Даже усевшись в рейсовый автобус, мужики из клана Чэнь не унимались, вполголоса перемывая кости всё той же теме.
Чэнь Цянь с видом глубочайшего мученика откинулся на жесткое сиденье:
— Я столько лет не надевал эти лохмотья, что сам успел забыть об их существовании.
Чэнь Мин излучал столь же непреклонное желание уйти из жизни прямо здесь и сейчас:
— Когда они вознамерились сгрести грабли да дубины, мне казалось, что абсурд достиг пика. Но кто же знал, что в итоге дубины отменят, а вместо них заставят влезть вот в эту дрань... Я в поле на прополку в жизни не выходил в таком рванье!
— Ощущение, будто мы стройным шагом идём паперть подпирать, — продолжал желчно бубнить Чэнь Цянь.
Чэнь Мин ткнул пальцем себе в тыльную сторону ладони:
— Во, глянь. Эту заплатку мне мать только сегодня утром наживила.
Братья обменялись взглядами, в которых читалась молчаливая готовность отдать концы.
Самое обидное, что Чэнь Цун и Чэнь Цзинь искренне считали подобную маскировку отличной идеей, нахваливая деда за предусмотрительность и глубокий ум. Чэнь Мин и Чэнь Цянь предпочли немыслимо промолчать.
Чэнь Чэнь, принаряженный ровно в такие же обноски, прислонился к окну, закрыв глаза. Сквозь щель в раме гулял ледяной сквозняк, но юноша лишь прижмурился, делая вид, что дремлет: во-первых, укачивало, во-вторых, участвовать в этой ахинее не имелось ни малейшего желания.
Да, прежде жизнь в деревне легкой не назвала бы ни одна живая душа, и недоедание считалось делом привычным. Но отчего же сейчас они устроили такую драму?
Да просто потому, что нацепили на себя рвачища, которые прежде надевали исключительно на таскание тяжелых мешков или на самую грязную работу — из разряда тех вещей, что после окончательного износа выбрасывают без тени сожаления!
С тех пор как семья занялась острыми соусами, уровень жизни клана Чэнь вырос небывалыми темпами. В доме появился не только добротный дакрон, но и куча хорошей простой ткани. Женщины в семье умели кроить и шить безупречно, а потому, несмотря на постоянную занятость, всегда находили время обновить гардероб родным. И домочадцы успели привыкнуть к добротной одежде без единой заплатки.
И вот теперь их заставили обрядиться в ветошь, расползающуюся от малейшего натяжения. Естественно, с непривычки дико резало глаз.
Да что там они сами — даже односельчане выпали в осадок! Когда братья шагали к выходу из деревни, какой-то деревенский, поднявшийся ни свет ни заря проверить озимую пшеницу, сперва глазам не поверил, а затем ошарашенно выпалил:
— Цун! Вы что, на соусах своих прогорели?!
От этих слов вся компания замерла как вкопанная, а сам мужик спустя секунду понял, какую глупость ляпнул, и густо покраснел.
Мужики Чэнь тут же бросились зачитывать опровержение:
— Бизнес цветёт и пахнет, не каркай тут!
Тот смущённо замахал руками:
— Да я чего, я ничего... Просто смотрю — вы в таком виде. Думал, может, бежать от кого собрались...
Чэньцы, у которых за пазухой покоились колоссальные по местным меркам суммы, от таких предположений разомменились в лице. Все как один дружно уставились кто в небо, кто на облака, кто под ноги — лишь бы не смотреть друг на друга. Атмосфера сделалась настолько тошнотворной и неловкой, что никто не нашёлся, что ответить.
Чэнь Чэню даже сейчас, в автобусе, становилось дурно от воспоминаний об этом испанском стыде. Идь знает, какие слухи поползут по деревне к их возвращению из уезда.
Впрочем, ладно. Об их семействе и без того сплетничали на каждом углу без перерыва, так что пора бы просто перестать обращать внимание.
Шум в автобусе не утихал: сородичи и незнакомые пассажиры вполголоса обсуждали чужие дела, перебирая косточки соседям. Чэнь Чэнь пропускал этот гул мимо ушей.
К моменту прибытия в уездный центр смущение немного улеглось, зато проснулся дикий мандраж за спрятанные деньги. Никто не произносил ни слова, но держались они плотной, натянутой струной кучкой.
Чэнь Чэнь тихо откашлялся:
— Если вы и дальше будете шагать с такими рожами, даже полный кретин поймёт, что мы тащим что-то ценное.
Дядя Цзяньдан спрятал пачку купюр во внутренний шов ватника и теперь судорожно прижимал локти к груди, делая вид, будто греет руки:
— Сяо Чэн прав. Держимся естественнее, не выдаем себя.
Остальные тут же принялись поддакивать:
— Да-да, спокойнее...
— Лица расслабили!
— Не пялься на меня так!
— Руки от груди убери, дурачина, сразу видно, что за пазухой что-то ныкаешь!
И ведь каждый корчил из себя эксперта, рот не закрывался, да только шептались они с такой воровской миной, что прохожие уже начали оглядываться. В глазах местных явно читался вопрос: «Что эта орава оборванцев тут выслеживает?»
Справедливости ради, на совсем уж нищих они не походили — в бедных семьях одежда действительно донашивалась по принципу «три года носим, три латаем, три донашиваем». Но нельзя же вести себя настолько нарочито!
Каждое их движение буквально орало о зарытом кладе.
Чэнь Чэнь не выдержал:
— Дядя, хватит тереть ладони! Положи руки в карманы, на морозе так куда теплее.
Чэнь Цзяньдан замер, опомнился:
— И то верно.
— И ты, отец, перестань стискивать полу куртки. Со стороны кажется, будто на тебе старый рваный мешок, никто на него не покушается. Отпусти куртку.
Чэнь Цзянье буркнул:
— Постараюсь...
Впрочем, легче им от этих наставлений не стало.
Чэнь Чэнь нахмурился. Нужно было срочно убедить родню положить средства в банк, иначе с ростом доходов они вообще перестанут спать и спокойно ходить по улице. Но юноша понимал — такие вещи быстро не решаются.
Следуя адресам, которые дал мастер Хао, Чэнь Чэнь уверенно возглавил шествие, а остальные пристроились следом. Набралось четыре варианта. Продавцы, разумеется, в один голос твердили, будто к ним уже стоит очередь из покупателей, набивая цену. Чэнь Чэнь эти байки игнорировал, въедливо оценивая реальное положение дел.
Все четыре объекта оказались частными деревянными постройками.
Первые два варианта представляли собой откровенное гнильё эпохи прошлых десятилетий. Дома стояли спина к спине в отвратительном районе: грязь, помойки, вокруг снует беднота. Едва они ступили за полугнилой штакетник, как из соседского окна донеслась сочная брань.
У мужчин клана Чэнь лица перекосило. Это выглядело куда паршивее их родной деревни!
Третий вариант оказался симпатичным маленьким подворьем. Свежий двухкомнатный домик с небольшим залом, даже с кое-какой мебелью — не из дорогих пород, конечно, но сделанной аккуратнее, чем самоделки из лесных заготовок. Во дворе вместо банальных грядок были разбиты аккуратные клумбы, а забор не имел ни единой щели.
Хозяйка, приятная женщина, пояснила, что строила дом как приданое для дочери. Но ту неожиданно перевели по службе в другую провинцию, а будущий зять через пару месяцев отправляется следом. Возвращаться они не планируют, вот супруги и решили продать недвижимость, а деньги переправить дочери на новое место.
Домик был хорош всем, кроме размера. Всего две жилые комнаты, кухня, совмещённая с обеденным уголком гостиная да крохотная кладовка.
Воду приходилось носить от соседской колонки с уплатой по счетчику, за электричество тоже платить помесячно.
— Маловато будет, — вынес вердикт Чэнь Цзяньдан. — Не развернуться.
Чэнь Мин кивнул:
— Ага, ни одна наша семья тут не поместится.
Хозяйка, услышав их шепоток, ничуть не обиделась. Напротив, доброжелательно пояснила:
— Мы бы и рады построить больше, да земли подходящей не было. К тому же сейчас с планированием семьи строго, больше одного ребёнка им всё равно иметь не положено. Одной комнаты для родителей, второй для дитяти на троих — за глаза!
Чэнь Цзяньцзюнь ляпнул напрямую:
— А с родителями мужа жить не судьба?
— Отчего же, — вздохнула женщина. — Да только боязно мне за дочь. Вдруг со свекровью не уживется? Не бежать же ей за сотни ли к нам плакаться и ужиком извиваться. А так — собственный угол есть! Захочет — останется, захочет — уйдет. Мужу приструнить её сложнее будет, коли за душой собственное жильё имеется.
Слова женщины произвели на присутствующих сильное впечатление.
Даже Чэнь Чэнь удивился. Подумать только — столь прогрессивные мысли о независимости дочери и личном пространстве в эти времена!
Разговор клеился легко, и женщина поинтересовалась:
— Вы ведь из деревни? Зачем вам жильё в уезде?
В её голосе не звучало пренебрежения — лишь искреннее любопытство.
Семейство Чэнь в своих заплатках неловко переглянулось, после чего Чэнь Цянь выкрутился:
— В деревне нынче много не заработаешь, вот и думаем податься в уезд, завести тут какое дельце.
Женщина понимающе кивнула:
— Дело хорошее. Без своего угла в городе тяжело.
Из-за тесноты этот вариант отпал сам собой, хотя Чэнь Чэнь про себя решил пока не сбрасывать его со счетов окончательно.
Последним объектом оказался солидный дом, сохранившийся процентов на шестьдесят. Внутри виднелись остатки простенькой мебели — часть вещей, похоже, успели вывезти. Но главное достоинство заключалось в расположении: дом выходил фасадом на оживлённую улочку, где вовсю шла торговля. По соседству, к примеру, вовсю дымила лавка с горячими баоцзы и мантами.
Хозяин — измождённый мужчина средних лет — выглядел совсем скверно. По его словам, дом продавался из-за тяжелой болезни сына. Требовались импортные лекарства, семейная заначка истощилась, и жильё оставалось единственным спасением. Сам он планировал перебраться с семьёй в каморку поменьше.
Из-за спешки цена кусалась не так сильно, как могла бы.
Помещение с торговой лавкой спереди и жилыми комнатами сзади суммарной площадью под сотню с лишним квадратных метров он отдавал за четыре тысячи пятьсот юаней.
Для сравнения: за ту тесную двушку в глухом переулке просили три с половиной тысячи, хоть там и был свежий ремонт.
При заманчивой цене у мужчин клана Чэнь возникли смутные сомнения. Слишком уж всё гладко. Не кроется ли здесь подвох? Выложишь деньги, а потом локти кусать будешь.
Мужики переглядывались, не решаясь сделать шаг.
Чэнь Чэнь обменялся с владельцем парой фраз и взял паузу на раздумья. Мужчина заметно осунулся и с мольбой в голосе добавил, что готов скинуть ещё две сотни — лишь бы закрыть сделку быстрее, ведь сын в больнице ждать не может.
Чэнь Чэнь не поддался эмоциям, лишь сдержанно посочувствовал и повторил, что им нужно всё взвесить.
Продавец тяжело вздохнул:
— Если решитесь — нанесите визит, о цене договоримся.
Чэньцы отшагали на пару домов в сторону и зашли в крохотную лапшевню. На выбор предлагались четыре мясные направы: тушёная свиная рулька, сочные ломтики свинины, фарш и острая курятинка. Порция наваристой лапши стоила рубль двадцать за большую миску и юань за маленькую. Дороговато, зато даже маленькой миской Чэнь Чэнь наелся до отвала, да и мяса повар не пожалел.
Впрочем, зашли они сюда не столько перекусить, сколько поспрашивать местный народ.
Стоило Чэнь Чэню вскользь упомянуть хозяйке заведения, что они присматриваются к тому большому дому неподалёку, как женщина всплеснула руками и ахнула на весь зал:
— Да вы с ума сошли?! В тот дом ни в коем случае влезать нельзя!