Чэнь Чэнь на миг опешил, и лишь спустя секунду до него дошёл смысл сказанного:
— Дядя, ты про тот домишко в уезде? Который строили дочке в приданое?
Чэнь Цзяньцзюнь кивнул:
— Именно про него.
— Не считая того, что маловат, вариант отличный, — честно отозвался Чэнь Чэнь. — Место хорошее, дом новый, муха не садилась, да и мебель уже стоит. И свет, и вода подведены, да и цену просят вполне разумную. Для небольшой семьи — идеальный расклад: заезжай и живи, никакого головняка.
Поделившись мыслями, Чэнь Чэнь вдруг догадался, к чему клонит собеседник, и прищурился:
— Дядя, ты что, присмотреть его решил?
Чэнь Цзяньцзюнь рубил с плеча:
— Как думаешь, если купить его и отдать Сяо Фэнь в приданое — нормально будет?
На этот раз Чэнь Чэнь обомлел уже по-настоящему.
Одно дело — прикидывать, не решился ли Второй дядя на покупку недвижимости. Это и так казалось дикостью: когда семья обсуждала общую покупку жилья в уездном центре, именно Цзяньцзюнь упёрся рогом. Сын его, Чэнь Цянь, тогда всю плешь родне проел, устраивал скандалы, но отец не уступил ни на йоту. В представлении Цзяньцзюня тратить деньги на городские хоромы было чистейшей глупостью.
И вдруг — на тебе! Захотел купить, да не кому-нибудь, а дочке в приданое.
Сяо Фэнь едва исполнилось восемнадцать. По обновлённому закону расписаться она сможет только через два года, не раньше. Понятно, что приданое готовят заранее, но...
Где это видано, чтобы в деревне девкам дома дарили?
Отдадут с ней пару новых платьев, комод, сундук, таз да пару мисок — вот и весь предел щедрости. А в иных семействах и того не дадут: всучат две пары ношеных обносков, старый сундучок — и с богом на все четыре стороны.
Дом — это уж слишком. Своё-то семейство ютилось в тесноте, плечом к плечу!
Да, у Чэней за последнее время завелись гроши. Но и расходов хватало с лихвой: быт трещал по швам, насущного не хватало, да ещё в самой деревне строили новые стены. К тому же крестьянская бережливость, въевшаяся в кости, не позволяла швырять юани направо и налево.
Сколько бы с трибун ни твердили о равенстве мужчин и женщин, в глуши по-прежнему правили старые порядки. Пускай не так откровенно, как при феодалах, но девчонок всё равно обделяли. Семье Чэнь ещё честь и хвала: всех детей, независимо от пола, отправляли учиться. А в других дворах учили только парней, а дочек сбывали с рук, словно скотину на ярмарке.
Потому заявление Второго дяди выбило Чэнь Чэня из колеи.
Впрочем, он быстро взял себя в руки. На лице мелькнула лишь лёгкая тень удивления, которую он тут же смахнул:
— Ещё как хватит! Хозяйка же сама говорила, что строила домик аккурат для дочки. Если ты, дядя, решил подстелить Сяо Фэнь соломки — дело благое, покупать надо не раздумывая.
Услышав это, Цзяньцзюнь заметно обмяк. На его вечно угрюмом, суровом лице промелькнула редкая улыбка.
— Раз говоришь, дело стоящее, значит, так тому и быть.
— Стоящее, без дураков, — подтвердил Чэнь Чэнь и всё же не удержался от вопроса: — Только с чего вдруг ты так передумал-то, дядя?
Цзяньцзюнь вилять не стал:
— Мы с твоей второй тёткой про жильё для Фэнь даже не помышляли. Да только запали мне в душу слова той торговки... Помнишь, как она сказывала? Мол, выйдет девка замуж, а свекровь начнёт ей выговаривать, и ткнуться бедняжке будет некуда — в родительский дом путь заказан. Вот я и подумал: а наша-то Фэнь чем лучше? К тому же твой двоюродный брат Цянь окончательно сбил её с толку: девка нос задрала, день и ночь только и грезит, как накопить денег да уехать в город. Деньжата у нас ныне водятся, но сами-то мы как были деревенщиной, так и остались. Случись что, выйдет она за городского, поругаются они со свекровью — разве мы успеем прибежать на помощь? А с собственным уголком у неё хоть какая-то опора под ногами будет.
Чэнь Чэнь всё понял. Мать той городской девчонки заронила в душу старого крестьянина зерно тревоги: испугался дядька, что дочь в чужом доме станет бессердечной приживалкой. Вот и решил разжиться жильём для неё, чтобы было куда голову приклонить.
— Мысль отличная, — прямо отрезал Чэнь Чэнь.
Цзяньцзюнь несколько дней носил эту думу в себе, да всё не решался: сумма-то нешуточная. Сегодня, услышав глуповатое ворчание Цяня, он наконец решился спросить совета у племянника.
— Взаправду считаешь, что дело хорошее? — переспросил он.
— Замечательное, — без тени иронии ответил Чэнь Чэнь. — Помнишь, я с самого начала предлагал прикупить недвижимость в уезде? Как раз ради таких случаев, чтобы потом локти не кусать. Здорово, что ты всё рассудил и взвесил.
Цзяньцзюнь густо покраснел, а его обычно зычный голос вдруг зазвучал смущённо и глухо:
— Да я тогда... недопёр просто, глупый был...
— Главное, что сейчас всё к месту, — сгладил неловкость Чэнь Чэнь.
Второй дядя не стал бередить прошлое и сразу перевёл разговор в практическое русло:
— Коли так, завтра ты в уезд едешь? Я с тобой махну.
— По рукам, — согласился племянник. — Главное, чтобы у вас дома разногласий не было.
Получив долгожданную поддержку, Цзяньцзюнь поднялся:
— Пойду к бригадиру, пусть выпишет письмо-представление.
И, не задерживаясь более, шагнул за порог. Чэнь Чэнь удерживать его не стал.
В горле пересохло. Чэнь Чэнь налил себе кружку чая, а заглянув в термос, обнаружил, что кипятку осталось на самом донышке. Зачерпнув воды из деревянной бадьи, он наполнил чайник и водрузил его на угольную печурку.
Едва он успел присесть, как домой вернулись отец, Чэнь Цзянье, и тётушка Лю Дунсюэ. Чэнь Чэнь тут же плеснул горячего напитка и им.
— Сяо Чэн, к тебе Второй брат заходил? — поинтересовался Цзянье.
Видно, столкнулись на тропинке.
— Заходил, — подтвердил Чэнь Чэнь.
Отец замялся:
— И о чём разговор был?
Поразмыслив пару секунд, Чэнь Чэнь вкратце обрисовал суть дела, не забыв добавить:
— Каковы дальнейшие замыслы дяди — не ведаю. Так что вы, папа, тётя Лю, языками лишний раз не треплите.
— Да ты что, ни словом! — мгновенно отозвалась Лю Дунсюэ.
А вот Цзянье насупился:
— Покупает дом для Фэнь? А как же Цзинь да Цянь? И им, что ли, по дому перепадёт?
— Не спрашивал, — ровно ответил Чэнь Чэнь.
Морщина между бровями отца пролегла ещё глубже.
Лю Дунсюэ, сама имевшая детей, отлично понимала материнские и отцовские расклады:
— Кабы Второй брат решил каждому по домику взять — другой разговор. А ну как отдаст всё девчонке, а парней обделит? Вовек себе этого не простят. Даже если скандала не учинят, в душе такая обида засядет — до смерти не вытравишь.
Цзянье вовсе потерял покой. Подхватившись с места, он проворчал:
— Пойду-ка я к нему, поговорю.
Так и не прикоснувшись к чаю, он устремился на улицу, оставив сына и Лю Дунсюэ переглядываться в недоумении. Тётушка Лю явно почувствовала себя неловко, в её взгляде мелькнула застарелая печаль — видать, и ей в своё время довелось пригубить из этой чаши.
Впрочем, Чэнь Чэнь расспросами лезть не стал: захочет — сама расскажет, а вытягивать жилы из человека ни к чему.
Допив слегка остывший чай, Чэнь Чэнь вышел во двор выполоскать кружку да выплеснуть заварку. Заодно покрутился у хозяйства.
Не прошло и часа, как Цзянье вернулся. Лю Дунсюэ в малой горнице подшивала подмётки к обуви, а Чэнь Чэнь как раз вымыл руки после того, как замешал месиво для кур.
Едва муж ступил за порог, Дунсюэ подхватилась:
— Ну что? Чего Второй брат говорит?
— Сказал, как подвернётся стоящее жильё в уезде, он и Цзиню, и Цяню по домишку прикупит, — ответил Цзянье.
Чэнь Чэнь даже бровь поднял от удивления.
Дунсюэ тоже изумилась:
— Сам догадался или ты наставил?
— Да я пришёл, а они с невесткой якраз сидят да рассуждают, — пояснил Цзянье.
Дунсюэ облегчённо вздохнула, согнала с лица кручину и улыбнулась:
— Вот и славно. Насилу жизнь на лад пошла — не хватало ещё из-за деревяшек да кирпичей раздор в семье сеять.
— У Второго брата голова на плечах есть, — пригубил Цзянье остывший чай. — Это я взбутетенился раньше времени.
— Зато напомнил, не грех, — мягко заметила Дунсюэ. — Главное — лад в доме.
Цзянье буркнул что-то в знак согласия. Голос его звучал бодро.
Разговор из горницы слышался до последнего слова. Чэнь Чэнь выплеснул помои из таза и усмехнулся: экая штука жизнь!
Сколько Чэнь Цянь бился, ссорился с родителями, доказывая, что надо брать недвижимость в уездном центре! А старые всё упирались, держись, мол, за родную землю. В итоге выбил парень лишь право распоряжаться своей зарплатой — копить, значит, самому.
А тут случилась оказия: отправился старый Цзяньцзюнь в город за компанию, чисто из деревенского принципа «наших много — фиг обидишь». Упёртый старикан, которого собственный сын не мог сдвинуть с места ни просьбами, ни бранью, услахал случайную фразу чужой бабы — и на него будто озарение сошло! Да так сошло, что теперь у каждого из троих детей будет по собственному дому в уезде.
И смех и грех.
Чэнь Чэнь качнул головой. Вот уж точно: по ком сейчас стоит высчитать площадь психологической травмы — так это по брату Цяню!