Утро следующего дня Чэнь Чэнь встретил в душевном подъеме.
Накануне вечером они часами беседовали с дедом, Чэнь Сяну. Поначалу Чэнь Чэнь из кожи вон лез, подбирая доводы: боялся, что дед, натерпевшийся за долгие годы нужды, прикипел к синице в руках и не захочет рисковать. Однако старик утер ему нос — оказался человеком с хваткой и недюжинной смелостью. Согласился сразу, без лишних уговоров.
Чэнь Чэнь был приятно поражен. Он-то полагал, что даже родному отцу, Чэнь Цзянье, придется разжевывать все не один час, а с главой семейства договорились в два счета.
Старик лишь тяжело вздохнул — и дал добро!
Только тогда Чэнь Чэнь осознал: дед на самом деле видит ситуацию насквозь.
А уж когда перешли к делу, старик высказался на загляденье здраво: раз уж Третий, у которого надел самый куцый, выделяет под перец целых восемь му, то Старшему со Вторым сам бог велел отрезать не меньше десятка. Тут-то Чэнь Чэнь окончательно убедился: дед смотрит далеко вперед.
Сам-то он в прошлый раз насилу выбил пару му у Второго дяди, Чэнь Цзяньцзюня, за что был жестоко отруган, а старик потребовал землю сам, без всяких реверансов!
Разница в размахе мыслей поразительная.
Снова и снова удивляясь дедовской проницательности, Чэнь Чэнь изложил свой замысел и прямо заявил: без дедовского авторитета дядьев не уломать, а без их земли дела не сдвинуть.
Старик отрезал наотрез: заставлю, мол, куда они денутся!
Чэнь Чэню оставалось только ждать добрых вестей.
Ожидание затянулось до полудня. За это время Чэнь Чэнь успел провернуть привычные дела: пока спала жара, сходил за хворостом и наколол вязанку дров, замочил перечные семена да помог отцу отпахать пол-участка. После обеда на пороге появился двоюродный брат, Чэнь Мин, и позвал всех к старшим — дед собирал семейный совет.
Чэнь Цзянье и Лю Дунсюэ терялись в догадках, Чэнь Чэнь же отлично понимал, куда дует ветер.
Чэнь Мин с лукавой ухмылкой поинтересовался у брата:
— Сяо Чэн, ты вчера вечером к деду заходил, а?
Чэнь Чэнь отпираться не стал:
— Угу. Навещал дедушку, потолковали о жизни.
— То-то же! — хмыкнул Чэнь Мин. — Он сегодня с самого ранья отца к себе вытребовал, да и Второго дядю притянул. Я у дверей стоял — внутри такой ор стоял, думал, крыша снесется!
Чэнь Чэнь слегка нахмурился:
— И как они там сейчас?
— Переругались уже, понятное дело, — ответил Чэнь Мин. — Кабы не поладили, меня б за вами не послали.
Чэнь Чэнь кивнул: выходит, делу дан ход.
Чэнь Мин вздохнул с откровенным восхищением:
— Эх, Сяо Чэн... Я знал, что ты у нас книжник толковый, но чтоб дерзкий такой — ни за что б не подумал!
Чэнь Чэнь спокойно, без тени смущения возразил:
— Пока учишься — сиди ровно да грызи гранит науки. А как диплом получил да за хлеб насущный взялся — тут уж без хватки и смелости ни гроша не заработаешь.
Чэнь Мин призадумался: звучит логично, да и возразить-то, по правде сказать, нечего.
За разговором они незаметно подошли к дедовскому подворью.
Двор палило полуденное солнце, так что все домочадцы сгрудились в главной комнате. За исключением малышни, ушедшей на уроки, собралась вся большая семья. Мужчины, женщины — кто стоял, кто сидел на лавках... Глянув на эту тесноту, Чэнь Чэнь на миг вспомнил те времена, когда вся орда ютилась под одной крышей, и окончательно понял, отчего дед в свое время настоял на разделе имущества.
Едва все расселись, Чэнь Сяну без долгих предисловий выложил суть дела: семья будет выращивать перец.
Новость застала всех врасплох — уши распустили даже те, кто слышал смутные слухи. В семье Старшего брата пережили меньший шок: утром они своими ушами слышали ругань за закрытыми дверями дедовской комнаты и, сопоставив с тем, как непреклонен был старик, догадывались, к чему идет дело.
А вот семейство Второго дяди и ветвь Третьего опешили по-настоящему.
Про самого Чэнь Цзяньцзюня и говорить нечего, а вот его жена Фэн Чжаоди да сын Чэнь Цзинь переглянулись в изумлении. Неделю назад Чэнь Цянь устроил дома бучу, требуя выделить ему землю под перец. Тогда они лишь покачали головами: ушлый вьюн, ишь чего захотел! Думали, теперь в доме долго мира не будет, а тут на тебе — дело дошло до самого патриарха! Да не просто дошло: старик, похоже, встал за эту затею горой!
Чэнь Цзянье тоже онемел: ну и сынок, ну и проныра! Сам-то он с грехом пополам согласился отрезать восемь му, так парню показалось мало — он и Старшего со Вторым братом втянул в эту авантюру!
Глядя на отца, Чэнь Цзянье понял: решение принято окончательно, все три двора будут сажать перец. На плечи давившим грузом легла тревога. Если дело выгорит — ладно, а если прогорят? Что тогда станется с родом Чэнь? Не станут ли близкие проклинать Сяо Чэна?
Чэнь Цзянье извелся от страха. На сердце у Лю Дунсюэ тоже кошки скребли, но она вошла в этот дом всего пару месяцев назад как молодая жена, поэтому, пока молчали старшие, не смела и рта открыть.
Пока сородичи переваривали услышанное, Чэнь Сяну продолжил:
— Третий, Сяо Чэн мне сказал, что ты уже пообещал отдать ему под перец восемь му. Посему я тебя утречком и не дергал. С большаками да со Вторым мы обо всем перетолковали, теперь пора всем вместе сесть и обсудить детали.
Ван Гуйчжи аж ёжилась от ужаса. Не сдержавшись, она выпалила:
— Третий деверь, да неужто ты и впрямь отдаешь мальчишке восемь му под какой-то перец?!
Чэнь Цзянье угрюмо поправил:
— Шесть му под перец, два — под чеснок.
Народ в горнице затаил дыхание.
Из речей деда все давно поняли: заварил эту кашу именно Чэнь Чэнь. И раз уж Чэнь Цзянье открыто подтвердил, что отрезает от своего надела добрую половину сухих земель... Восемь му! Половину семейного клина! Если они сами идут на такой отчаянный риск, не значит ли это, что затея действительно сулит куш?
При этой мысли у многих зажглись глаза. В наши дни заиметь лишнюю монету — задача не из легких, а кому же не хочется выбиться из нужды?
Чэнь Чэнь отчётливо видел, как меняются лица сородичей, и чувствовал на себе их откровенные, испытующие взгляды. Он сидел непоколебимо, как скала, позволяя каждому взвесить и оценить ситуацию.
Старый Чэнь Сяну, чей глаз был остер, окликнул внука:
— Сяо Чэн, а ну-ка иди сюда, садись рядом. Расскажи-ка людям, что ты там надумал.
Под десятком пристальных взоров Чэнь Чэнь спорить не стал: степенно подошел, уселся на указанное место и в доступных выражениях описал выгоды торговли перцем. А следом, зацепившись за сказанное дедом словосочетание «семейное достояние», выложил главный козырь — идею долевого участия.
Про «общее дело рода Чэнь» Чэнь Чэнь толковал с дедом еще прошлым вечером.
Изначально, когда двоюродный брат Чэнь Цянь вызвался сажать перец вместе, Чэнь Чэнь планировал просто скупать у него урожай. Но разговор с Ду Синвэем о товарных знаках открыл ему глаза: нужно строить полноценный бренд!
В будущем покупатель всегда выбирает знакомую марку, даже если товар ничем не отличается от соседского, а уж за громкое имя люди готовы переплачивать.
Так к чему ограничиваться жалкими семью-восемью му? Раз уж Чэнь Цянь рвется в бой и баламутит своих, надо брать быка за рога и разворачивать производство!
Ладно, масштаб пока не мировой, но уж точно солиднее тех крох, что он выцыганил у отца.
Конечно, при трехстороннем союзе можно было бы просто скупать сырье у братьев и наживать основной капитал единолично. Однако Чэнь Чэнь отбросил эту мысль.
Во-первых, переработка урожая — промывка, измельчение, закупорка в глиняные кувшины — да последующая доставка на рынки требуют огромных людских ресурсов. Втроем — с отцом да Лю Дунсюэ — им такой объем ни за что не поднять. Нанимать чужаков за зарплату? Можно, но зачем, когда есть своя родня?
И тут вступал в силу второй, куда более важный резон.
Как ни крути, он носил фамилию Чэнь. До весеннего раздела имущества они с Сяо Бэем учились на деньги из общей семейной казны, пока весь род откладывал каждую копейку. И пусть старшие старались ко всем детям относиться одинаково, факт оставался фактом: большинство племянников бросали учебу после начальной школы или седьмого класса, а они с братом получили полноценное образование за общий счет.
И пускай его отец, Чэнь Цзянье, вкалывал в поле больше всех, не замечать жертвы остальных было нельзя. Пользуясь благами из общественной кормушки, они с Сяо Бэем так или иначе ущемляли интересы кузенов. Семья относилась к нему с душой, и становиться неблагодарной свиньей Чэнь Чэнь не собирался.
Да и совесть не позволяла уплетать за обе щеки деликатесы, пока родичи перебиваются мякиной.
Каждый мечтает о зажиточной жизни. Рынок сейчас чист, как нетронутый снег, пирог огромен — куска хватит всем. К чему жмотиться? К тому же, только объединив всех в единую артель, спаянную общей выгодой, можно добиться того, чтобы родня тянула лямку в одну сторону.
Окончательно утвердившись в этой мысли, Чэнь Чэнь, чей разум был воспитан концепциями современного бизнеса, решил применить систему долевого участия.
Благо в эти годы термин «акционерный пай» уже начал входить в обиход государственного планирования, так что его осведомленность можно было легко списать на прочитанные в институте умные книжки. Сам он после учебы сбежал в деревню открывать турбазу с общепитом, да и амбициями гигантомании никогда не страдал, поэтому в тонкостях корпоративного права разбирался поверхностно. Впрочем, для артельного хозяйства рода Чэнь университетских основ политэкономии хватало с лихвой.
Он изложил идею настолько простым и житейским языком, что даже самые неграмотные из собравшихся уловили суть.
Убедившись, что вопросов не возникло, Чэнь Сяну подвел итог:
— Раз все всё поняли, слушайте дальше. Пай зависит от вклада в общее дело. Сегодня мы собрались здесь по почину Сяо Чэна. Как перец заквасить, кому продать, да и бумажки из уезда — все это его труды. Стало быть, и львиная доля доходов принадлежит ему. Есть возражения?
— Никаких! — тут же отозвался Старший дядя, Чэнь Цзяньдан, уже успевший прокрутить в уме всю выгоду. — Отец правду говорит: кабы не Сяо Чэн, мы б до скончания века в земле ковырялись да горбушки сухие чесали. Раз уж ты, батя, твердо решил — я только за.
— Коли дело верное, я тоже согласен, — подал голос Второй дядя, Чэнь Цзяньцзюнь. — Сяо Чэн все замутил, ему и главный пай держать.
Чэнь Цзянье оставалось лишь кивнуть:
— Как батя скажет, так и сделаем.
Хотя в те времена из каждого утюга вещали о том, что женщина держит половину неба, в семье Чэнь издавна повелось: муж держит совет, жена блюдет очаг. Женщины присутствовали при разговоре, но раз мужики ударили по рукам, перечить никто не стал.
Да и как перечить, когда речь идет о рубле за цзинь заморского кушанья?! Это ж какие деньжищи в дом потекут!
Тетки да невестки смотрели на Чэнь Чэня, едва не сглазив: матушка святая, да это же не парень, а чистый слиток золота, благословение рода Чэнь!
А уж молодежи вроде Чэнь Цуна да Чэнь Мина и вовсе рта раскрывать не полагалось: отцы с дедом решили, а ваше дело — гнуть спину да выполнять указ!
— Вот и ладно, — с видимым удовольствием произнес Чэнь Сяну, обведя взглядом горницу. Затем он повернулся к внуку: — Ну а теперь, Сяо Чэн, выкладывай: как мы остаток пая между дворами делить будем?