Разговор закончился ничем — вернее, полным разрывом. Кабы не больничные стены и не заглазившие было зеваки — а поднимать шумиху и плодить сплетни Чэнь Цзяньдану совсем не хотелось, — он бы грохнул дверью так, что косяки затрещали. Наглость Чэнь Чэня докрасна накалила его терпение.
За порогом палаты стоял Ду Синвэй. Чуть отдаль ждали Чэнь Цзинь, Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань. Ещё недавно дружная компания теперь раскололась на два непримиримых лагеря. На лицах застыла сложная гамма чувств — от шока до тяжелого недоумения. Тянулось гнетущее молчание. Едва дверь отворилась, все четверо вскинули головы. Сяо Бэй дёрнулся было с вопросом, но, глянув на почерневшее лицо старшего дяди, осёкся.
— Зайдите к Чэнь Чэню, присмотрите за ним, — бросил Цзяньдан племянникам, а затем ледяным, отрезающим тоном чеканул Синвэю: — За мной.
И, не оглядываясь, шагнул по коридору.
В семье Чэнь Старший дядя славился добродушием. Что бы ни случилось, он умел сгладить углы, погасить ссору мягкой улыбкой. Для Сяо Бэя он всегда оставался самым отходчивым человеком после родного отца. А сейчас... Цзяньдан шёл с такой лютой, студёной миной, что у парня мороз по коже драл. Заикнуться о чём-то было страшно. Сяо Бэй лишь поджал губы, провожая взглядом безропотно идущего следом Синвэя. В голове царил полный сумбур — он понятия не имел, о чём говорить с братом.
Больничный улей с вечной суетой для серьёзного разговора не подходил. Цзяньдан повеёл Синвэя в глухой переулок за больничным корпусом, намереваясь учинить жёсткий разбор полётов. Но там их ждала неожиданная картина: на корточках у стены сидел Чэнь Цзянье и судорожно затягивался папиросой. По бокам опекали его сыновья — Чэнь Цун и Чэнь Мин, тихо пытавшийся успокоить отца.
На шаги все трое вскинули головы. Цзянье отродясь не был заядлым курильщиком — баловаться табаком толком не умел, но обуявший его кошмар выбил почву из-под ног, вынудив купить пачку, чтобы хоть как-то заглушить тупую боль. Обыкновенно открытый, добродушный мужик сейчас выглядел полностью раздавленным: потухший взгляд, осунувшееся лицо. Но едва он разглядел виновника своего позора, в его глазах вспыхнул яростный пламень, хотя подняться и вновь кинуться в драку он не стал.
Цзяньдан хмуро подошёл к брату. Синвэй же замер на месте. От вида убитого горем отца ему стало невыносимо тошно.
Чэнь Мин поднялся с земли. Постоял секунду-другую, а затем рванул к Синвэю и без лишних слов, ошарашив остальных, врезал ему кулаком в лицо.
Синвэй лишь сжал зубы. Он даже не попытался закрыться.
Старшие на мгновение опешили. Но Чэнь Цун, в котором ярость кипела с той самой минуты, как он застал пару в палате, мгновенно выскочил вперёд и присоединился к брату.
Били жестоко, вкладывая всю обиду и злобу. Удары сыпались один за другим. Вскоре лицо Синвэя покрылось ссадинами и синяками; от подсечки и ударов по ногам он рухнул на колени, но не издал ни звука, не сделав ни единой попытки дать отпор. Даже под градом кулаков он держался прямо.
Выбирая путь рядом с Чэнь Чэнем, Синвэй знал, на что идёт. Они сознательно молчали, пытаясь исподволь подготовить родню, сгладить будущий удар. Увы, человек предполагает... Несдержанность в палате разрушила все планы.
Синвэй сознавал свою вину перед семьёй Чэнь. Пусть первенство в их чувствах принадлежало Чэнь Чэню, грех лежал и на нём. Не явись он в жизнь парня, тот жил бы иначе: нашел бы славную девушку, сыграл бы свадьбу, завел детей... А теперь? Теперь его ждали людская молва, косые взгляды и проклятия за спиной.
Синвэй понимал это слишком хорошо. И считал, что заслужил каждый удар.
Крепкая закалка Синвэя не спасала: сквозь плотно сжатые зубы засочилась струйка крови.
Старшим и самим безумно хотелось отходить подлеца. Поначалу они смотрели на расправу молча — с суровым одобрением. Ни Цзяньдан, ни Цзянье не произнесли ни слова, чтобы унять парней. Но когда лицо Синвэя превратилось в кровавую маску, Цзяньдан испугался, как бы братья не забили его насмерть.
— Хватит! — рявкнул он.
Чэнь Мин тут же опустил руки. Цун замахнулся снова.
— Чэнь Цун, я кому сказал: хорош! — сурово нахмурился дядя.
Тот неохотно отступил.
Синвэй остался сидеть на земле, не в силах подняться. Вид у него был избитый и жалкий, но осанка оставалась по-прежнему прямой.
Цзяньдан подошёл вплотную и вылил на него накопившийся яд:
— Чем ты затуманил ему мозги?! Как умудрился сбить Сяо Чэна с пути?!
Синвэй был избит, но боли будто не замечал. Лицо распухло, голос звучал глухо и сипло, изо рта цедилась кровь:
— Я его не дурачил.
— Запираться будешь?!
— Никто никого не дурачил, — Синвэй сплюнул алый сгусток. — Я люблю его, а он любит меня. Мы сошлись. Вот и всё.
Кабы Синвэй не сидел уже весь в синяках, Цзяньдан лично добавил бы ему парку.
В этот момент к ним медленно подошёл Чэнь Цзянье. В его облике мешались неизбывная скорбь отца, узнавшего страшную правду о сыне, лютый гнев на совратителя и полнейшая растерянность перед будущим. Потерянный, исчерпавший все силы, он встал перед Синвэем и долго молчал.
Синвэй молчал тоже. Пообещать, что покончит с Чэнь Чэнем, он не мог, а любые иные речи сейчас только подлили бы масла в огонь.
Спустя долгое время Цзянье сипло выдавил:
— Те обеды у нас дома... Всё это было из-за Сяо Чэня?
— Да.
— И помощь твоя — тоже из-за него?
— Да.
— Стало быть, заискивал перед всей нашей семьёй, подарки возил, байки травил, в провинциальный центр сопровождал, в Гуандун с ним ездил... Да даже дорогу строить помогал! — в хриплом голосе Цзянье прорезалась горькая, ядовитая ирония. — Вот уж поистине... из кожи вон лез.
— Чэнь Чэнь умён и дальновиден, — тихо ответил Синвэй. — Помочь ему хотя бы малым было для меня честью.
— Малым? — перебил Цзянье. — Ты называешь это «малым»?
— Да.
Покорность в ответе Синвэя не умягчила сердца Цзянье — напротив, отозвалась злой насмешкой.
Синвэй продолжал:
— Я никогда не гордился тем, что сделал, и не считал себя благодетелем. Я просто хотел, чтобы он добился успеха, чтобы на его пути было меньше ухабов и лишений. Что же до вас... Да, я искал вашего расположения. Сяо Чэнь — ваш сын, он придумал соусы «Чэньши», он невероятно одарён. Не войди я в доверие к его семье, у нас вовсе не было бы шанса.
— И ты думаешь, теперь у вас есть шанс?! — сорвался на крик Цзянье.
Синвэй помешкал и тихо произнёс:
— Попытаться всяко лучше, чем сложить руки.
При взгляде на Синвэя Цзянье вспоминал, как тот водил его за нос, обхаживая его сына, и ярость вспыхнула с новой силой. Не удержавшись, он с размаху пнул Синвэя в грудь. Тот, не ожидая удара, повалился навзничь.
Спина у него и так была отбита спинкой стула во время недавней стычки, а затем добавлены удары братьев. Пинок Цзянье окончательно выбил из него дух. Лишь спустя время Синвэй, с трудом опираясь на локти, сумел приподняться.
— Если вам не полегчало... можете ударить ещё, — прохрипел он.
Цзянье снова занёс ногу, но, глянув на избитого, окровавленного парня, так и не смог нанести удар.
— Я никогда не сменю гнев на милость, — отчеканил он сквозь зубы. — И вы никогда не будете вместе.
С этими словами он развернулся и ушёл.
Цзяньдан обжёг Синвэя ледяным взглядом и пошёл следом за братом. Чэнь Цун поспешил за ними. Чэнь Мин промедлил мгновение, но тоже молча удалился.
Переулок вмиг опустел. Лишь теперь, оставшись в одиночестве, Синвэй позволил страданию исказить лицо. Он глушил стоны в груди, но совсем сдержать хриплый выдох не смог. Всё тело горело огнём. Разбитые ноги дрожали, лицо и одежда были вымазаны в грязи и крови.
С трудом переведя дыхание, он кое-как поднялся на ноги. Позвоночник не разгибался, ноги подкашивались. Синвэй утёр рукавом юшку с подбородка, болезненно поморщился и, прихрамывая, побрёл прочь из подворотни.