— Предлагаешь нашему деревенскому люду увеличить посадки? — спросил Чэнь Цзяньдан.
Чэнь Чэнь качнул головой:
— Нет, людям из других деревень.
Старуха Ли и Лю Дунсюэ переглянулись, но воздержались от замечаний.
— А удобно ли выйдет? — с сомнением проговорила Ван Гуйчжи.
— Вполне удобно, — возразил Чэнь Чэнь. — Нынче времена не те, что пару лет назад. У односельчан появились деньги. Пусть кто-то и поворчит сквозь зубы, до настоящей обиды дело не дойдёт.
За последние два года жизнь в Пинба заметно наладилась. Жители не только выстроили добротные дома, но и обзавелись птицей да свиньями. Главную дорогу в деревне даже уложили бетоном — хотя львиную долю расходов взяла на себя семья Чэнь, остальные дворы тоже вложили свою лепту, а это лучше любых слов говорило о накопившихся запасах.
Перцы, пряности, свинину да курятину крестьяне из года в год сбывали семейству Чэнь. Сколько именно зарабатывал каждый двор, посторонние знать не могли, но сами Чэнь вели чёткий учёт. Как покупатели, они берегли чужие тайны, хотя, обнародуй они эти цифры, деревня ахнула бы.
Некоторые земляки и вовсе проявили недюжинную смекалку. Взять хотя бы того крестьянина, который с подачи Чэнь Чэня занялся разведением уток и засолкой яиц. Начинал он с десятка птиц, а за два года расширил хозяйство до пятидесяти голов. Птицы немного, зато несутся исправно — сорок-пятьдесят яиц в день. Засолка у него выходила отменная, в уезде товар расходился нарасхват. А позже он догадался завязать знакомство с оптовиком, приезжавшим за перцами Чэньши, и обеспечил себе постоянный сбыт. Теперь этот двор числился среди самых зажиточных в деревне Пинба.
Глядя на успех соседа, остальные деревенские тоже зашевелились: кто-то занялся рыбой да гусями, кто-то разбил фруктовые сады. Пусть размах пока не тот, но каждый промысел приносил живую копейку и расширял истоки дохода.
Словом, люди действительно встали на ноги и вкусили сытой жизни.
Соседние деревни глядели на такое процветание со смесью зависти и тоски. Старосты, парторги да бригадиры из округи не раз обивали порог дома Чэнь, надеясь разузнать секрет успеха или напроситься в какое-нибудь новое дело, если Чэнь рассудят расширяться.
Потому-то Чэнь Чэнь и решил привязать следующий этап расширения к соседним селениям — дабы вытащить из беспросветной нужды и их.
Бедняк, получив верный способ заработать, вцепится в него зубами и расшибётся в доску, лишь бы оправдать доверие. Никаких хлопот с ними не оберётся, семейство Чэнь только избавит себя от лишней головной боли.
— Кого нанимать под урожай перца — наше личное дело! — отрезал Чэнь Цзяньцзюнь. — С какой стати мы должны отчитываться перед посторонними?
Фэн Чжаоди тут же ткнула его локтём в бок:
— Мы в одной деревне живём! Совсем стыд потерял, хочешь со всеми переругаться?
— У людей животы полны, жизнь наладилась, — не уступал Цзяньцзюнь. — Если они начнут затаивать злобу из-за такой мелочи, то это чистой воды неблагодарность за всё, что мы для них сделали.
— Заткнись уже, — фыркнула Фэн Чжаоди.
— А я считаю, Второй прав, — подала голос старуха Ли, восседавшая на длинной скамье. Несмотря на преклонные лета, выглядела она бодро. — Дело наше семейное, и решать нам. А как поступить — пусть Сяо Чэн укажет.
Остальные с готовностью кивнули.
Решения Чэнь Чэня ещё ни разу не подводили. Слушаться его стало золотым правилом.
— Значит, решено, — резюмировал Чэнь Чэнь. — Наша деревня за эти годы вылезла из нищеты, а вот соседям всё ещё приходится туго. Если можем протянуть руку помощи — надо протянуть.
— Верно, — согласился Чэнь Сяну. — А какие именно деревни ты приметил?
— Лицзягоу и Гуаньтан.
У Лю Дунсюэ при этих словах блеснули глаза.
— Они совсем рядом, — пояснил Чэнь Чэнь. — К тому же их деревенское руководство не раз приходило к нам. И никогда не приходили с пустыми руками. Мы, конечно, подарков не принимали, но люди они душевные, вежливые и деловые.
— Подходят, — одобрил Чэнь Сяну. — Народец там действительно перебивается с хлеба на воду, детишки зимой в дырявых халатиках бегают. Подсобить им — благое дело.
Старуха Ли явно порывалась что-то добавить, но сомневалась.
Заметив это, Чэнь Чэнь спросил:
— Бабушка, ты с чем-то не согласна?
Все взгляды устремились на старуху.
Она тяжело вздохнула:
— А как же деревня, где живёт Цзяньлань? Неужто им не подсобим?
В комнате воцарилось молчание.
Хотя в бизнесе перцев Чэньши участвовали абсолютно все, а важные вопросы решались сообща, решающее слово неизменно оставалось за Чэнь Чэнем. Ни у кого это не вызывало обиды — наоборот, каждый признавал его авторитет. Чэнь Чэнь всегда просчитывал шаги наперёд и ни разу не ошибался, так что семейству оставалось лишь следовать его указаниям и считать прибыль.
Поэтому на вопрос бабушки все ждали ответа именно от Чэнь Чэня.
Лишь Чэнь Сяну нахмурился:
— От них до нас верст десять, не меньше. На кой черт нам с ними связываться?
— Да я всё о Цзяньлань пекусь, — не стала таить старуха Ли. — Она последние два года с роднёй Чжэнов так натерпелась, в деревне о ней бог весть что болтают. Если бы мы помогли деревенским заработать, глядишь, и к нашей Цзяньлань отношение бы смягчилось.
Последние два года государство жестоко карало за частные предприятия и индивидуальных предпринимателей, Фань Сян, зять старухи Чжэн, как раз вляпался в подобное предприятие, в одночасье разорился и чуть не угодил за решётку.
Чжэн Чанмэй, спасая мужа, прибежала к Чэнь Цзяньлань с требованиями, чтобы семья Чэнь задействовала свои связи. Но разве могла Цзяньлань, которую в том доме столько лет в грязь втаптывали, согласиться? Да и главное — подельник Фань Сяна преступил закон, а перед государственным судом и могущество Чэнь было бессильно.
Цзяньлань наотрез отказала. В итоге Фань Сян отсидел несколько дней под арестом. Хотя следствие выяснило, что его просто использовали втёмную, клеймо бывалого арестанта прилипло к нему намертво.
Толпа беспощадна. Бывший преуспевающий делец стал чучелом для битья, и перенести такой позор Фань Сян не смог. Всю злобу он выместил на Чжэн Чанмэй. Та, страдая от людских насмешек и побоев мужа, переложила вину на Чэнь Цзяньлань — мол, та бросила родичей в беде и сломала им жизнь.
Старуха Чжэн души не чаяла в дочке и зяте. Выслушав плач Чанмэй, она окончательно уверилась в «предательстве» невестки и заявилась к той с проклятиями.
Раньше Чэнь Цзяньлань уже конфликтовала с роднёй мужа из-за денег, но ради Чжэн Чанхая заталкивала обиды глубоко внутрь, вытребовав с него обетование: «Это в последний раз». Однако новая выходка свекрови окончательно подкосила её. Вымотанная душевно и телесно, Цзяньлань решила обрубить все узлы.
Чжэн Чанхай поначалу пытался её образумить, но Цзяньлань напомнила ему о данном слове. На сей раз она отступать не намеревалась и поставила ультиматум: «Или мы отрекаемся от твоих родичей, или оформляем развод».
Слово «развод» слетело с её губ впервые. Как бы тяжело ей ни приходилось раньше, она никогда не заикалась о расставании. Чжэн Чанхай перепугался насмерть.
С самого детства он рос нелюбимым сыном, не видя от родителей и доброго взгляда. Всю теплоту и заботу, что выпали на его долю, ему дала только жена. Мысль о разводе привела его в ужас.
И отречение состоялось.
Семья Чэнь лично явилась в деревню Чжэн. На глазах у всего села они переписали домовую книгу, оформили официальную бумагу о разрыве родственных связей и заставили всех поставить подписи и отпечатки пальцев.
Самое горькое заключалось в том, что роду Чжэн понадобилось ровно три минуты, чтобы согласиться на отречение. Причиной тому была не только непреклонность Цзяньлань, но и выкуп в тысячу юаней, который она предложила за полную свободу от их семейства. Старуха Чжэн, ослеплённая видом денег, схватила купюры без тени сомнений.
Пока старик Чжэн стоял чернее тучи, остальные Чжэны пересчитывали банкноты со счастливыми ухмылками. Продажа родного брата за тысячу юаней казалась им невероятно удачной сделкой.
В тот день Чжэн Чанхай понял, каким дураком был всю жизнь. Столько лет он надеялся на родительскую любовь, а в итоге собственные мать и братья с радостью продали его, словно скотину, и хохотали, считая барыши. Сердце его окончательно выгорело. Отныне он желал лишь одного — жить спокойно вместе с женой и детьми.
Так семья Цзяньлань отделилась и стала жить своим домом.
Вот только... односельчане не унимались. Пересудам не было конца. Одни осуждали родню Чжэн, другие клеймили Чжэн Чанхая нечестивым сыном, а Цзяньлань — сварливой невесткой. Особо завистливые соседи, которых кололо чужое богатство от продажи кур и перцев, ядовито смаковали эту историю.
Цзяньлань, приезжая к матери, молчала об этих пересудах. Но в деревнях шила в мешке не утаишь — слухи всё равно долетали до Чэнь.
Старуха Ли жалела дочь и хотела использовать семейное могущество, чтобы защитить её и внуков — Чжэн Ляна и Чжэн Юна — от людского яда.
Чэнь Цянь подал голос:
— Бабушка, да они просто лопаются от зависти, глядя, как тётка с семьёй выбились в люди! С какой стати мы должны бежать и совать им деньги?
— Угостишь собаку — она лаять перестанет, — возразила старуха Ли. — Осекутся, приняв от нас добро, и языки прикусят.
— А мне всё равно тошно, — отрезал Чэнь Цянь. — Против таких завистников одно средство: жить всё лучше и лучше, чтоб их жаба окончательно задавила.
Чэнь Мин, видя, что бабушка уязвлена, мягко вмешался:
— Бабушка дело говорит, только деревня у тётушки и впрямь далековато. Если мы перешагнём через близлежащие селения и отдадим заказ им, соседи обидятся.
— Наше дело — кому хотим, тому и отдаём! — упорствовала старуха Ли. — Посторонним нос сунуть нечего.
Чэнь Мин лишь вздохнул и умолк.
Тут вмешался Чэнь Сяну:
— Завязывайте. Я сам знаю, как распорядиться семейным делом. Нам важна выгода и удобство, а от деревни Цзяньлань один крюк. Не подходят они.
Снова получив отказ, старуха опустила голову. Тяжёлый камень лёг ей на грудь. Раньше, когда дочку чернили языками, мать ничего не могла поделать — разве что обругать обидчиков в ответ. Теперь, казалось бы, появились деньги и влияние, можно утихомирить людскую злобу благодеянием, а собственные родичи встали на дыбы.
Грудь старухи Ли сжалась от обиды и бессилия.
И тут Чэнь Чэнь негромко произнёс:
— Вообще-то, помочь деревне тётушки вполне можно.