В семье Чэнь нечасто рождались грамотеи, а тут парень не просто в старшую школу пробился, но и до самого выпускного класса доучился. Сказать, что родня не возлагала на него надежд — значит соврать. И вот теперь — это виноватое «простите»... Стало быть, провалился!
Чэнь Чэню оставалось лишь повторить то, что он уже втолковывал третьему дяде Цзянье:
— Я свои силы знаю. После экзаменов всё прикинул, баллы посчитал — не пройти мне, точно говорю.
Чэнь Сяну тяжело прикрыл глаза. Бабушка Ли сначала замерла от неожиданности, а затем принялась торопливо утешать внука:
— Ничего-ничего, дело житейское! Не поступил сейчас — останешься на второй год, подготовишься получше. Ты ведь у нас всегда так хорошо учился, во всей деревне первым был, на каждой проверке...
Она принялась перечислять прежние успехи Чэнь Чэня: шутка ли, первый ученик на всю округу! Сколько лет семья гордилась этим перед соседями.
Слушать это было неловко и даже совестно, но Чэнь Чэню пришлось безжалостно разрушить её наивные надежды. Он отрезал прямо:
— Я не стану оставаться на пересдачу.
— Вздор! — тут же рявкнул Чэнь Сяну. — Ты когда сказал, что место на заводе сельхозмашин продал, я-то подумал: уверен в своих силах, точно в университет поступишь, оттого и избавился! А ты теперь заявляешь, что провалился, да ещё и пересдавать не хочешь?! За каким лешим ты тогда работу продал?!
Железная чашка риса, государственное предприятие! Взял и спустил с рук! Ну не мерзавец ли, в могилу свести старика вздумал!
— Сяо Чэн, сынок, что же ты натворил, голова твоя бедовая? — запричитала бабушка Ли, всплеснув руками. — На заводе ведь такое место хорошее, с таким трудом пробился туда! Как можно было продать?! Ступай к покупателю, скажи — передумали! Верни место назад!
Чэнь Чэнь лишь покачал головой:
— Сделка закрыта, назад дороги нет. Да и не хочу я на этот завод.
От ярости дед побагровел:
— А чего ты хочешь?! Всю жизнь в земле ковыряться, навоз месить?!
Голос старика сорвался на громоподобный крик. Домашние в соседних комнатах всполошились и гурьбой повалили узнать, из-за чего дед так разъярился.
Впереди всех торопливо шагал старший дядя Чэнь Цзяньдан, следом семенила его жена Ван Гуйчжи, за ними спешили двоюродные братья Чэнь Цун и Чэнь Мин, а следом увязалась и младшая детвора. Обе невестки, готовившие обед, высунулись из кухни и с тревогой вытягивали шеи.
— Что стряслось? — с порога спросил Цзяньдан.
Чэнь Сяну дрожащим от злости пальцем ткнул во внука:
— А ты у него спроси! У племянничка своего ненаглядного!
Цзяньдан повернулся к Чэнь Чэню:
— Сяо Чэн, ты чего деда до белого каления доводишь?
Чэнь Чэнь в двух словах обрисовал положение дел. В комнате повисла оглушительная тишина — все присутствующие просто остолбенели.
— Ну, каково?! — не унимался дед. — Слыхали, что выкинул?! Верное место на госпредприятии взял и продал! В могилу меня сжить хочет, не иначе!
Цзяньдан и сам почувствовал, как кровь приливает к вискам от возмущения.
Ван Гуйчжи порывалась заступиться за племянника, но не смогла выдавить ни слова — её и саму душила досада. Ведь когда они только подходили к дому и услышали первые обрывки разговора, она, как и старик, решила, что Сяо Чэн продал место из-за верного поступления в университет! Кто же мог подумать, что всё совсем наоборот?!
Чэнь Хуайцин с младшими притихли, боясь даже пикнуть, а вот двоюродные братья наперебой принялись выспрашивать: зачем было продавать и нельзя ли выкупить должность обратно.
Чэнь Чэнь тем временем подумал, что собрать всех в одном месте — даже к лучшему. Пусть уж эта буря грянет разом, зато не придётся потом объясняться с каждым по отдельности.
— Раз уж все собрались, — заговорил Чэнь Чэнь, — я начистоту расскажу, что задумал.
Дед скрестил руки на груди и грозно прищурился:
— Ну давай, излагай. Послушаю, какие такие резоны ты мне припас.
Остальные замерли — кто стоя, кто присев на табуреты, обратившись в слух.
Поймав на себе десяток напряжённых взглядов, Чэнь Чэнь прокашлялся и начал:
— Главное — я хочу зарабатывать больше. Хочу, чтобы вся наша семья Чэнь зажила по-человечески, в достатке.
Старуха Ли лишь всплеснула руками, ничего не понимая:
— Так зачем же ты тогда работу продал, дитятко?!
— Бабушка, пойми: если бы я пошёл на завод, то всю жизнь сидел бы на одном окладе. На эти гроши нам не развернуться. Они и близко не покрывают того, что нам нужно.
Родня опешила. Чэнь Чэнь... он что, считает заводскую зарплату слишком маленькой?!
А парень продолжал, не сбавляя уверенного тона:
— Государство уже несколько лет назад разрешило индивидуальное предпринимательство. В начале этого года у нас в провинции Фэншэн ввели семейный подряд с полной хозяйственной ответственностью. Всё, с уравниловкой покончено, общий котёл остался в прошлом! Землю раздали по дворам: сажай что хочешь, разводи какую угодно живность. Для нас это величайшая возможность...
Чэнь Чэнь не стал углубляться в детали. Разложи он политику реформ по полочкам — ненароком выдал бы знание будущего. Сейчас вся страна только «нащупывала камни при переходе через реку», двигаясь вперёд на ощупь, и говорить со стопроцентной уверенностью было бы подозрительно.
Впрочем, взрослые уловили суть и без лишних подробностей: Сяо Чэн метил в индивидуальные предприниматели, хотел заделаться частником и вести торговлю!
Прежние неспокойные годы всё ещё сидели у людей в печёнках. Вбитый намертво страх перед ярлыком «спекуляция» никуда не исчез за один день, отчего старшие слушали его с неприкрытой тревогой и сомнением.
Чэнь Чэнь тут же зашёл с козырей и перешёл к живым примерам. Сперва он обрисовал положение дел в самом уезде Юнсин: сколько частных лавочек и мастеров уже открылось, кто чем промышляет. Затем в красках пересказал то, что слышал от Ду Синвэя о других крупных городах. Увидев, как у слушателей загорелись глаза, а лица озарились изумлением, Чэнь Чэнь подвёл черту:
— Так что никакой «спекуляции» больше нет. Власти сами смягчили правила. В регионах поближе к столице люди уже вовсю развернулись, это просто до нашей провинции Фэншэн перемены доходят с опозданием. Посудите сами: если бы за это наказывали, то за столько лет в других городах уже давно бы всех пересажали. Бояться нечего — надо брать быка за рога, пока есть шанс!
Речь звучала настолько убедительно и зажигательно, что у братьев Чэнь Цуна и Чэнь Мина дух захватило:
— Если всё и правда так, давай и мы займёмся!
Чэнь Цзяньдан с женой тоже переглянулись — уж больно соблазнительно выглядели картины сытой жизни в больших городах, о которых только что рассказывал племянник. Лишь бабушка Ли всё ещё растерянно моргала, не зная, как к такому относиться.
И только старый Чэнь Сяну остался невозмутим. Он немедленно окатил размечтавшуюся родню ушатом ледяной воды:
— Развели тут маниловщину! Что продавать-то собрались? Есть у вас хоть что-нибудь путное на продажу?
Пыл братьев вмиг угас.
Супруги Цзяньдан тоже сникли. Вопрос попал не в бровь, а в глаз.
Чэнь Сяну снова перевёл строгий взгляд на Чэнь Чэня:
— Раз ты всё за нас решил, Сяо Чэн, скажи: чем торговать надумал?
— Мыслей много, — осторожно ответил парень. — Но сперва нужно всё опробовать на деле, посмотреть, пойдёт ли.
Опираясь на опыт прошлой жизни, он ни капли не сомневался в успехе. Однако раздавать пустые обещания до первых результатов выглядело бы легкомысленно, так что Чэнь Чэнь предпочёл проявить благоразумие.
И надо признать, такая сдержанность сыграла на руку: старик немного успокоился, решив, что у внука есть хоть какая-то голова на плечах.
В конце концов дед постановил:
— Я подумаю над твоими словами пару дней. Ты тем временем пробуй свои задумки. А там видно будет.
Услышав это, Чэнь Чэнь с облегчением понял: за проданное рабочее место с него шкуру спускать не станут.
— Договорились! — с готовностью отозвался он.
Чэнь Сяну строго-настрого наказал домашним держать язык за зубами и не трепаться по деревне, на что все покорно закивали.
Самому Чэнь Чэню пересуды были нипочём, но сегодня дед и так натерпелся страху и злости. Парень потратил уйму сил, чтобы переубедить главу семейства, и лишний раз мозолить ему глаза не стоило — не ровён час, передумает.
Поэтому, когда невестки объявили, что обед готов, и позвали его к столу, Чэнь Чэнь предпочёл смазать пятки жиром.
Первая цель достигнута — пора спешно покидать поле боя!