Осень вошла в свои права, и летняя жара наконец спала. Отгремел «осенний тигр» — то выматывающее знойное марево, когда даже с голым торсом истекаешь потом. Теперь же и в полуденные часы в лёгкой рубахе дыханию было свободно и прохладно: суровый зной остался позади.
Созрел осенний урожай перца, посаженный ровно в срок. В деревне Пинба те, кто выращивает осенний перец, выкраивали минутку для сбора. Пока небеса не разверзлись дождём, стручки раскладывали на циновках прямо во дворе или нанизывали на бечёвки и развешивали под карнизами. Высохнет — уберут в мешки: зимой и ранней весной, когда свежих овощей не достать, сушёный перец спасёт любую стряпню.
Большое семейство Чэнь кипело работой. Чтобы перец дал богатый сбор, по весне и началу лета отложили посадки редьки и капусты — всё, что могло подождать, потеснили ради алых стручков. И труды окупились: ветви гнулись под тяжестью, смешивая сочную зелень с огоньками спелых плодов.
Поля теперь считались общим достоянием клана Чэнь, так что собирать урожай вразнобой, по дворам, смысла не было. Глава семьи властным жестом велел всем беспрекословно слушать Чэнь Чэня. А тот, как официальный представитель предприятия «Чэньши», чиниться не стал и сразу разбил родню на три артели. Первой поручил обрывать стручки, второй — копать чеснок, а третьей, самой многочисленной, доверил заготовку забродившего перца.
С сорванными перцами да чесноком хлопот было меньше всего: обобрать, выкопать да притащить к усадьбе. А вот с заготовкой забродившего перца пришлось повозиться. Нужно срезать плодоножки, оттащить урожай к запруде для промывки, почистить горы чеснока, но главное — измельчить стручки, смешать всё и уложить в закрома.
Чтобы не устраивать толкотни, Чэнь Чэнь наладил настоящий конвейер. Двоих отрядил носить вымытый перец туда и обратно, отдельная артель взялась за нарезку и перемешивание, третьи чистили чеснок, четвёртые набивали глиняные корчаги. Народу собралось столько, что обычный двор бы не вместил — пришлось всем сгрудиться у дома старого поколения.
В просторном дворе стоял невообразимый гвалт. Чэнь Чэнь вынес из дому таз с заранее сваренным рисовым вином и вылил его в котёл. Затор этот он приготовил на рисе свежего урожая, сброшенном в общий котёл всеми тремя ветвями семьи.
Стручки выросли из семян, предварительно вымоченных в духовном роднике, поэтому добавлять целебную воду в само вино Чэнь Чэнь не стал — обошёлся обычной. Вкуса разницы никто бы не заметил: стоит перцу перебродить, как природный дар родника пропитает всю массу. Качество останется изысканным и неизменным.
Дневной объём чудодейственной воды был ограничен, и приходилось хитрить: если семена не проходили вымачивание в роднике, на нём варят вино; а коль семена уже впитали волшебную силу, вино затворяют на обычной воде. Главное — выдержать идеальный вкус.
Как только вино в котле закипело, Чэнь Чэнь перекинул угли в соседнее устье печи, чтобы пламя тихо угасло. Вернувшись, он застал женщин, уже закончивших вымешивать острый замес в огромном тазу. Передав массу дальше, они вернулись к разделочным доскам, а Чэнь Чэнь примкнул к фасовке.
Вторая невестка, Жэнь Фэнся, ловко орудуя половником, удивлённо качнула головой:
— Такой бадьи, чай, на пару-тройку больших кувшинов хватит?
— Начнём с пудовых, — отозвался Чэнь Чэнь. — Тут на один с небольшим, второй даже до половины не нальётся.
Жэнь Фэнся прикинула глазом:
— И то верно, оба не заполнишь. Можно пока крышками не запечатывать?
— Конечно. Ему всё равно дня три-четыре надо постоять, выдохнуть, и только потом замазывать горловину.
Пока они вдвоём наполняли глиняную посуду, работа вокруг не затихала ни на миг. Осенний прохладный день спасал от духоты, даже у пышущей жаром печи. Ван Гуйчжи и Фэн Чжаоди в плотных резиновых перчатках со звонким стуком рубили перец на тяжелых досках — их ритм сливался со стуком ножей невесток, Ду Цзюань и Янь Чуньмэй.
Во дворе Старуха Ли уселась чистить чеснок вместе с малышнёй — Хуайсином, Хуайфан и трёхлетним Хуайчжи. Кроха Хуайчжи толком ничего делать не умел, но, глядя на старших, рвался в бой. Стоило запретить — тут же надувал губы и грозился разразиться слёзами.
Хуайфан, хоть и сама не велика, работала споро. Видя, как карапуз шелуху из чеснока оставляет и кидает нечищеные зубчики, она вздыхала. А Хуайчжи с гордым видом совал ей в руки каждый «очищенный» зубчик, не давая покоя.
— Прабабушка, отпусти ты Хуайчжи погулять, — не выдержала девочка. — Он только мешается!
Старуха Ли взглянула на всхлипывающего правнука и качнула головой:
— Он твой братишка, совсем ещё несмышлёныш. Откуда ему уметь? Вот и учи его.
— Да я учу-учу, а он всё равно не понимает!
— Значит, объясни ещё раз. Или отвлеки его чем-нибудь, пусть побегает.
— А чем его отвлечь-то?
Чэнь Фэнь, обрывавшая неподалёку хвостики у перца, усмехнулась:
— Дай ему конфетку, Хуайфан. Он за конфету всё что угодно сделает.
Личико Хуайфан сжалось в тоскливый комок.
Брат Цянь, тоже обрывавший плодоножки, подлил масла в огонь:
— Ты подумай, Хуайфан, что горше: отдать одну конфетину или терпеть, как этот малец весь день над душой висит?
— И то, и другое плохо! — всплеснула руками девчушка.
— Э-э, нет, — покачал головой Цянь. — Чтобы и рыбу съесть, и в воду не лезть — так не бывает.
Девочка помялась, вздохнула и сокрушённо сдалась:
— Ладно... дам ему сладость.
Сбросив очищенные зубчики в таз, она окликнула ничего не понимающего малыша:
— Хуайчжи, пошли! Я тебя конфеткой угощу.
Услышав знакомое слово, карапуз просиял и семенящими шажками припустил за сестрой.
Чэнь Фэнь только головой покачала:
— Эх, вырастет — его за одну конфету кто угодно уведёт.
Чэнь Цянь поднялся с корточек:
— Словно ты в его годы другой была!
— А вот и неправда! — фыркнула Фэнь.
— Забыла уже, как за мясной пирожок мне посуду мыть вызвалась?
— Ах ты! — вспыхнула Чэнь Фэнь. — Век тебе больше ничего не помою!
— Ну-ну, не кипятись, виноват, — хохотнул Цянь. — Прости глупого брата.
Фэнь демонстративно отвернулась, сопя от обиды.
— Давай, сестрица, не сердись, — Цянь взвалил на спину тяжелёхонькую корзину со стручками. — Подсоби-ка взгромоздить, а то мне ещё к третьей тётушке это тащить на промывку.
— Вовсе б ты не возвращался, — пробурчала Фэнь, но руками корзину поддержала.
— Как это не возвращаться? — оскалился Цянь. — У меня же тут самая любимая сестрёнка остаётся!
Фэнь только глаза закатила.
Едва Цянь выгнулся под тяжестью и выскочил за ворота, из дома вернулась Хуайфан. Братишки за ней уже не было.
Старуха Ли прищурилась:
— Куда малыша пристроила?
— Спать уложила, — отпортовала девчушка.
— А конфету отдала?
При одном воспоминании о потере у Хуайфан защемило сердце:
— Отдала...
Хуайсин тут же надул губы:
— А мне почему не дала?
— Потому что ты старший! — отрезала сестра. — Это ты мне должен конфеты носить!
Мальчик осёкся, обиженно сдвинув бровки. Старуха Ли и Чэнь Фэнь прыснули от смеха.
На пороге появился Чэнь Чэнь:
— О чём шум? Чему радуетесь?
— Дядюшка Сяо Чэн! — тут же пожаловался Хуайсин. — Хуайфан требует, чтобы я ей конфеты отдавал!
— Это ещё почему?
— Говорит, раз я старше, значит, обязан!
— Так ты и вправду старше, ты ж старший брат! — не сдавалась девчушка.
— Нигде не написано, что старшие братья должны конфетами делиться!
Хуайфан задумалась, почесала затылок. И вправду... кажется, никто такого не говорил. Лицо её вытянулось от осознания ужасной несправедливости:
— Это что же... я напрасно Хуайчжи свою сладость отдала?..
Конфета-то была вчерашняя, папочка подарил, она её берегла-берегла! Хоть у неё ещё две штуки оставалось, всё равно до слёз жалко.
Чэнь Чэнь глянул с улыбкой, но вдаваться в детские разборы не стал, только уточнил у матери:
— Хуайчжи там один в комнате, не натворит делов?
— Да что с ним станется? — отмахнулась Старуха Ли. — Он в этом доме каждый угол знает, спит себе спокойно.
Раз так, Чэнь Чэнь успокоился. Замешанный перец был уложен по бакам, Жэнь Фэнся пошла помогать с рубкой, и он присел во дворе к чистильщикам чеснока.
Спустя некоторое время из кухни донёсся голос Ван Гуйчжи:
— Сяо Чэн! Занеси чесночка!
— Иду!
Подхватив пол-миски вымытых зубчиков, Чэнь Чэнь шагнул в прохладную глубину кухни.
Ван Гуйчжи как раз сгребала с доски искрошенную массу в бадью.
— Перцу накрошили на славу, — заговорила она. — Я пока за чеснок возьмусь, а то у вас там масса застопорится.
Чэнь Чэнь поставил миску на припечек. Глянув в корзину с перцем, увидел, что она уже наполовину пуста. Подождав, пока мать раздавит пестиком охапку чеснока, он просто вывернул остатки стручков из корзины прямо в общий таз.
Фэн Чжаоди вытерла лоб тыльной стороной руки:
— Сяо Чэн, сколько душ выйдет-то за сегодня?
— Точно не скажу, — отозвался тот. — В кувшинах уже килограмм под сорок стоит, да и здесь ещё на столько же наберётся.
— Корчаг-то хватит?
— С избытком, — улыбнулся Чэнь Чэнь. На этот счёт он закупился впрок.
Урожай выдался обильным, плоды спели дружно, так что медлить было нельзя: затянешь — не успеешь обобрать, всё посгорает на корню, да и руки отваливаться будут.
— Ну и славно, — кивнула Фэн Чжаоди.
Артель работала слаженно, как часы. Народу полно, дел невпроворот, но никакой суеты: каждый знал свой манёвр. Обед сварили на всех прямо здесь, а к исходу дня, когда солнце клонилось к закату, Чэнь Чэнь рассудил, что родня выложилась на все сто и заслужила хороший ужин.
Переговорив со старшими, он прихватил плетёную вершу и направился к речке — наловить свежей рыбы да раков к вечерней трапезе.