Деловое предложение Ду Синвэя смешало все карты: формирование отдела продаж, отложенное было на потом, Чэнь Чэнь выдвинул на передний план. Теперь он цеплялся за любую свободную минуту, чтобы ввести родных в курс дела.
Сам он коммерцией отродясь не занимался, но общаться с людьми умел, да и назойливых торгашей за свою жизнь повидал немало. Как говорится, сам свинины не пробовал, так хоть видел, как свинья бегает — общие принципы понимал отчетливо.
А в торговом деле главное — язык подвешенный иметь.
Прикинув характеры родичей, Чэнь Чэнь первым делом отобрал Чэнь Цяня, а вслед за ним — Чэнь Мина, вечно ходившего с добродушной улыбкой.
Прежний хозяин этого тела с утра до ночи грыз гранит науки да безлеготно жил в школьном общежитии, с роднёй общаясь мельком. Вот и судил поверхностно. Тот же Чэнь Мин казался ему вылитым Буддой Майтрея — добряком, эдаким увальнем с безобидным нравом.
Чэнь Чэнь, порывшись в чужой памяти, сперва тоже попался на эту удочку. И лишь со временем сообразил: у кузена умище ого-го какой! Весь в батю удался — соображает на лету и обведет вокруг пальца с самой сладкой ухмылкой. Собственный сынишка его — лучшее тому доказательство.
Отобрав двоих, над третьей кандидатурой Чэнь Чэнь поломал голову. По-хорошему, для переговоров нужен человек ушлый, чтоб не дали обвести себя вокруг пальца. Старший дядя, Чэнь Цзяньдан, подходил идеально, однако, взвесив все «за» и «против», Чэнь Чэнь от этой мысли отказался и остановил выбор на кузине Чэнь Фэнь.
Первым делом, дяде перевалило под пятьдесят — возраст солидный. Нынче поездки — сплошное наказание: дороги разбиты, автобусы трясет так, будто душу вытряхивают, а в поезд сядешь — проторчишь двое-трое суток. Тут и молодому несладко, сам Чэнь Чэнь на себе опробовал, а уж пожилому человеку и подавно каково? Дома-то оно всегда сподручнее, к чему человека попусту мучить.
Во-вторых, женщина в бизнесе — козырная карта для особых случаев. Смягчить острые углы, уладить капризный конфликт — тут женская чуткость куда действеннее. Да и Чэнь Фэнь уже не девчушка: девка смышленая, толковая, опекать не надо — сама кому хочешь поможет.
И главное: на первых порах Чэнь Чэнь сам намеревался возглавить поездку. Поставить дело на рельсы, обучить на практике, а там уж передать бразды правления. Без личного пригляда отпускать новичков он просто боялся. А раз уж сам едет рулить, присутствие старшего дяди теряло всякий смысл — авторитета Чэнь Чэню хватало с избытком, чтобы удержать троицу в узде.
Скомплектовав команду, Чэнь Чэнь без промедления взялся за учения. Гонял их по всем статьям: как преподать товар в лучшем свете, как растолковать сомнения покупателя и как держать удар, если кто-то начнет откровенно придираться.
Он разжевал и разложил по полочкам все известные ему приемчики, подкрепил их наглядными примерами, а затем дал слово Чэнь Цяню — тот уже съездил пару раз продавать забродивший перец и справлялся неплохо, — чтобы он тоже поделился своими мыслями. Цянь, надо отдать ему должное, изложил всё толково и живо. Остальная родня смотрела на избранных с откровенной завистью: эких орлов отобрали, экое важное дело доверили!
Вечером, вернувшись из школы, Чэнь Хуайцин уцепился за рукав Чэнь Чэня:
— Дядюшка Сяо Чэн, а зачем ты их отобрал? Я тоже так могу!
Слышавший это Чэнь Хуайцэ тут же подскочил:
— И я!
— Не потянете, — отрезал Чэнь Чэнь.
— Да я точно потяну! — буркнул Хуайцэ, надув губы.
Чэнь Чэнь поддевающе изогнул бровь:
— А если велю тащить на себе сотню-другую банок с забродившим перцем, осилишь?
Ребята мгновенно притихли.
— Вот вырасту — и осилю! — с вызовом выпалил Хуайцин.
— А сейчас-то вырос?
— Нет... — понурился парень.
— Ну так и разговор окончен.
Оба примолкли, но тут Хуайцэ ухватился за неувязку:
— А тётушка Фэнь сможет?
Хуайцин в мгновение ока сообразил:
— Точно! Тётушка Фэнь тоже ни за что не поднимет!
Вышедшая в этот момент из горницы Чэнь Фэнь застала только последнюю фразу и недоуменно спросила:
— Это я-то чего не подниму?
Хуайцэ, свято уверенный в своей правоте, без тени страха выложил:
— Дядюшка Сяо Чэн сказал, что тех, кого отобрали, заставят таскать сотни банок забродившего перца! Ты точно не утащишь.
Чэнь Фэнь ошеломленно уставилась на Чэнь Чэня.
Тот только прижал ладонь к лбу:
— Да пошутил я с ними.
Мальчишки смерили его возмущенными взглядами и в один голос заголосили:
— Дядюшка Сяо Чэн, да как так-то?!
— Что, юмора не понимаете? — со спокойной миной отмахнулся Чэнь Чэнь.
— Ты просто соврал! — крикнул Хуайцэ.
— Шутки так не шутят! — вторил Хуайцин.
— Ну так научите, как надо, — с невозмутимым видом предложил Чэнь Чэнь. — Я с удовольствием послушаю.
Казалось бы, шутить умеет каждый, да вот привести наглядный пример пацаны сходу не смогли. Хуайцин принялся озадаченно чесать затылок, Хуайцэ насупил бровки.
Чэнь Чэнь, не теряя момента, подвел итог:
— Раз сказать нечего — брысь отсюда.
Оба малых так и застыли, соображая, где их подловили, а Чэнь Чэнь тем временем давай богом уносить ноги. Чэнь Фэнь, поразмыслив пару секунд и размотав логику разговора, повернулась к племянникам с воинственным видом:
— Чэнь Хуайцин! Чэнь Хуайцэ! Вы на кого это, сопляки, батон крошите?!
— Тётушка Фэнь, ты что, и правда утащишь сотни банок? — на полном серьезе уставился на нее Хуайцин.
Чэнь Фэнь подавилась воздухом.
— Не можешь — так и скажи, мы ж не смеемся, — тихонько буркнул Хуайцэ.
Чэнь Фэнь уперла руки в бока и вспыхнула:
— Я-то не утащу, а вы, что ль, сдюжите?!
— Вот вырастем — и сдюжим! — заявил Хуайцин.
— Жалеть только, что вы до сих пор от горшка два вершка! — ядовито усмехнулась Чэнь Фэнь.
— Так ты-то выросла, а все равно не таскаешь! — не сдался Хуайцэ.
Чэнь Фэнь аж перекосило.
Слово застряло у нее в горле. В следующую секунду её охватила праведная ярость:
— Ах вы, мелюзга проклятая! Сговорились, значит, тётушку изводить?! Думали, я раскисла? Да вы у меня сейчас ремня изведаете!
— Мы правду сказали! — гаркнул Хуайцин, давая дёру назад.
Но Чэнь Фэнь плевать хотела на их правду. Подхватив подол, она ринулась на сопляков. Пацаны бросились врассыпную. По двору поднялся такой гвалт и беготня, что куры перепугались — вопли стояли на всю округу.
Сидевшая в доме Фэн Чжаоди, услышав этот содом — да еще с участием двоих школяров, — удержаться не смогла. Выскочив на крыльцо, она загремела на весь двор:
— Чэнь Хуайцэ! Чэнь Хуайцин! Вы чего тут бесиловку устроили?! Уроки сделаны?!
— Я сделал! — откликнулся с того конца двора Хуайцин, не сбавляя ходу.
Видя, что беготня не прекращается, Фэн Чжаоди рявкнула еще пуще:
— Хуайцэ! А ты прописи прописал, чтоб тут дурака валять?!
— Бабушка, тётушка Фэнь меня отлупить хочет! — тут же сдал соперника Хуайцэ.
Фэн Чжаоди мигом сменила мишень:
— Чэнь Фэнь, ты чего с ума сходишь?! Хуайцэ учиться надо, не мешай парню!
— Мать, да они меня нарочно изводят! — пожаловалась Чэнь Фэнь. — Я им сейчас задам ума-разума!
— Наклеп! — возопил Хуайцин.
— Еще запираешься?! — взвилась Чэнь Фэнь.
— Да ты просто правду слушать не хочешь! Мы дело сказали, а тебе не понравилось — вот и распускаешь руки!
От такой наглой «правды» Чэнь Фэнь заплясала от злости:
— Ах ты щегол! Ну держись!
— А вот и не струшу!
— Посмотрим, как не струсишь!
И Чэнь Фэнь с новой силой припустила за Хуайцином. Только парню уже исполнилось лет восемь — ловкий, юркий, станет он на месте стоять да ждать трепки? Он кружил по двору, то за бочки запрыгнет, то за сарай вильнет.
Фэн Чжаоди никак не ожидала, что на ее окрики ноль внимания. Вены у нее на лбу вздулись, в голове загудело от ярости. Набрав воздуха в самые легкие, она гаркнула на весь двор:
— ЧЭНЬ ФЭНЬ!
Чэнь Фэнь по голосу матери мгновенно поняла: дела дрянь. Замрев на месте, она осторожно обернулась и увидела чернее тучи лицо Фэн Чжаоди. Охота устраивать погоню отпала сама собой.
Виновато улыбнувшись, девчонка быстро пораскинула умом и выдала:
— Мам, ты же Хуайцэ за прописи звала? Он точно еще ничего не написал, иди гони его!
Хуайцэ за этакое предательство смерил ее бешеным взглядом.
На душе у Чэнь Фэнь сразу стало светло и радостно:
— Мамочка, ты совершенно права! Учиться надо! А то пишут как кура лапой, какому учителю такое понравится? И вообще, не одному Хуайцэ прописи нужны — Хуайцину тоже полезно! Он, между прочим, на целый класс старше!
Хуайцин превосходно знал, в какой ад превращается жизнь Хуайцэ, когда за его учебу принимается бабушка, а потому в ужасе заверещал:
— Нормальный у меня почерк!
— Ага, настолько нормальный, что сам потом прочесть не можешь, — фыркнула Чэнь Фэнь.
Хуайцин моментально сдулся, хотя в душе закипел от обиды: мстит, гадина, точно мстит!
А Чэнь Фэнь и впрямь мстила — нечего было соплякам над ней насмехаться! Впрочем, не только из вредности: учеба никому еще не повредила. Сяо Чэн вон какой умный вырос — всё от книг! Так что она исключительно из благородных побуждений!
Потому Чэнь Фэнь с совершенно честным видом подытожила:
— Мам, заставь ты их сесть за уроки да прописи!
Фэн Чжаоди, еле переводя дух от возмущения, смерила ее взглядом:
— Опомнилась?
— Да меня просто ярость ослепила, не удержалась, — с невероятным раскаянием протянула Чэнь Фэнь. — Все-все, перемирие! Гони их в дом, а то стемнеет скоро!
Разве Фэн Чжаоди не видела шитое белыми нитками коварство? Ворча, она бросила дочери:
— Ты вроде к Сань-я собиралась? Чего застряла?
— Уже бегу! — Чэнь Фэнь припустила к воротам. — Мам, ты только прописи их проверь!
Пацаны провожали ее налитыми кровью глазами. Чэнь Фэнь на прощание одарила их победоносной ухмылкой и гордо удалилась.
Хуайцина и Хуайцэ аж колотило от ярости. Убить мало!
Ученье — дело святое. И хоть предательство Чэнь Фэнь было очевидным, Фэн Чжаоди спуска давать не намеревалась.
— Хуайцэ, Хуайцин, марш писать.
Хуайцэ, понимая, что от судьбы не уйти, обреченно буркнул:
— Ага...
Хуайцин попытался зацепиться за соломинку:
— Вторая бабушка, нам учитель прописи не задавал!
— Зато вторая бабушка задает.
— Но мне и матушка ничего про прописи не говорила!
Фэн Чжаоди едва не хмыкнула от такой выдумки:
— Пойти спросить у твоей бабушки?
Хуайцин прикусил язык. Но сдаваться без боя не хотел:
— У меня тетрадка только под домашку! Израсходую на прописи — писать не на чем будет!
Тут уж Фэн Чжаоди не выдержала и фыркнула:
— Пусть Хуайцэ делится листом. А я с твоей матерью поговорю, чтоб завтра вам серой бумаги нарезали.
У Хуайцина глазищи вылезли на лоб.
Это что же... не только сегодня, но и завтра, и послезавтра?! Конец свободной жизни?!
Малец обомлел.
— Чего встали? — прикрикнула Фэн Чжаоди. — Живо в комнату! Пока не напишете — спать не ляжете!
Хуайцэ прекрасно знал, сколь сурова бабушка в вопросах учебы, потому просто цапнул Хуайцина за рукав:
— Пошли.
Хуайцин, так и не оправившийся от удара судьбы, побрел за ним с абсолютно чугунной головой.
Лишь когда они переступили порог и Хуайцэ отсчитал ему лист плотной сероватой бумаги, Хуайцин нашел в себе силы пролепетать:
— Мне... правда писать?
Хуайцэ посмотрел на него как на законченного дурачка:
— Бабушка сказала. Сам-то как думаешь, пронесет?
— Не пронесет... — опустил голову тот.
— Ну вот и молчи. — Хуайцэ упер руки в бока, оглядывая товарища по несчастью. Мысль о том, что отныне страдать в одиночку не придется, странным образом согрела ему душу. Смягчившись, он великодушно предупредил: — Давай начинай, а то бабушка керосинку зажжет или свет включит да сядет над душой, пока всё до последней палочки не выведешь.
— Это как над душой? — не понял Хуайцин.
— А вот так. Мы пишем, она сидит рядом и глазеет. Пока не закончим — хрен куда отпустит.
Представив эту жуткую картину, Хуайцин содрогнулся. Страх перед бабушкиным надзором мигом выдул из головы мысли о мрачном будущем: сцапав карандаш, он отчаянно въелся в бумагу.