— Отец, мне завтра нужно съездить в уездный город.
Обедавшие Чэнь Цзянье и Чэнь Бэй тут же замерли. В памяти ещё слишком свежи были недавние скандалы из-за возможной женитьбы отца, когда Чэнь Чэнь с утра до вечера мотался в уезд. От одних только этих слов у обоих по спине пробежал холодок.
Испугавшись, что сын снова передумал и затевает недоброе, Чэнь Цзянье встревоженно спросил:
— Зачем это в уезд?
Чэнь Чэнь сделал вид, будто не заметил их волнения, и спокойно ответил:
— На заводе сельхозмашин идёт набор. Я сдавал экзамены, а завтра вывесят результаты.
— На заводе сельхозмашин? — опешил Чэнь Цзянье.
— Да, — подтвердил Чэнь Чэнь. — Там было несколько этапов испытаний, я все прошёл. Но взяли меня или нет, станет ясно только завтра.
Завод сельскохозяйственного машиностроения был государственным предприятием. Услышав, что сын выдержал первые туры отбора, Чэнь Цзянье от растерянности не знал, куда деть руки. С одной стороны, сердце переполняла отцовская гордость: парень-то у него толковый, не пропадёт! С другой — не давала покоя мысль о гаокао, результаты которого ещё не огласили. Если бы сын поступил в университет, стал дипломированным специалистом... в деревне это была бы неслыханная честь, единственный студент на всю округу!
Чэнь Бэй о таких тонкостях не задумывался и тут же выпалил:
— Брат, так ты всё это время в уезд на экзамены ездил?
— Можно и так сказать, — уклончиво ответил Чэнь Чэнь.
— Ничего себе, это же госпредприятие! Если устроишься, в месяц будешь получать несколько десятков юаней!
Настоящая железная чаша риса! И верные деньги, и казённое жильё!
Хотя государство уже начало корректировать экономический курс и частная торговля перестала быть под строгим запретом, десятилетия планового хозяйства не прошли бесследно. К тому же весенний ветер реформ пока не успел долететь до отдалённых деревень. И пусть заговорили о самоокупаемости предприятий, в умах простых людей заводской рабочий оставался элитой. Сумел пробиться на госзавод — считай, обеспечил себе безбедную жизнь до старости!
Услышав такую новость от Чэнь Чэня, как тут было не заволноваться?
Вдоволь порадовавшись и малость остыв, Чэнь Цзянье немного помялся, но всё же не удержался:
— Сяо Чэн, результаты гаокао ведь ещё не пришли. Если поступишь, лучше всё-таки пойти учиться в университет.
Пусть даже выпускник старшей школы с железной чашей в руках считался завидным женихом, для Чэнь Цзянье диплом университета стоял на недосягаемой высоте. После института выпускников распределяли на крупные, престижные заводы, да и оклады там были куда солиднее.
Не зря ведь в своё время Ван Даньюэ предпочла развестись и уехать на учёбу, вместо того чтобы просто устроиться на местную уездную фабрику.
Едва отец заговорил об этом, возбуждённый Чэнь Бэй мгновенно притих.
Чэнь Чэнь не собирался ничего скрывать:
— Отец, я провалил гаокао.
Чэнь Цзянье нахмурился:
— Да отметки ведь ещё не вывесили, откуда тебе знать?
— Понимаю я задания в билете или нет, сколько успел решить и сколько правильных ответов дал — я и сам прекрасно знаю, — терпеливо объяснил Чэнь Чэнь. — Ты и так целый год оплачивал мои повторные курсы. Пора мне уже помогать семье.
— Брось! — перебил Чэнь Цзянье, решив, что сын переживает из-за безденежья. — Если хочешь учиться, я выучу тебя, чего бы это ни стоило. Денег не хватит — пойду займу, ты об этом даже не думай.
Чэнь Чэнь открыл рот, но слова застряли в горле.
Чэнь Цзянье продолжил:
— В нашей родне Чэней ни у кого к грамоте душа не лежала. Твоих двоюродных братьев и сестёр тоже в школу отдавали, да толку-то? Никто до конца не доучился: жаловались, мол, голова от учительских речей раскалывается. Вы двое в мать пошли, переняли её сметливость и тягу к наукам. Коли есть способность учиться — я хоть последнее зерно продам, а в люди вас выведу. Тем более в этом году урожай обещает быть куда богаче прежнего. Выучишься — и жизнь потом пойдёт куда легче.
Чэнь Цзянье всей душой радел за будущее сыновей. Гнуть спину на земле было не просто тяжело — за круглый год труда выходили сущие копейки. А человек с образованием на заводе и жильё получит, и твёрдый заработок. Куда уж тут сравнивать с крестьянской долей.
Братья переглянулись, и Чэнь Бэй горячо пообещал:
— Отец, я буду старательно учиться!
Чэнь Цзянье довольно заулыбался и несколько раз кивнул:
— Вот и ладно, вот и молодец.
Чэнь Чэнь на миг задумался. Раздавать пустые обещания он не хотел — планы на жизнь у него уже сформировались предельно чёткие.
— Отец, по правде говоря, я раньше никогда об этом не рассказывал, но ещё в старшей школе понял: я попросту не усваиваю материал. Половину того, что учителя пишут на доске, я даже решить не могу, — полуправдой ответил Чэнь Чэнь. — В прошлом году я побоялся вас разочаровать и стиснул зубы, пошёл на повторный курс. Думал, стану чаще спрашивать учителей, разберусь во всём... Но потом осознал: склад ума у меня не тот, нет в этом деле природного дара.
Чэнь Цзянье посмотрел на сына со сложным, смешанным чувством. Он попытался заговорить, но слов так и не подобрал.
Чэнь Чэнь же держался абсолютно непринуждённо:
— Если одна дорога перекрыта, можно пойти другой. Чем заняться в будущем, я уже решил.
Чэнь Бэй не удержался:
— Брат, и что же ты собираешься делать?
Чэнь Чэнь вскинул бровь:
— Хочу, чтобы ты прилежно учился.
Чэнь Бэй только рот открыл:
—...
Младший надулся, поняв, что над ним подшутили.
Чэнь Чэнь посерьёзнел:
— Так что не переживайте за меня. Я не пропаду и жизнь свою устрою как надо.
В конце концов Чэнь Цзянье тяжело вздохнул:
— Раз уж сам всё обдумал, не стану лезть с поучениями. Пока живёшь под этой крышей, найдётся у меня кусок хлеба — и тебе половина будет.
Чэнь Чэня эти слова искренне тронули:
— Спасибо, отец.
* * *
Ночью в постели снова не давали покоя комары. Они назойливо звенели над самым ухом и то и дело больно жалили кожу, выводя из терпения.
Вдобавок Чэнь Бэй, снедаемый любопытством, крутился с боку на бок, будто лежал на иголках.
Чэнь Чэнь раздражённо буркнул:
— У тебя что, шило в одном месте?
Стоило старшему подать голос, как Чэнь Бэй тут же оживился и выпалил давно вертевшийся на языке вопрос:
— Брат, ну так чем ты заняться хочешь?
— Ты уснуть не можешь только из-за этого?
— Любопытно же!
Чэнь Чэнь вздохнул:
— Со временем узнаешь. Спи давай и не вертись.
Чэнь Бэй не унимался:
— Ну расскажи, а? Ты ведь на завод сельхозмашин метишь?
Младший искренне желал брату стать рабочим, но в глубине души тревожился: а вдруг не пройдёт? Каково ему будет пережить такую неудачу?
Чэнь Чэнь пока не собирался раскрывать свои истинные замыслы, поэтому отрезал:
— Увидишь. Хватит расспросов и перестань ёрзать, мне завтра спозаранку идти за письмом-представлением.
Чэнь Бэя прямо-таки распирало от любопытства, но ворочаться он перестал и принялся тихо размышлять в темноте.
* * *
Наутро Чэнь Чэнь поднялся ни свет ни заря и отправился к бригадиру за письмом-представлением. В деревне Пинба было две производственные бригады, и семья Чэнь относилась ко второй. Бригадир тоже носил фамилию Чэнь — звали его Чэнь Шэнли, и Чэнь Чэнь приходился ему дальним племянником, обращаясь уважительно: дядя Шэнли.
Ворота во двор бригадира стояли настежь. Ещё издали Чэнь Чэнь приметил высокого рослого мужчину. Незнакомец стоял спиной ко входу, лица разглядеть не удавалось, но стать и прямая выправка внушали уважение.
— Дядя Шэнли, мне бы письмо-представление выписать, — с порога обозначил цель визита Чэнь Чэнь, заходя во двор.
Чэнь Шэнли как раз что-то записывал. Подняв голову, он спросил:
— Снова в уезд собрался?
Чтобы сесть на междугородный автобус, каждый раз требовалось письмо-представление. Чэнь Чэнь в последнее время наведывался чуть ли не ежедневно, так что бригадир уже успел к этому привыкнуть.
— Да, появилось дело в городе, — ответил юноша.
Нынче контроль за передвижением людей стал куда мягче, поэтому Чэнь Шэнли не стал допытываться и согласился выдать бумагу.
Пока бригадир выводил иероглифы и ставил печать, Чэнь Чэнь украдкой разглядывал стоявшего рядом мужчину.
Ростом под метр восемьдесят пять, с широкими плечами и узкой талией — фигура подтянутая, крепкая. Черты лица резкие, суровые; у правого глаза тянулся шрам шириной в три пальца. Тонкие губы были плотно сжаты. Весь его вид буквально дышал опасностью и свирепостью — с таким человеком связываться точно не захочется.
Чэнь Чэнь тут же сообразил, кто перед ним. Тот самый «злой дух», о котором судачили в автобусе, — сын семьи Ду, Ду Синвэй. Тот самый наглядный пример того, во что превращается жизнь ребёнка, когда в дом приходит мачеха, а родной отец становится чужим.
Именно из-за Ду Синвэя прежний владелец этого тела столь отчаянно и яростно противился новой женитьбе Чэнь Цзянье.