Пересказывать всё это долго, но на деле промелькнули считаные минуты.
Толпа зевак всё ещё наперебой уговаривала разойтись миром — стоял такой оживлённый гомон, словно здесь устроили деревенские посиделки.
Старуха, поначалу испуганная до полусмерти, теперь приободрилась, видя, сколько народу за неё вступилось. Она уже было набралась храбрости и хотела заупрямиться, но стоило ей наткнуться на ледяной взгляд Чэнь Чэня, как вся спесь мигом испарилась. С этим парнем явно шутки плохи.
А вдруг он и вправду заявит на неё?
Тогда ведь ей самой несдобровать.
Рисковать старуха не осмелилась.
Чэнь Чэнь с невозмутимым видом слушал гул голосов, украдкой наблюдая за реакцией зачинщицы. Убедившись, что та притихла и больше не пытается качать права, он внутренне остался доволен.
Выждав нужный момент, Чэнь Чэнь поднял руку:
— Прошу минуточку внимания!
Чэнь Бэй с остальными парнями тут же помогли успокоить людей, и вскоре на улице наконец воцарилась тишина.
— Я могу не давать делу ход, — холодно произнёс Чэнь Чэнь. — Но только если уважаемая бабушка извинится.
Старуха опешила:
— Это за что ещё мне извиняться?!
Чэнь Чэнь едва заметно улыбнулся:
— Вы прилюдно оклеветали нас, опорочили наше доброе имя, сорвали торговлю и едва не спровоцировали беспорядки. Неужели вы до сих пор не осознали своей вины?
— Я… — Старуха поперхнулась словами.
Извиняться ей ох как не хотелось: дожить до седых волос и кланяться какому-то сопляку, который годится ей во внуки?! Признать вину перед мальчишкой? Сделай она такое — весь её авторитет пойдёт прахом, а от гордости не останется и следа.
Чэнь Чэнь не торопил её, терпеливо пережидая заминку.
Зевакам эта немая сцена быстро надоела. Те, кто был посмелее и попроще, заговорили без обиняков:
— Бабка, ты же сама кашу заварила! По-хорошему извинись перед парнем, делов-то!
— Вот именно! Сколько мы тебя уламывали, а ты, оказывается, так ничего и не поняла! Ещё и нос воротишь, гордая нашлась!
— Человек на тебя доносить не стал, пожалел, а тебе «прости» сказать трудно, что ли? Язык отсохнет?
— Давай, извиняйся живее!
Нашлись и те, кто увещевал помягче:
— Бабушка, парень поступил по-человечески, не потащил тебя в милицию. Прояви и ты благоразумие, реши дело миром.
— Дойдёт до участка — сама же первой и пожалеешь.
— Извиниться не зазорно, тут и впрямь твоя вина.
— Ты чего тут наговорила, все слышали, свидетель перед свидетелем. Спросят нас милиционеры — врать не станем, всю правду выложим. Вот тогда не поздоровится, глядишь, и вовсе не выйдешь оттуда.
— И то правда! Намедни одного смутьяна замели, так до сих пор сидит, не выпускают.
— Я слыхал, ему вообще немалый срок впаяли…
От этих пересудов старуху прошиб холодный пот. Про того задержанного бузотёра она знала: поговаривали, будто ему действительно дали несколько лет.
Если её упекут за решётку, разве выдержит старое тело тюремные мытарства? Да она живой оттуда не выйдет, сгинет ни за грош!
К тому же судимость — это несмываемое пятно на биографии всей семьи. Как тогда быть сыну и внукам? Если из-за неё их выгонят с работы, всему дому придёт конец. Они же проклянут её до конца дней!
Чем больше она думала, тем сильнее леденело её сердце. В панике старуха торопливо запричитала:
— Моя вина, кругом моя вина! Сынок, не держи зла на глупую старуху, прости меня, окаянную!..
Глядя на перепуганную насмерть женщину, потерявшую всякую связность речи, Чэнь Чэнь строго спросил:
— Впредь будете так поступать?
Старуха замотала головой с такой силой, будто деревянная погремушка:
— Нет-нет! Ни за что на свете, никогда больше!
Теперь она и близко не подойдёт! Нарвалась на крепкий орешек — сама же чуть зубы не обломала!
Вся её натура сводилась к простой истине: перед сильным пасуй, на слабого нападай. Большинство скандалистов были именно такими, и Чэнь Чэнь видел её насквозь.
— Раз вы осознали свою ошибку, инцидент исчерпан. Но предупреждаю: если я ещё хоть раз увижу, что вы намеренно устраиваете скандал и придираетесь к честным людям, так просто дело не закончится. Пойдём прямиком в милицию. Надеюсь, впредь вы будете следить за своими словами и перестанете искать неприятностей на ровном месте.
— Не буду, клянусь, больше ни в жизнь!.. — зачастила старуха.
Чэнь Чэнь коротко кивнул и, повысив голос, обратился к собравшимся:
— Уважаемые земляки! Всякая торговля строится на взаимном согласии. Наш забродивший перец сделан из отборных продуктов, возни с ним немало, потому и цена чуть выше обычной. Но мы не грабители с большой дороги и не наживаемся на людях! Какова цена, таков и товар. За один юань вы получите отменное качество без всякого обмана. Наш перец стоит каждой копейки! Разумеется, если кому-то цена кажется высокой — дело хозяйское, неволить никто не станет. Давайте уважать друг друга: купите вы или нет, главное — жить в мире и согласии, не опускаясь до пустой клеветы!
Толпа опешила от такой неожиданной и складной речи. Первым опомнился какой-то дюжий мужик и от души гаркнул:
— Любо!
Следом оживились и остальные:
— Жить в мире и согласии! Золотые слова!
— Парень дело говорит, с душой! У такого и товар наверняка отличный!
— Какова цена, таков и товар! Они же туда и пряности дорогие кладут. За такое добро и переплатить не грех.
— За один юань ничего не потеряешь! Глядя на то, как этот молодец всё по совести разрулил, я ему верю!
— А я куплю баночку! Охота попробовать, что это за перец такой с пряностями.
— И мне дайте на пробу!
— Пойдёмте, глянем поближе!
В толпе ещё перемывали косточки незадачливой старухе, возмущаясь её бессовестностью и нахваливая рассудительность молодого торговца, но большинство зевак уже увлеклись бойкой рекламой. В те времена торговали просто: орали во всю глотку на базаре. Таких гладких, складных присказок, привычных для более поздних времён, на улицах ещё не слышали. Уверенный тон и меткие фразы Чэнь Чэня разожгли всеобщее любопытство, и люди потянулись к прилавку.
Чэнь Чэнь предвидел такой исход и спокойно добавил:
— Кому любопытно, подходите, смотрите сами! Всё закатано в стеклянные банки с плотными крышками — свежесть гарантирована, вкус и аромат ни капли не выветрились!
Стоило ему умолкнуть, как сообразительный Чэнь Цянь тут же подхватил:
— Домашний забродивший перец! Только лучшие припасы и дорогие редкие пряности! Вкус — пальчики оближешь, острота — в самый раз! Банок у нас совсем немного осталось, земляки, не зевайте, а то всё разберут!
Чэнь Чэнь бросил на кузена удивлённый взгляд. Он не ожидал от него такой прыти: тот без запинки перенял всю его зазывную болтовню и заливал соловьём, ни капли не смущаясь.
Чэнь Чэнь и не подозревал, что Чэнь Цянь вовсе не притворялся — он на полном серьёзе верил, будто в перец действительно щедро насыпали каких-то драгоценных снадобий.
А вот Чэнь Бэй с Чжоу Пинъанем, знавшие правду, такой наглостью похвастаться не могли и откровенно врать народу постеснялись.
Видя, что люди подходят, Чэнь Бэй торопливо принялся доставать банки из плетёных заплечных корзин.
Чжоу Пинъань, оглядывая плотное кольцо покупателей, напрягся и зорко следил за руками, опасаясь, как бы в суматохе не умыкнули банку-другую.
Чэнь Чэнь и Чэнь Цянь взяли на себя общение с народом.
Поскольку почти никто из горожан раньше не пробовал забродивший перец, вопросов посыпалось множество: «Какой он на вкус?», «Что за специи внутри?», «Очень жжёт?», «Подойдёт для жарки, к рису, к лапше или в холодные закуски?», «Если острое не люблю, смогу есть?», «Правда такой вкусный?»
Приходилось отвечать на всё подряд.
Чэнь Цянь, признаться, и сам этот перец ещё не пробовал и толком вкуса не знал, но смекалки парню было не занимать. Навострив уши, он слово в слово повторял всё, что говорил Чэнь Чэнь, отвечая покупателям без малейшей запинки, и те оставались вполне довольны.
Разумеется, не каждый в этой толпе собирался раскошелиться. Многие просто глазели из праздного любопытства: каким бы хорошим ни казался товар, отдать целый юань за фунт перца решались не все. Им хватало послушать забавные речи, чтобы потом пересказать знакомым.
И всё же покупателей нашлось немало. Особенно когда Чэнь Чэнь снова пустил в ход свой вчерашний довод: «Если жарить с этим перцем, не понадобятся ни лук, ни имбирь, ни чеснок, ни глутамат…» Сомневающиеся тут же прикидывали выгоду, скрепя сердце лезли в карман и брали баночку на пробу.
Городские жители в массе своей жили зажиточнее деревенских.
Если не считать тех, у кого был свой клочок земли под окнами, большинство горожан покупали овощи на рынке. Какая разница, на что тратить деньги? Почему бы не взять новинку?
К тому же вокруг такой ажиотаж! Целый юань за банку — перед соседями похвастать не стыдно!
Да и стеклянная банка потом в хозяйстве сгодится: перец съешь, а тару можно под соленья пустить. Ничего не пропадёт!
Люди переговаривались между собой, рассудительные хозяйки вслух делились соображениями, и каждое слово звучало вполне убедительно. Нерешительные покупатели, послушав соседей, сдавались и тоже вставали в очередь.
Вокруг стоял невообразимый галдёж, торговля кипела.
Чэнь Чэнь и Чэнь Цянь вертелись как белки в колесе: отвечали на расспросы, передавали банки, принимали мятые купюры и мелочь, да ещё и поглядывали по сторонам, чтобы никто не стащил товар под шумок. Перевести дух было некогда.
Соседние торговцы ошарашенно наблюдали за этим столпотворением. На базаре скандалы случались сплошь и рядом: одни умели сгладить конфликт, другие после первой же свары сворачивали лавку. Когда к двадцатилетнему парню с кучкой мальчишек привязалась скандальная бабка, торговцы мысленно поставили на них крест — молодые, опыта нет, куда им сладить с тёртой жизнью старухой.
И надо же — выкрутился играючи!
Говорил гладко, складно, точно партийный секретарь на трибуне — ни убавить, ни прибавить, комар носа не подточит!
Ты мне грозишь жалобой? Так я сам на тебя заявлю!
Тех зевак, которых старуха звала на помощь, парень одним махом переманил на свою сторону и сделал свидетелями. В итоге толпа сама же заставила бабку каяться и просить прощения.
Хотя старуха и впрямь была неправа, провернуть такое дано не каждому.
И ведь мало того, что скандал замял, так ещё и покупателей к себе переманил! Забродивший перец по юаню за банку расходился как горячие пирожки! Торговля шла так бойко и с таким размахом, что старым базарным волкам оставалось только завистливо вздыхать.
Торговцы переглянулись, и каждый думал об одном и том же:
«Какое счастье, что он торгует не тем, чем мы, иначе оставил бы всех без копейки».
Что же до опозоренной старухи…
Она уже давно, улучив момент, тихонько растворилась в толпе.