— Поймали!
В зловеще затихшем салоне автобуса кто-то выкрикнул это первым, и тут же посыпались дружные возгласы:
— Ну наконец-то! Слава богу!
— Да до чего ж шустрые! Чуть не удрали!
— Так они к окну рвались! Видите, форточка приоткрыта? Кабы парень не сплоховал да не сцапал их вовремя, вылетели бы махом прямо на дорогу!
— А ловко он, шустрый какой... Эй, ты чего толкаешься?!
Мужик, только что хваливший ловкача, гневно повернулся к соседу, но тот лишь зашипел на него, сдавив голос:
— Сдурел, что ли?! Жизнь недорога? Это ж местный гроза-пугало, окаянный Ду! Зачем ты к нему цепляешься?!
Хвастун тут же осекся, а те, кто успел краем уха уловить этот шепот, и вовсе вобрали головы в плечи. Взгляды, бросаемые на Ду Синвэя, стали липкими и опасливыми. Люди смущенно замерли, не зная, куда девать глаза.
В салоне вновь воцарилась гнетущая, нездоровая тишина.
Хозяин петухов топтался в отдалении, не смея шагнуть ближе. В душе он проклинал все на свете: мало того что птицы проломили клеть и переполошили весь автобус, так еще и занес же черт угодить в одну машину с этим бирюком! Ну что за проклятый день!
Ду Синвэй с невозмутимым видом держал обеих птиц за лапы. Его равнодушный взгляд скользнул по притихшей толпе. Ничем не выдав своего отношения, он скупо бросил:
— Чьи?
Владелец птиц, побледнев, заикаясь выдавил:
— М-мои...
Ду Синвэй даже не шелохнулся:
— Забирать будешь?
— Буду, буду, конечно! — Мужик закивал как заведенный, но с места не тронулся, будто шаг к Ду Синвэю грозил ему скорой расправой.
Чэнь Чэнь опустил руку еще во время всеобщей суматохи. Когда Ду Синвэй так ловко скрутил буйных птиц, Чэнь Чэнь от души обрадовался: думал, сейчас люди опомнятся, поблагодарят, оценят хватку и решительность Синвэя, поймут, что он вовсе не монстр... Но глядя на происходящее, осознал, как глубоко заблуждался.
Ладно посторонние пассажиры, так ведь сам хозяин петухов стоял ни жив ни мертв, словно Ду Синвэй собирался сожрать его живьем!
А ведь речь шла о двух здоровенных петухах. В деревне таких зазря не режут — раз в полгода разве что на праздник!
В груди у Чэнь Чэня смешались обида за Синвэя и закипающая ярость. Не удержавшись, он с ядовитой иронией бросил:
— Человек тебе птиц спас, а ты ждешь, пока он их тебе на подносе принесет?
Мужика от этих слов бросило в холодный пот.
Он понятия не имел, кем приходится этот парень Ду Синвэю, но раз они сидели бок о бок как ни в чем не бывало, да еще и юноша так смело заступался за местного дьявола, их связь явно была непростой.
Сам-то незнакомец опасности не представлял, но разозли его — и Синвэй потом сотрет обидчика в порошок!
От этой мысли у мужика поджилки затряслись. Посмотрев на угрюмое — а на деле просто непроницаемое — лицо Ду Синвэя, он, словно идя на плаху, метнулся вперед и выхватил птиц из его рук. Сказать спасибо у него не хватило духу; пальцы от страха так дрожали, что он тут же выронил обеих птиц на пол.
К счастью, петухи, видимо, еще не очухались от железной хватки Ду Синвэя и опешили от падения. Мужик кубарем бросился на них сверху и кое-как прижал к доскам.
Взметнулась туча перьев, пара пестрых пушинок застряла у бедолаги в шевелюре. Лицо его, мокрое от пота и удушливого страха, выглядело донельзя жалко.
Чэнь Чэнь лишь лишился дара речи.
У него просто слов не находилось, чтобы описать этот абсурд.
Пока Чэнь Чэнь переваривал всю эту суматоху, прочие пассажиры поспешно попятились на свои места. Все как один попытались вжаться в сиденья, разговоры мигом стихли — народ замер, стараясь не отсвечивать и превратиться в невидимку.
Чэнь Чэнь поджал губы. Ему стало невмоготу смотреть на это. Он сжал ладонь Ду Синвэя.
Пальцы Синвэя на миг вздрогнули.
Чэнь Чэнь сжал их крепче, чувствуя, как сжимается от боли собственное сердце.
Ду Синвэй перехватил его руку и осторожно сдвинул сцепленные пальцы в пространство между их сиденьями, укрыв от чужих глаз своей широкой спиной. Теперь заметить их жест мог разве что тот, кто встал бы во весь рост прямо перед ними.
Чэнь Чэнь не стал поднимать тему людской молвы и предубеждений — раны от чужих сплетен не заживить парой утешительных слов, да и расстраивать друг друга понапрасну не хотелось.
— Как поездка? Все прошло гладко?
Голос Ду Синвэя звучал ровно, без единой надрывной нотки:
— Да, вполне.
Чэнь Чэню от этой его спокойной выдержки стало лишь горше: только привыкнув годами к чужому отчуждению, можно научиться держаться столь безучастно.
— Передал все оптом или сам потихоньку распродавал?
— Оптом не отдавал, — ответил Синвэй. — Но и не застрял.
Чэнь Чэнь удивленно повернул к нему голову:
— Это как?
Угрюмые черты Ду Синвэя чуть смягчились при виде его живого любопытства:
— Товар добротный. Первые пару дней народ присматривался, а потом как повалили...
— Прямо врассыпную расхватывали? — с легкой улыбкой поддел Чэнь Чэнь.
— Вроде того, — едва заметно усмехнулся Ду Синвэй.
— Ну и отлично! — Чэнь Чэнь тоже повеселел. — Партию-то ты у меня брал. Коли у тебя торги идут споро, то и ты в накладе не останешься, и мне прибыль.
— Заработали неплохо, — подтвердил Ду Синвэй.
— Замечательно!
— А у вас как дела с заготовкой перца? — поинтересовался Синвэй.
Чэнь Чэнь тут же принялся подхватно пересказывать все деревенские новости и успехи производства, не упуская ни единой мелочи. Покончив с делами артели, он попросил Синвэя подробнее расписать его поездку.
Тот не стал таиться.
Ду Синвэй ездил в соседнюю провинцию, где у него уже имелись кое-какие завязки. Добравшись туда на грузовике вместе с подчинённым-водителем, они прикинули расходы, сложили цену и пустили забродивший перец в ход. Опыт в торговле у Синвэя был богатый, так что сидеть и ждать у моря погоды они не стали: устроили небольшую дегустацию прямо на месте. Горожане попробовали новинку, оценили ядреный вкус, растащили банки по домам, а там заработало сарафанное радио — и дело пошло на лад.
Рассказ, по сути, был самым прозаическим: долгая нудная дорога, подготовка к продаже, даже восторги покупателей — все это до капли походило на то, что происходило в их собственной деревне... Но Чэнь Чэнь слушал эти будничные подробности с неслабеющим интересом.
Они говорили тихо, лишь для себя двоих. В гудящем салоне никто не мог подслушать их разговор, да и соседям они не мешали.
Когда автобус тронулся, форточку закрывать не стали: Чэнь Чэнь просто не вынес бы удушливой смеси запахов, царившей в салоне, и боялся, что его тут же свернут вонючие испарения.
Ду Синвэй, впрочем, опасался, как бы Чэнь Чэня не продуло насквозь в зимнюю стужу, и прикрыл створку, оставив лишь узкую щель. Свежий струящийся ветерок бил ровно Чэнь Чэню в нос — оставалось лишь надеяться, что тот не отмерзнет по дороге.
Благодаря этой морозной струйке и мерному убаюкивающему голосу Синвэя Чэнь Чэнь почти не чувствовал тошноты.
А когда рассказ подошел к концу, глаза его сами собой слиплись, и он погрузился в дрему.
Ду Синвэй откинулся на спинку сиденья и повернул голову к спутнику. Вглядываясь в родные черты и чувствуя тепло сцепленных пальцев, он тихо, бесконечно тепло улыбнулся.
* * *
Зимой автобусы ходили по иному расписанию — выезжали раньше, иначе сумерки застигли бы рейс прямо посреди глухой дороги.
Впрочем, когда они высадились у деревни Пинба, небо уже затянуло сизым сумраком, и даже камни под ногами едва угадывались.
Синвэй отсутствовал больше трех недель: дома за это время наверняка все выстудилось и покрылось пылью, а очаг стоял нетопленым. Чэнь Чэнь настоял, чтобы тот шел к нему — хоть поужинает по-человечески.
Ду Синвэй помешкал мгновение и, к удивлению Чэнь Чэня, соглашательски кивнул.
— Надо же, даже отказываться не стал? — изумился тот.
— Я же обещал тебе в прошлый раз, — отозвался Синвэй.
Чэнь Чэнь ненадолго задумался и вспомнил тот разговор.
— Вот и правильно, — с улыбкой подытожил он.
Они направились к дому Чэнь Чэня через всю деревню. Чуткие деревенские псы, учуяв чужих, зашлись заливистым лаем, провожая их вдоль оград.
В семье Чэнь нескрываемо удивились, увидав Синвэя вместе с Чэнь Чэнем. Впрочем, после того как Синвэй спас Чэнь Чэня на дальнем склоне, домашние относились к нему с душой, а уж теперь, когда он стал главным покупателем их перца, и подавно приняли как дорогого гостя, зазывая в хату.
Чэнь Чэнь прямо с порога пояснил:
— Синвэй только сегодня вернулся из поездки, мы случайно столкнулись в автобусе. На дворе темнотища, у него дома печь не топлена, пока приберется да приготовит — за полночь перевалит. Вот я и позвал его перекусить с нами.
— Простите за беспокойство, — вежливо добавил Ду Синвэй.
Чэнь Цзянье махнул рукой:
— Какое там беспокойство! Заходи, заходи!
Тётушка Лю Дунсюэ подхватила с радушной улыбкой:
— Еда у нас простая, деревенская, ты уж не обессудь!
Обменявшись вежливыми фразами, сели за стол.
В деревне время ужина определяет само небо: стемнело — пора садиться. Обычно в семье Чэнь ужинали раньше, но сегодня ждали Чэнь Чэня, потому и затянули.
На стол подали квашеную фасоль с вяленой свининой-лароу и отварную зрелую тыкву.
Фасоль нарезали мелкой соломкой, вяленую грудинку промочили и нарубили аккуратными ломтиками, заправили забродившим перцем и мелкокрошеным чесночным пером. Блюдо вышло духмяным, острым да аппетитным.
Тыква в этом году уродилась на славу — крупная, ярко-восковая. Ее очистили, нарезали кубиками и отварили в чистой воде без капли масла, лишь слегка посолив перед самой готовностью. Сладкая, рассыпчатая, она буквально таяла во рту, так что даже наваристый отвар выпили до последней капли.
Два самых простых кушанья, какие умеет готовить любая хозяйка, но далеко не у каждой выйдет эдакая вкуснятина. Особенная кислинка фасоли с пряным, сочным вяленым мясом и пикантным забродившим перцем распаляла аппетит так, что миски пустели одна за другой.
Целый казан соргового риса и щедрые миски с закуской разлетелись подчистую, да так, что Лю Дунсюэ пришлось еще отварить две чаши лапши!
И вины Ду Синвэя в том не было — он-то честно съел всего пару пиал. Снаряды закладывали сами домочадцы: уж больно хороша оказалась подлива к сорговой каше.
Лю Дунсюэ с самого начала сварила крупы с запасом, зная, сколь аппетитны ее блюда, но не расчитала появление гостя, отчего и пришлось доваривать лапшу.
Впрочем, никто не остался в обиде.
Отложив палочки, и взрослые, и детвора сидели отвалившись — отяжелевшие от сытной еды, едва способные подвигаться. Лю Дунсюэ, помня о госте, поспешила убрать со стола посуду и унесла ее на кухню.
В горнице установилась уютная тишина. После обильного ужина в воздухе витало умиротворение.
Сяо Бэй оперся локтем о столешницу, а другой рукой украдкой поглаживал набитый живот. Чэнь Чэнь, сидевший рядом, заметив это, усмехнулся:
— Что, невмоготу уже?
Сяо Бэй боязливо покосился на Синвэя. Стесняясь своей нескромности перед чужим человеком, он пробормотал:
— Тётушка Лю так вкусно приготовила... Вот я и съел лишнего.
— «Лишнего»? — безжалостно поддел его Чэнь Чэнь. — Да ты объелся как на убой!
Сяо Бэй совсем засмущался, подался ближе к брату и зашептал:
— Брат, ну ты хоть при брате Синвэе оставь мне каплю лица!
Чэнь Чэнь расплылся в улыбке:
— Чего тебе бояться? С твоим братом Синвэем мы люди не чужие, считай — своя семья. От него скрывать нечего.