидами, он окончательно потерял голову и во что бы то ни стало решил сбежать в уездный город, найти там работу и никогда больше не переступать порог дома, где теперь хозяйничала чужая женщина.
Как-никак он окончил полную среднюю школу — по тем временам даже со справкой о провале экзаменов это была редкость. Его быстро взяли на завод сельхозмашин — туда же, где трудились главные герои романа.
Главная героиня, умница и красавица с чистым сердцем, проявила участие. Когда неопытного новичка разнес в пух и прах бригадир, она подошла и поддержала его парой добрых слов. Городская манерность и ангельское личико вскружили несчастному голову — парень влюбился без памяти. Финал был немного предсказуем: встать на пути у главного героя означало подписать себе смертный приговор. Во время рабочей поездки грузовик накрыло внезапным паводком, и парень утонул в мутном потоке.
Разумеется, в романе все события подавались через восприятие главной героини, а историю незадачливого тезки Чэнь Чэнь собирал буквально по крупицам из коротких ретроспективных авторских вставок после его гибели.
Дословно текст он, конечно, не помнил, но основную канву уяснил твердо.
Особенно то, как перед смертью тот парень горько раскаивался, что за два года почти не навещал родных. Разве что изредка приезжал на станцию в поселок повидаться с родным младшим братом и сунуть ему пару юаней. Но брат денег не брал и слезно уговаривал вернуться, твердил, что мачеха — добрая женщина и относится к ним как к родным. Однако упрямец и слушать ничего не желал, ослепленный предубеждением, и так и остался для отца неблагодарным сыном.
Читая об этом, Чэнь Чэнь еще посмеивался про себя: тема злых мачех воистину бессмертна.
Когда персонаж погиб, он даже оставил комментарий под главой: «У меня есть друг по имени Чэнь Чэнь, читать про его смерть как-то не по себе». В ответ читатели дружно посоветовали: «Передай другу, пусть зубрит текст наизусть». Чэнь Чэнь тогда только отмахнулся: мол, какие еще попаданцы в реальной жизни? А дальше в книге пошел сплошной бизнес главных героев на волне реформ и открытости вперемешку с любовной драмой, так что он пролистал роман по диагонали... И вот результат.
Знал бы, где упадешь — вызубрил бы эту проклятую книгу от корки до корки!