— Брат, а с тётушкой Лю всё точно будет в порядке?
Снаружи всё так же моросил мелкий, густой дождь. Чэнь Чэнь вытащил на крыльцо испачканные резиновые сапоги и прирасположился у старого кувшина, стоящего под свесом крыши, смывая налипшую грязь скопившейся дождевой водой.
Чэнь Бэй сидел рядом на корточках. Он то и дело тревожно поглядывал в сторону малой гостиной и тихо опрашивал брата.
Чэнь Чэнь, не останавливая щётки, отозвался:
— Как-никак, родной сын... Разве после такого сердце не разболится?
Чэнь Бэй аж закипел от возмущения:
— Когда отец с тётушкой Лю свадьбу играли, эти двое вроде людьми казались, выглядели прилично! Кто ж знал, что они такими гнилыми окажутся!
Чэнь Чэнь лишь вздохнул про себя: «И то правда».
Всего полчаса назад окончательно павшая духом Лю Дунсюэ вчистую порвала со старшим сыном Чжоу Пиншунем и его женушкой Чжан Гуйхуа. Поначалу, глядя на моросящую с неба слякоть, она ещё собиралась оставить их на ужин, но те повели себя до того бесстыдно и нагло, что у женщины просто терпение лопнуло. Слова Пиншуня ударили прямо по живому. В сердцах тётушка Лю не просто закричала, что отныне знать их не желает и они могут считать её умершей, но и выставила обоих за порог.
Нынче дела у семьи Чэнь явно шли в гору, поэтому Чжан Гуйхуа хватило наглости прийти с новогодними поздравлениями — терять такую выгодную родню ей не хотелось. Она всё пыталась что-то лепетать и оправдываться, но её муженёк упёрся насчёт Пинъаня и не желал уступать матери ни на йоту. В итоге всегда кроткая и отходчивая тётушка Лю так взбесилась, что чуть не отходила обоих метлой.
Выставить их окончательно не удалось лишь потому, что дверь в гостиную оставалась открытой: оттуда за происходящим наблюдали Чэнь Цзянье, Чэнь Чэнь и Чэнь Бэй. Как бы ни была упряма и толстокожа эта парочка, выносить подобный позор под чужими взглядами им стало невмоготу, так что пришлось убираться восвояси, огрызнувшись напоследок набором пустых фраз.
Тётушка Лю кипела от злости и готова была выгнать их голой босотой прямо под холодный дождь, даже рогожи не подослав. Всё же Чэнь Цзянье не выдержал — сжалился и вынес им бамбуковые шляпы да дождевики-соломенки.
А всё потому, что маленький Юаньюань непрерывно хныкал. Ребёнок плакал тихо, всхлипывая без сил — видно было, что истощился от долгого плача, да и сам по себе был хилым, заморенным. Дворовые дрязги взрослым простить трудно, но дитё-то ни в чём не виновато! К тому же малыш страдал от недуга, оттого и заходился в плаче.
Лю Дунсюэ, при всей своей обиде, не была каменной: отобрать накидки не стала. Впрочем, рассчитывать на зонты или резиновые сапоги, на которые так жадно косилась Чжан Гуйхуа, той явно не приходилось.
Когда семейство из трёх человек убралось восвояси сквозь дождь, Лю Дунсюэ так и осталась сидеть в гостиной, уставившись в одну точку. Не плакала, не устраивала сцен, но всем было ясно — сердце её разбито вдребезги. На любые расспросы она лишь глухо роняла: «Всё в порядке», так что остальные просто не знали, какими словами к ней подступиться.
В итоге Чэнь Чэнь отозвал Чжоу Пинъаня в заднюю комнату и обо всём расспросил, а кое-какие детали потом уточнил у отца. Только тогда перед ним вырисовалась вся подлинная подоплёка этой истории.
Семья Чжоу отродясь не жила в достатке. А уж как умер отец Пинъаня, так Лю Дунсюэ и вовсе пришлось одной тянуть двоих сыновей. В те годы всем приходилось несладко, а уж каково одинокой бабе поднимать двоих ребят — и говорить нечего. К тому же она изо всех сил стремилась выучить мальчишек, отчего жизнь их превратилась в сплошную беспросветную нужду.
Кое-как вытянула, вырастила. Старший, Пиншунь, женился, обзавёлся собственным дитятей. Да вот беда: сынок его, Чжоу Юань, родился болезненным, ему постоянно требовались уколы да снадобья. Тут как раз строго взялись за политику планирования семьи: Чжан Гуйхуа сделали стерилизацию, так что этот слабый духом и здоровьем мальчик остался у Пиншуня единственным наследником. Разумеется, над ним дрожали, как над зеницей ока.
Поначалу Чжан Гуйхуа лишь промышляла мелкими хитростями да эгоистичными расчётами — в деревнях это не редкость. Но шли дни, выживать становилось всё тяжелее, груз забот о больном ребёнке давил всё сильнее, и невестка стала выгадывать каждую копейку с особым ожесточением.
И главным яблоком раздора, как водится, стали деньги.
На уколы да микстуры для Юаньюаня требовались средства, да и Пинъаню на учёбу нужны были деньги. Эта финансовая кабала буквально давила их к земле, не давая продохнуть.
Мало-помалу гниль проникла в дух семьи. Чжан Гуйхуа и раньше обожала скрупулёзно подсчитывать чужой кусок, а Лю Дунсюэ до поры до времени уступала ради мира в доме. Но бесконечные уступки привели лишь к тому, что молодые окончательно сели ей на шею.
В конце концов Чжан Гуйхуа вместе с Пиншунем потребовали, чтобы Пинъань бросил школу: мол, в семье нет денег оплачивать взносы и учебники.
Ведь все прошлые годы они как-то перебивались, сыты никогда не были, а уж когда малец заболел, и вовсе затянули пояса до предела. Но ведь выстояли же! Никаких причин бросать всё именно сейчас не было.
Лю Дунсюэ рассуждала так: землю теперь наделили на каждого, личные наделы дадут куда больше, чем прежние трудодни. Надо лишь сжать зубы, перетерпеть год-другой, получше обработать угодья — и через пару урожаев жизнь наладится.
Однако у Пиншуня с женой были свои соображения. Молодая пара, раздавленная нуждой, не желала тянуть эту лямку. Зачем напрягать жилы, если можно просто выгнать Пинъаня из школы в поле? Земля-то есть, с голоду без грамоты не помрёт, зато лишняя пара рабочих рук в хозяйстве пригодится!
Лю Дунсюэ стояла на своём насмерть. Она говорила: если бы парень учился плохо — слова б не сказала. Но раз уж Пинъань сдал экзамены и поступил в среднюю школу, она из кожи вон вылезет, а выучит его!
Спор зашёл в тупик, дело шло к открытой войне.
И надо же было случиться беде: как раз в эти дни Лю Дунсюэ отправилась работать в поле. Хлынул проливной дождь, размытая межа поплыла под ногами, женщина поскользнулась, покатилась с подмытого косогора и вывихнула сустав. Там-то её и подобрал Чэнь Цзянье, тоже вымокший до нитки после работы. На своё горе, он проявил добросердечие и помог травмированной женщине добраться до деревни Лицзягоу.
Казалось бы — обычное человеческое участие. Да только вокруг одинокой вдовы всегда крутятся грязные сплетни. В деревне тут же зачесали языками: мол, у вдовушки с засидевшимся в холостяках мужиком давненько шуры-муры, они прямо-таки созданы друг для друга, да и наверняка уже успели поваляться в одной постели.
Чжан Гуйхуа, которой эти слухи тоже намозолили уши, не упустила случая и предложила свекрови... повторно выйти замуж.
Когда между матерью и невесткой вспыхивали разногласия, Пиншунь неизменно принимал сторону жены. Вот и на этот раз он принялся поддакивать и уламывать мать!
Лю Дунсюэ чуть не скончалась от обиды и гнева. Она высказала сыну всё, что думает, да так резко, что Пиншунь, тоже пострадавший от деревенских насмешек, сорвался с цепи. Наслушавшись ядовитых шепотков жёнушки на ухо, он поставил матери жёсткий ультиматум:
Либо она выходит замуж и убирается из дома, либо Пинъань завтра же забирает документы из школы.
Что оставалось делать загнанной в угол женщине?
Родной сын с невесткой отреклись от неё душой. Дома ежедневно пылали скандалы, от горя и обиды она не смыкала глаз ночами, извелась, плача в подушку, и совсем потеряла силы.
Но и сунуть голову в петлю она не могла. Умрёт она — и Пинъаня тут же согнут в бараний рог, заставят гнуть спину на полях, а то и вовсе загнобят до смерти.
Оказавшись без выхода, Лю Дунсюэ сама переступила через гордость и пришла к Чэнь Цзянье. Она спросила напрямую, не созрел ли он для женитьбы. Ей не нужны были ни выкуп, ни свадебный пир; она пообещала, что после смерти ей не потребуется даже могила — пусть хоть развеют её прах по ветру. Она поклялась относиться к Чэнь Чэню и Чэнь Бэю как к родным сыновьям, вкалывать в поле, готовить, стирать, вести всё хозяйство и ухаживать за стариками... Ей не нужно было ничего для себя. Единственным условием были крыша над головой для неё самой и возможность выучить Пинъаня, если тот сможет тянуть учёбу.
Позорные сплетни, разумеется, долетели и до ушей Чэнь Цзянье. Он чувствовал за собой вину: раз уж из-за него честное имя женщины оказалось запачкано, он обязан поступить по-мужски и взять ответственность на себя.
К тому же он годами жил бобылём, а после недавнего раздела имущества и вовсе остался в пустом доме один. Без хозяйки в доме взрослый мужик с двумя парнями выживал кое-как — кругом царил развал и запустение, сам он ходил будто тень, а родня то и дело твердила, что надо бы присмотреть какую-никакую жену...
Словом, одно наложилось на другое, и Цзянье согласился расписаться с Лю Дунсюэ.
Да только забрать Пинъаня с собой в новую семью оказалось непросто. Пиншунь упёрся: мол, Пинъань — носитель фамилии Чжоу, и отпускать его с матерью незачем. А Чжан Гуйхуа просто жаждала заполучить подрастающего парня как бесплатный рабочий привод и тоже встала дыбом.
Доведённая до крайности Лю Дунсюэ вынуждена была отдать им половину выделенной ей земли в обмен на свободу младшего сына, отрезав напоследок: отныне они с Пинъанем семье Чжоу чужие.
Чэнь Цзянье, узнав про этот разбор с землёй, хоть и поморщился от досады, но донимать упрёками не стал, лишь сказал: «Живём дальше, главное — чтобы в доме был лад».
Лю Дунсюэ тогда предложила переписать Пинъаня на фамилию Чэнь, чтобы тот считался законным сыном Чэнь. И добавила: если Цзянье состарится, а Пинъань проявит неблагодарность и не станет ухаживать за отчимом, она лично с него шкуру спустит.
Впрочем, переводя прописку и оформляя документы, Цзянье не стал менять парню фамилию.
Во-первых, Пинъань был уже взрослым разумным парнем, привыкшим к своему имени, и пустая формальность ничего бы не изменила — все в округе и так знали, чьих он будет. Во-вторых, Цзянье считал, что путать кровные узы не стоит: хоть он и выручил парня, но ведь и сам женился не только из милосердия, а ради собственного дома. Если Пинъань со временем захочет сохранить память об отце, насильно навязанная фамилия может лишь вызвать обиду да затаённую злобу.
Так или иначе, дело было закрыто.
Заканчивая свой рассказ, Пинъань пробормотал со слезами на глазах:
— Я знаю, как мать за меня боролась... Она сказала, что дядюшка Чэнь спас нас, а то, что я до сих пор учусь — только его заслуга. Заставила поклясться, что я буду почитать дядюшку Чэнь как отца, слушаться тебя, брат Чэнь, и не обижать Сяо Бэя. Сказала, если я хоть в чём-то провинюсь — она мне этого вовек не простит.
Что на это мог ответить Чэнь Чэнь?
Он лишь похлопал парня по плечу и тихо произнёс:
— Учись как следует. Поступай в университет, выбейся в люди — вот и покажешь им свою благодарность.
У Пинъаня блеснули слёзы, но тяжесть, давившая на сердце последние часы, наконец отступила:
— Хорошо!
Поняв всю подоплёку, Чэнь Чэнь испытывал смешанные чувства. Теперь ему стало ясно, почему отец так упорствовал в своём желании жениться на Лю Дунсюэ. Он не мог поступить иначе с женщиной, попавшей в беду из-за глупых сплетней, в которых косвенно был виновен и он сам.
Пусть даже это и не было единственной причиной.