Во дворе усадьбы Чэней кипела работа. Старуха Ли вместе со снохами и внучками взвешивала на аптекарских весах семена перца. Внуки вертелись неподалёку, то и дело подставляя плечо там, где требовалась мужская сила. Чэнь Чэнь примостился на длинной скамье, торопливо выводя в ведомости: кто сколько земли отводит под посадки и сколько семян получает взамен.
Казалось бы, обычное дело, а провозились с самого утра до одиннадцати часов. Под рукой у Чэнь Чэня скопилась целая стопка исписанных листов — семь или восемь страниц, сплошь покрытых именами, цифрами и красными отпечатками пальцев.
Получив семена, крестьяне не спешили расходиться. Народу, правда, поубавилось: от каждого двора осталось по человеку-двум. Люди хотели выждать и посмотреть, не будет ли каких дополнительных распоряжений, — благо сельский староста и бригадиры всё ещё толпились во дворе, а значит, следовало послушать, что они скажут напоследок.
Внеся в список последнюю семью, Чэнь Чэнь отложил перьевую ручку. Окинув взглядом собравшихся, он немного подумал и зачитал текст договора от первого до последнего слова, после чего спросил:
— Все согласны? Есть у кого вопросы по договору?
— Никаких вопросов!
— С моей землёй всё верно записано!
— И у нас всё сходится!
— Раз возражений нет, пускай староста и бригадиры поставят свои подписи от лица всей деревни. — Чэнь Чэнь передал сложенные по порядку листы главе села. — Как подпишем — всё, с этого момента договор вступает в силу. Что написано пером — не вырубишь топором.
Крестьяне зашумели, наперебой поддакивая:
— Дело-то благое! Староста, бригадиры, подписывайте, не сомневайтесь!
— Вы сперва дайте мне всё внимательно прочесть, — степенно откликнулся сельский глава.
Он бессменно руководил деревней Пинба уже несколько десятилетий. Особых подвигов за ним не числилось, но и промахов он не допускал. Выслужить такой срок и удержаться на месте ему помогали въедливость и осторожность. Договор он уже видел — когда сам получал семена на свою семью, да и со стороны поглядывал, — поэтому сейчас пробегал глазами в основном подписи и фамилии.
И немудрено. Едва прошла молва, что Чэни берут на себя обязательство выкупить весь урожай, как те, кто планировал высадить пол-акра или крошечный клочок земли, примчались домой, выгребли остатки семян и побежали менять, желая урвать куш побольше. В итоге почти все дворы, за исключением семьи Чэнь Сянвэня, решили засадить перцем целое му.
Поэтому Чэнь Чэнь, дабы не плодить лишней писанины, не стал указывать площадь напротив каждой фамилии, а просто вывел внизу: «Каждое из вышеперечисленных хозяйств обязуется засеять один му весеннего перца». Так что сверять цифры не требовалось — достаточно было убедиться, что никого не пропустили.
Староста с бригадирами пересчитали имена и кивнули:
— Всё верно, список полный.
— Тогда прошу вас поставить подписи в качестве свидетелей, — Чэнь Чэнь протянул ручку.
Мужчины охотно расписались и приложили испачканные в красной туши пальцы. Следом за ними от лица семьи Чэнь поставил свою подпись и оттиск Второй дядя Чэнь — Чэнь Сяну.
Глядя на выведенные строчки и красные печати, Чэнь Чэнь облегчённо улыбнулся:
— Готово.
Толпа во дворе неожиданно взорвалась радостными возгласами.
Увидев, что внук убирает бумаги и ручку в сумку, старуха Ли подозвала его к себе и тихо спросила:
— А как же твоя тётка? С ними-то как быть?
— Приедут — составим для них отдельный договор, — спокойно ответил Чэнь Чэнь.
— Отдельный? — нахмурилась бабушка.
— Ну да, — пояснил он. — Эта бумага составлена для жителей нашей деревни, её скрепили подписями староста и бригадиры. Тётушка ведь живёт в другой деревне. Будет правильно оформить её отдельно.
Старуха Ли прикинула в уме и согласилась:
— И то правда. Не дело старосте расписываться за чужих. — Она озабоченно выглянула за ворота: — Время-то к обеду, а их всё нет. Что ж они так копаются?
— Скоро будут, — успокоил её Чэнь Чэнь, хотя сам понятия не имел, где они застряли.
Тем временем крестьяне, решив вопрос с семенами, расходились по домам. На душе у людей было легко, и шли они весёлым, быстрым шагом.
— Надо же, Чэни прямо в договоре прописали, что обязаны выкупить весь перец! Не побоялись ведь...
— А чего им бояться? — возразил идущий рядом мужчина. — Нам-то от этого только лучше, мы о таком и мечтать не смели.
— И то верно! Я уж грешным делом думал, стоит ли рискнуть, а теперь — эх! Посажу сколько смогу! Вот соберём урожай, получим звонкую монету — вот тогда заживём!
— Как деньги на руки получу, сразу куплю мяса да сладостей. Мои озорники уже давно слюнки глотают.
— Мои тоже!
Селяне оживлённо делились планами, полные надежд на светлое будущее.
А между тем Чэнь Цзяньлань, о которой так пеклась старуха Ли, наконец добралась до окраины Пинба.
За спиной у неё пошатывался плетёный заплечный баул с семенами перца. Рядом шагал муж, Чжэн Чанхай. Правда, подбородок и челюсть у него украшал огромный, раздувшийся синяк.
— Я же говорила, что одна схожу! — пилила его Цзяньлань. — И зачем ты попёрся следом?
Чжэн Чанхай угрюмо топал по дороге, уткнувшись взглядом в землю:
— Раз уж вышло такое недоразумение, я должен сам пойти и объясниться.
— Будто мои родители не знают, что за семейка у вас! — Цзяньлань закатила глаза. — Толку от тебя тут!
Муж промолчал.
Цзяньлань кипела от злости. Ей безумно хотелось высказать всё, что наболело, но, глядя на разбитую физиономию мужа, она со вздохом подавила брань, отчего на душе стало ещё тоскливее.
Супруги молча шли по деревенской улице. Прохожие, только что покинувшие двор Чэней и находившиеся в превосходном расположении духа, наперебой приветствовали их:
— О, Цзяньлань, Чанхай! А матери ваши только что про вас спрашивали!
— Да мы из дому поздно вышли, — попыталась улыбнуться Цзяньлань. — Вот только добрались.
— Оно и понятно, пешком-то неблизкий путь. — Кто-то заметил ссадины на лице Чанхая и ахнул: — Батюшки, Чанхай, а с рожей-то у тебя что?
— Да ночью встал по нужде, спросонья в косяк врезался, — скривил губы Чжэн Чанхай.
— Да что ж ты так неосторожно! В темноте-то мигом стену лбом посчитаешь, надо было свет зажечь!
— В другой раз буду осмотрительнее, — буркнул он.
Односельчане принялись наперебой давать советы. Цзяньлань, и без того взвинченная, едва сдерживалась, чтобы не сорваться.
— Вы простите, нас там родные ждут, мы пойдём, — перебила она разговоры и потянула мужа за рукав.
— Бегите-бегите, только вас и ждут!
Вырвавшись из цепких лап кумушек, супруги прибавили шаг. Но как назло, каждый встречный норовил ткнуть пальцем в синяк Чанхая. Тот врал всё неувереннее, а Цзяньлань готова была сгореть от стыда.
Кое-как добравшись до усадьбы Старшего дяди Чэня (Чэнь Цзяньдана), они наткнулись на всю родню. И, конечно же, первым делом у них спросили про физиономию Чанхая!
Старуха Ли, едва увидав зятя, всплеснула руками:
— Чанхай! Живого места на тебе нет! Что стряслось-то?
— Да так... пустяки... — мямлил тот, не смея поднять глаз.
— Какое там пустяки! — поразилась старуха. — Лицо в сплошной синяк превратилось!
Во дворе ещё оставались посторонние, которые мигом востроили уши. Цзяньлань была женщиной гордой и выносить сор из избы на глаза всей деревне не желала.
Она увлекла мать за рукав в сенцы:
— Да сам по неосторожности растянулся! Мама, не приставай к нему.
Чэнь Чэнь, заметив натянутую, виноватую мину дяди, вмешался:
— Дядюшка, идите в дом, выпейте воды. У нас как раз осталась мазь от ушибов, я сейчас принесу и помажу.
— Не надо, — замахал руками Чжэн Чанхай. — Само пройдёт через пару дней.
— Ничего страшного, — не слушая его, произнёс Чэнь Чэнь. — Мазь всё равно без дела лежит.
Он сбегал к себе и вернулся как раз в тот момент, когда у ворот прощались староста и бригадиры. До него донеслись слова главы села:
— Вы после обеда загляните ко мне, надо всё хорошенько обмозговать.
— Хорошо, придём, — отозвались бригадиры.
Разминувшись с ними у ворот, Чэнь Чэнь поинтересовался:
— Дядюшка староста, что-то стряслось в деревне?
— Да так, кое-какие дела, — сдержанно ответил тот. — Надо кое-что обсудить.
Чэнь Чэнь лезть в начальственные дела не стал.
Во дворе к этому времени почти никого из чужих не осталось. Помимо семьи Старшего дяди, задержались только Второй и Третий дядья (Чэнь Цзяньцзюнь и Чэнь Цзянье) да Чэнь Цянь. Остальные, прибрав за собой, разошлись по домам.
Из печной трубы над кухней валил густой сизый дым — Ду Цзюань и Янь Чуньмэй уже хлопотали у очага, готовя обед.
Чэнь Мин и Чэнь Цянь стояли у деревянной стены возле кухни.
— Сразу видно: что-то стряслось, — тихо пробормотал Чэнь Цянь.
— Странно, — нахмурился Чэнь Мин. — Позавчера я к ним заходил, всё было тихо-мирно.
— Неужто из-за семян переругались? — озвучил общую догадку Чэнь Цянь.
Чэнь Чэню и самому хотелось узнать, не из-за перца ли Чжэн Чанхай украсил своё лицо столь колоритным фонарём. Версия про «сам стукнулся» выглядела шитой белыми нитками.
Впрочем, он сохранял невозмутимость. Войдя в горницу под прицелом десятка любопытных глаз, он подошёл к дяде и, откручивая крышку баночки с притиркой, предупредил:
— Дядюшка, снадобье жгучее, придётся потерпеть.
— Да не стоит переводить мазь, — попытался уклониться Чжэн Чанхай. — Чепуха, за два дня само сойдёт.
Цзяньлань выслушала это и издала желчный смешок:
— За два дня сойдёт? Ты бы в зеркало глянул, на кого похож, чучело!
Каждому в комнате стало ясно: дело нечисто. Взоры присутствующих мгновенно скрестились на супругах.
Старуха Ли, чуя недоброе и опасаясь за дочь, строго спросила:
— Ну-ка, выкладывайте! Что у вас там стряслось?!