Чэнь Чэнь не ошибся в своих расчётах: осенняя страда оказалась той ещё каторгой, способной содрать с человека семь шкур.
Будь то ломка кукурузы или уборка гаоляна — в те годы всё делалось исключительно вручную, от мала до велика трудилась вся семья.
За початками приходилось пробираться в самую гущу посадок. Стебли вымахали высоченные: стоило впопыхах надеть рубаху с коротким рукавом, как жесткие, острые листья тут же полосовали кожу, оставляя зудящие, саднящие царапины. Приходилось, несмотря на духоту, париться в просторных штанах и кофтах с длинными рукавами. Полчаса такой работы — и одежду хоть выжимай.
С гаоляном было не легче: его листья кололись ничуть не меньше кукурузных, изводя постоянным раздражением.
Даже переноска собранного урожая, казавшаяся со стороны относительно непыльным делом, выматывала до предела. Свежесрезанные початки и метёлки были налиты соком и весили немало. К счастью, прежний владелец этого тела к сельскому труду привык и здоровьем не был обделён, так что Чэнь Чэнь, стиснув зубы, мог тащить за плечами солидный груз.
А вот Чэнь Бэю с Чжоу Пинъанем такое было не под силу. Мальчишкам едва стукнуло по двенадцать-тринадцать лет, организму ещё расти и расти. Как бы они ни храбрились, взрослые не позволяли им надрываться: выделили корзины поменьше, чтобы набивать ровно под силу.
Солнце палило немилосердно. Деревьев в деревне хватало, и, если приноровиться ходить тенью, можно было урвать глоток свежести, но это казалось каплей в море.
Пару дней Чэнь Чэнь посреди дороги чувствовал, как от тяжести корзины и зноя земля уходит из-под ног. Не подвернись под руку глиняная насыпь межи, на которую удалось опереться, он наверняка рухнул бы прямо в пыль.
Сказывался утренний голод вкупе с полуденным солнцепёком — верные признаки лёгкого теплового удара.
Столкнувшись с этим дважды, Чэнь Чэнь решил не экономить на завтраках в период Двойной спешки. Он попросил Лю Дунсюэ готовить посытнее, иначе выдержать до обеда не оставалось никакой возможности.
Тяготы этих дней делили поровну, поэтому с тех пор к утреннему пайку каждому добавили по лепёшке, масла на сковороду стали плескать щедрее, а с добавкой забродившего перца удавалось наесться хоть до полусытости.
К тому времени как раз подоспел первый кувшин, поставленный Чэнь Чэнем. Зачерпнув чистой ложкой полпиалы, остальное снова наглухо запечатывали.
Добавленное рисовое вино придавало перцу лёгкую сладость, которая мягко переплеталась с естественной кислинкой брожения. Кисло-сладкий, терпкий вкус отлично разжигал аппетит, острота приятно обжигала язык, а благодаря воде из Духовного родника, на которой варилось вино, перец приобрёл неуловимую родниковую свежесть. Домашние были в полном восторге.
Чэнь Чэнь не раз предлагал брать добавку, но все наотрез отказывались. Вовсе не оттого, что не хотелось, — напротив, слюнки текли! Просто этот перец предназначался на продажу. Попробовав его, домочадцы отбросили последние сомнения: такой товар оторвут с руками!
А раз это деньги, как можно спускать их в собственную утробу ради мимолётного баловства?!
Ни за какие коврижки!
Переубедить их не удалось, и Чэнь Чэнь решил, что наедятся они позже, когда под перцы отойдёт больше земли.
Помимо лишней лепёшки, несколько раз поутру на столе появлялся суп с яичными хлопьями: Лю Дунсюэ купила у соседей полдюжины яиц и разбивала по одному в котелок, щедро сдабривая варево зелёным луком и рубленой зеленью. Каждому доставалось по полной миске горячего супа.
В глиняный кувшин с питьевой водой Чэнь Чэнь подсыпал белого сахару из старых запасов — это и жажду утоляло, и помогало восполнить силы.
Принесённую с поля кукурузу требовалось очистить от листьев и как следует просушить, иначе урожай быстро загнил бы. Дворы в деревне были земляными, поэтому зерно рассыпали на плетёных циновках. Когда места не хватало, початки связывали за отогнутые обёртки попарно и развешивали вдоль стен и на бамбуковых жердях. На таком пёке двух дней вполне хватало.
Так же поступали и с гаоляном.
Хоть сохли злаки быстро, с полей ежедневно приносили новые партии, так что сушка шла непрерывно. Больше всего в такую пору боялись дождя. Чэнь Цзянье с Лю Дунсюэ, вымотанные до предела, спали вполглаза, тревожась, как бы не пропустить ночной ливень, который мог вмиг сгубить весь неприкрытый урожай.
К счастью, небо смилостивилось, и обошлось без дождей.
За полмесяца каторжного труда с зерновыми наконец управились, но передышки ждать не приходилось: надо было убрать с полей сухие стебли и спешно засеять озимую пшеницу.
В разгар работ наступило первое сентября. Многие деревенские ребятишки брали в школе отгулы, чтобы помочь семье в поле, но ни Чэнь Цзянье с Лю Дунсюэ, ни Чэнь Чэнь не позволили младшим пропускать уроки. Учёба — дело первостепенное: раз начались занятия, извольте сидеть за партой, а землю обработают взрослые.
Чэнь Бэй перешёл в первый класс средней ступени, и ходить теперь приходилось в посёлок. Видя, как заняты домашние, он сам вызвался дойти до школы, тем более что Чжоу Пинъань учился там же уже второй год. Лю Дунсюэ лишь выдала им деньги на взносы, и мальчишки отправились на запись вдвоём.
Общежития при поселковой школе не было. До Цинъяна путь не ближний — полтора часа пешком в один конец, так что возвращаться в Пинба на обед не представлялось возможным.
В горячую пору готовить им пайки из дома было некогда, поэтому семья просто сдала в школьную столовую положенную норму зерна: днём ребята ели там, а ужинали уже дома.
Обычно к их возвращению взрослые ещё гнули спины в поле. Мальчишки сами растапливали очаг и, пока не стемнело, садились за уроки: учились они на совесть, да и жечь керосин или мотать лишнее электричество попусту никто бы не позволил.
К слову, в эти же дни начинались занятия и в институтах, но к Чэнь Чэню, так и не дождавшемуся заветного конверта, это уже не относилось.
Впрочем, сельчане за его судьбой следили пристально. Не услышав добрых вестей со двора Чэней, люди быстро смекнули, к чему дело, хотя насмехаться никто не стал: на всю деревню он был единственным выпускником полной средней школы, куда уж там до университета.
Удивляло другое: почему в разгар учебного года он всё ещё машет мотыгой? Неужели семья отказалась от пересдачи?
С самого восстановления всекитайских экзаменов многие годами штурмовали вузы. Чэнь Чэнь уже оставался на второй год — неужели теперь решил отступиться?
За полевой работой деревенский люд чесал языками без умолку. Пересуды долетели и до Чэней. Чэнь Чэню пришлось лично ответить любопытным на пару прямых вопросов, после чего по округе поползли новые слухи: мол, парень просто помогает домашним в страду, а потом непременно устроится на завод — с таким-то аттестатом его везде с руками оторвут.
Он лишь усмехался, не собираясь никого переубеждать. Мысль у него была ровно одна:
"До чего же эта земля выматывает душу!"
Едва управились с озимыми, подоспела соя.
Сжатые стебли вместе со стручками перетаскали во двор. На общей деревенской молотилке было не протолкнуться, поэтому терять время в очереди не стали: расстелили циновки прямо перед домом, на том самом пятачке, где сушили кукурузу, выложили сою на солнцепек, а после взялись за цепы.
Помахав цепом полдня, Чэнь Чэнь вечером еле дотянулся мочалкой до собственной спины — ноющие плечи сводило так, что он невольно зашипел от боли.
"Кто знает, сколь горек рис на нашей тарелке — каждое зёрнышко полито потом..."
Раньше, выращивая зелень для своей агроусадьбы, он благодаря воде из Духовного родника даже об удобрениях не думал: бросил семена, пару раз выполол сорняки — и готово, чистое баловство. И только теперь, пройдя через посев и сбор всех этих злаков и бобов, Чэнь Чэнь до костей прочувствовал строчки древних стихов о крестьянской доле. Беспомощность и глухая тоска.
Гнут хребты больше всех, а живут беднее каждого.
Махать цепом было тяжело, но бросить Чэнь Цзянье и Лю Дунсюэ на произвол судьбы Чэнь Чэнь не мог. Он терпел, стиснув зубы, пока тело то ли не притерпелось к нагрузкам, то ли окончательно не одеревенело — к концу работы стало чуть легче.
Совсем чуть-чуть.
Но это лишь укрепило его в мысли: нужно зарабатывать деньги.
Когда сою обмолотили, а Чэнь Цзянье, оглядев бататовые грядки, заключил, что копать клубни рано и надо выждать ещё недели три, Чэнь Чэнь решил: пора действовать.
Он уточнил домашние планы. Отец ответил, что остаётся лишь высадить пекинскую капусту, а дальше можно перевести дух и подлечить натруженные кости.
Не откладывая дело в долгий ящик, Чэнь Чэнь отправился к секретарю партячейки за письмом-представлением, после чего махнул в уезд оформлять бумаги.
Ветер перемен только-только долетел до провинции Фэншэн, но партийные комитеты всех уровней уже вовсю исполняли правительственные директивы, поощряя частную инициативу, поэтому регистрация продвигалась на удивление споро.
Для торговли съестным требовалось свидетельство индивидуального предпринимателя. До санитарных книжек, гигиенических сертификатов и лицензий на торговлю продуктами питания законодатели той поры ещё попросту не додумались.
Получив на руки заветную справку с гербовой печатью, Чэнь Чэнь подхватил корзину с первыми кувшинами забродившего перца и спозаранку отправился в уезд Юнсин.