— Почтенная, — негромко произнёс Чэнь Чэнь.
Вокруг собралась изрядная толпа. Чэнь Чэню вовсе не хотелось прослыть бездушным и жестоким, поэтому на его лице играла мягкая, располагающая улыбка, невольно вызывающая симпатию:
— Вы говорите, что свежий перец идёт по двадцать фэней за цзинь. С этим я не спорю. Но вот с тем, что я за банку забродившего перца прошу юань и тем самым деру три шкуры с честного люда да наживаюсь на чужой беде, — уж увольте, категорически не согласен.
Стоило заговорить самому хозяину, как гомон в толпе мало-помалу утих.
— В нашем забродившем перце далеко не один только перец.
Чэнь Чэнь обвёл взглядом зевак. Он говорил размеренно, не повышая голоса, но так, чтобы слышал каждый:
— Не знаю, доводилось ли кому-то из присутствующих пробовать наш забродивший перец. Те, кому довелось, прекрасно знают: со свежим его и сравнивать нельзя.
Лян Шу тут же поддакнул:
— И впрямь ничего общего! Вкус совершенно иной!
Чэнь Чэнь благодарно ему улыбнулся:
— Похоже, мало кто из вас успел его отведать. Как говорится, не зная броду, не суйся в воду: не исследовав вопрос, не имеешь права судить. Так откуда же вам знать, стоит наш перец таких денег или нет?
Люди переглянулись. А ведь и правда, звучит разумно.
Чэнь Чэнь продолжил:
— Впрочем, ничего страшного. Я с удовольствием в двух словах расскажу, из чего он готовится.
В толпе зашептались с недоверием. Кто-то не сдержался и выкрикнул:
— Ну так давай, рассказывай!
— Вот именно! Поглядим, что за драгоценности ты туда упрятал, раз такую цену ломишь!
— Не галдите, дайте сказать!
— Слушаем!
Когда самые горластые притихли, Чэнь Чэнь не стал ходить вокруг да около:
— Про сам перец и чеснок говорить не стану — их и так видно. Скажу лишь, что для засолки мы отбираем самое свежее сырье, ни единого порченого плода. Куда важнее то, чего глазом не разглядеть.
Чэнь Чэнь посерьёзнел:
— Мы делаем этот перец на продажу. Не будь в нём особой изюминки, его бы никто не купил — дураков среди нас нет, и провести людей всё равно не вышло бы. Поэтому в забродивший перец добавляется немало редких и дорогих пряностей. Они раскрывают аромат, усиливают вкус и делают остроту по-настоящему глубокой.
Толпа ахнула. В перец — и дорогие пряности?
Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань, помогавшие с готовкой и знавшие весь процесс от и до, синхронно остолбенели.
"Неужто и правда поверили?.."
Чэнь Чэнь окинул слушателей внимательным взглядом и добавил:
— Наверняка многие из вас знают, что большинство пряностей — это ещё и ценные лекарственные снадобья. А уж сколько нынче стоят лекарства, никому объяснять не надо.
Среди зевак согласно закивали.
Ещё бы не знать! Случись в семье кому захворать — на врачах, порошках да уколах вся родня по миру пойдёт!
— Для своего забродившего перца я беру лучшие продукты да щедро сдабриваю редкими пряностями. Себестоимость выходит приличная. Скажу положа руку на сердце: с одного юаня за банку прибыли нам остаётся с гулькин нос, держимся только за счёт оборота, — голос Чэнь Чэня вдруг стал предельно строгим. — И уж точно никто здесь не дерёт три шкуры!
Толпа зашумела пуще прежнего:
— Пряности-то нынче в копеечку влетают. Если он и впрямь их кладёт, так юань за банку — считай, даром!
— Кто ж в здравом уме станет дорогие снадобья в обычный перец переводить? Разориться можно!
— Вот-вот, хоть и перец, а со свежим с грядки не сравнить.
— Любопытно, что ж там за тайный рецепт такой...
Чэнь Бэй с Чжоу Пинъанем стояли с вытянутыми лицами. Они же собственными глазами видели, как Чэнь Чэнь квасил этот перец, от начала и до конца рядом крутились. Каких ещё пряностей он туда напихал?!
Чэнь Цянь при готовке не присутствовал, поэтому сейчас просто искренне восхищался: ай да четвёртый брат, ну силён! На него уже донести грозились, а он мало того что бровью не повёл, так ещё и всю толпу вокруг пальца обвёл и на свою сторону переманил.
Совсем другим человеком стал.
Дав людям вволю посудачить, Чэнь Чэнь заговорил вновь:
— В торговле всё строится на согласии обеих сторон. Мой товар — моя цена; ваши деньги — вам и решать, на что их тратить. Покажется дорого — вольны пройти мимо. Никто к вашему горлу нож не приставляет и покупать не неволит!
Толпа вновь затихла. Все прекрасно поняли, в чей огород полетел камень, и взгляды людей заскользили между Чэнь Чэнем и старухой.
Та почувствовала себя так, будто её пригвоздили к позорному столбу.
Старуха уже готова была дать дёру, но Чэнь Чэнь не собирался отпускать её просто так.
Он посмотрел на неё с холодной, вежливой улыбкой:
— Бабушка, вы посчитали, что юань — это слишком дорого, и потребовали сбросить цену до восьмидесяти фэней. Мой брат русским языком объяснил, что за восемьдесят не отдаст. Но вы не унимались, целых десять минут морочили нам голову, не желая ни покупать, ни уходить. А когда брат наотрез отказался уступать, вы тут же перевернули всё с ног на голову: подняли крик, будто мы грабим честной народ, наживаемся на чужой беде и кровь людскую пьём, а под конец пригрозили доносом. Что ж...
Взгляд Чэнь Чэня окончательно заледенел:
— Может, мне прогуляться вместе с вами и тоже написать заявление?
От этого взгляда старуху пробрал озноб. Она растерянно пискнула:
— А тебе-то зачем со мной идти?!
— За то, что вы устроили скандал на пустом месте, мешали нам торговать, облили меня грязью, опорочили честное имя моё и моих братьев, а напоследок созвали толпу и учинили беспорядки, — перечислил Чэнь Чэнь ледяным тоном. — Раз уж дело дошло до органов, я заодно донесу и на вас. Глядишь, окажется, что вы — самый натуральный вредитель и враг социализма.
Старуха не на шутку перепугалась и истошно завопила:
— Врёшь, никакой я не вредитель!
В последние годы вовсю шло преодоление хаоса и возвращение к норме. Хоть старуха и была неграмотной, но жила в уездном городке и слухами полнилась: милиция сейчас пачками забирала тех, кто затевал склоки на улицах да без разбору клеветал на людей.
Пока никто не жалуется — всё шито-крыто. Но если найдётся принципиальный да доведёт дело до конца — загремишь за решётку и глазом моргнуть не успеешь.
Чэнь Чэнь усмехнулся:
— Бабушка, вы только что во всеуслышание поливали нас помоями, кричали про грабёж и выпитую кровь. Все вокруг это слышали. Каждый присутствующий — готовый свидетель.
Старуха, дрожа всем телом, огляделась по сторонам. Вокруг стояла плотная стена людей — яблоку негде упасть, и расходиться никто не собирался.
Она прекрасно помнила смутные времена и своими глазами видела, во что превращали вполне приличных людей после публичной травли. И пусть за последние пару лет жизнь наладилась, а буря улеглась, тот кошмар въелся в память намертво.
"А вдруг и правда в милицию упекут? Выберусь ли я оттуда живой? Да и позор какой на старости лет — загреметь в участок!"
Холодок ужаса сковал её сердце. Чем больше она думала, тем сильнее поджилки тряслись:
— Да я вовсе не то имела в виду... — залепетала она, пытаясь оправдаться.
Чэнь Чэнь с непроницаемым лицом спросил:
— А что же тогда?
— Я... я...
Промямлив с полминуты, старуха наконец выдавила:
— Я просто подумала, что дороговато просите, вот и хотела, чтобы вы хоть немного уступили.
Чэнь Чэнь остался непреклонен:
— Разве мой брат не сказал вам прямо, что уступать не станет?
Старуха сквозь зубы процедила:
— Сказал.
Чэнь Чэнь одарил её ледяной улыбкой:
— Стало быть, прекрасно зная, что скидки не будет, вы всё равно продолжали цепляться. И чего же вы добивались?
Старуха с обидой буркнула:
— Так ведь на базаре вся цена через торг сбивается! Поспоришь подольше — глядишь, и скинут чуток...
Чэнь Чэнь только мысленно хмыкнул.
"Так я и знал, на что ты рассчитывала."
— Сказано один юань — значит, один юань, — отчеканил он. — Торга нет.
К этому моменту старуха уже ни жива ни мертва была от страха, куда уж там спорить:
— Да-да, пусть будет юань, как скажешь...
Зеваки, видя, как повернулось дело, принялись уговаривать Чэнь Чэня:
— Да ладно тебе, парень, бабка просто сэкономить хотела, зла-то не замышляла. Прости её.
— Верно говорят! Мы и сами на базар ходим в надежде даром урвать. Сказала же — просто выгадать копейку пыталась, пожурил и хватит.
— Будь милосерднее, уступи старости.
— Прояви великодушие, парень, не доводи до греха.
— Ей ведь уже сколько годков, отпусти с миром.
Людская натура такова: толпа всегда жалеет слабого. Старуха — немощная и в летах, Чэнь Чэнь — молодой, крепкий парень. Кто тут слабее, ясно без слов, вот чаша весов и качнулась в её сторону. К тому же извечное желание «купить получше да подешевле» нашло отклик в каждом сердце — поняв мотивы старухи, люди невольно принялись за неё заступаться.
Советы и уговоры сыпались со всех сторон, но лицо Чэнь Чэня оставалось бесстрастным.
Зато Чэнь Цянь, Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань дрогнули.
Чэнь Бэй первым тихонько тронул его за плечо:
— Брат, может, и правда отпустим её? Если в милицию идти — торговлю сорвём.
Чэнь Чэнь приподнял бровь:
— А сейчас нам торговать никто не мешает?
— Так ты же уже всё уладил, — смутился Чэнь Бэй, вспомнив свою недавнюю растерянность. — Это я сплоховал, стушевался... Как она про донос заголосила, у меня из головы всё вылетело, не смог толком ответить. Вот каша и заварилась. Хорошо, ты подоспел, а то не знаю, чем бы всё кончилось.
Услышав это, Чэнь Чэнь проглотил уже готовую сорваться с языка отповедь и перевёл взгляд на Чэнь Цяня.
Тот чувствовал себя не в своей тарелке.
Раз уж Сяо Бэй сам признал вину, то и ему не отвертеться. Но главное — до чего же стыдно! Здоровый мужик, первый день вышел торговать — и позволил какой-то бабке застать себя врасплох. Срамота, да и только.
Напустив на себя невозмутимый вид, Чэнь Цянь подошёл ближе и, благоразумно опустив неприятную тему, вполголоса произнёс:
— Хоть и вышло недоразумение, но всё разрешилось в нашу пользу. Вон сколько народу сбежалось. Сейчас поглазеют, шум уляжется, и многие наверняка захотят подойти да прицениться к нашему перцу. Глядишь, всё до последней банки расхватают.
Чэнь Чэнь искренне удивился. Надо же, а Чэнь Цянь не промах — сумел разглядеть в этой сваре выгоду.
Чэнь Цянь тем временем продолжал:
— Раз уж так вышло, будем считать, что бабка нам просто покупателей созвала.
Чэнь Чэнь: «...»
Чэнь Бэй: «...»
"Созвала покупателей? Ну брат Цянь и загнул!"
Чжоу Пинъань, однако, поддакнул:
— Брат Цянь дело говорит. Если мы её не отпустим, люди решат, что мы мелочные и бессердечные. Мы ведь уже всё объяснили, так почему бы не уступить? И народ к нам потянется, и перца больше продадим.
Чэнь Цянь закивал:
— Хоть мне и не по нутру спускать ей это с рук, но для дела так будет лучше всего. Забудем да разойдёмся.
Чэнь Бэй, боясь, что старший брат заупрямится, тоже зашептал:
— Брат, давай отпустим её, а?
Чэнь Чэнь лишь покачал головой.
"Развели тут шушуканье, будто я зверь какой."
Впрочем, он отметил про себя: соображалка у всех троих варит отлично. Каждый быстро прикинул выгоду и расставил приоритеты.
Но всё-таки... отпустить её?