Закупорив последний кувшин с забродившим перцем, Чэнь Чэнь принялся собирать утварь, чтобы отнести к пруду и отмыть. В этот момент Чэнь Бэй словно очнулся:
— Брат, через пару дней ведь начнётся уборка кукурузы и гаоляна. Если ты уедешь продавать перец, как же работа в поле? Кто помогать будет?
Чэнь Чэнь замер. Этот вопрос застал его врасплох.
Он действительно напрочь забыл об этом. Прежний хозяин тела каждый год послушно вкалывал во время «двойной спешки», но сам-то он городской житель из будущего, о настоящем сельском труде даже смутного представления не имел.
Чэнь Чэнь принялся лихорадочно перебирать в памяти сельскохозяйственный календарь. Через два дня — сбор кукурузы и сорго. Как только закончат, нужно сразу засевать озимую пшеницу. Следом поспеет соя, потом придёт черёд батата, а к концу октября начнётся жатва позднего риса. Между делом ещё требовалось успеть высадить осенне-зимние овощи. Сроки поджимали немилосердно, а впереди маячила сплошная изнурительная, каторжная работа — от зари до зари, не разгибая спины.
Осознав масштаб бедствия, Чэнь Чэнь мысленно содрогнулся. Без техники такой труд — верный способ содрать с себя семь шкур, если не свалиться замертво. Но отвертеться не выйдет: в деревне так не принято.
Взвесив всё, он твердо произнёс:
— Сначала поможем в поле.
Услышав это, Чжоу Пинъань тихо подал голос:
— Брат Чэнь, выходит, ты теперь месяца два не сможешь выбраться в уезд?
Он прекрасно знал обо всех планах насчёт продажи перца.
— Ничего страшного, — отозвался Чэнь Чэнь. — Сроки поджимают, работы невпроворот. Нельзя взваливать всё на отца и тётушку Лю, нужно браться вместе. А перец в кувшинах настоится как следует, никуда не денется. В уезд съезжу позже.
Чэнь Бэй тут же поддакнул:
— Вот именно! Во время «двойной спешки» мы всегда всей семьёй выходили!
Пинъань согласно кивнул.
Сложив грязную посуду, Чэнь Чэнь скомандовал:
— Ладно, вы оба отдыхайте. Я схожу к пруду, всё перемою.
— Я с тобой! — вскинулся Чэнь Бэй.
— Тебе-то зачем?
— Солнце почти село, надо воды натаскать, — пояснил младший.
— Тогда вдвоём на коромысле донесём, — подхватил Пинъань.
Чэнь Бэй просиял:
— Отлично! Вдвоём куда легче, чем ведрами в руках таскать.
Раз уж мальчишки так рвались помочь, удерживать их Чэнь Чэнь не стал:
— Ну, пошли.
* * *
На ужин Лю Дунсюэ напекла пышных пампушек из муки грубого помола, пожарила зелень со свежими зелёными помидорами и настругала хрустящий салат из огурцов.
За столом Чэнь Цзянье заговорил о приближающейся «двойной спешке», предупреждая, чтобы все были наготове.
— Пора уже, — отозвалась Лю Дунсюэ. — Фасоль, баклажаны и помидоры мы как раз успели переработать, так что домашние заготовки полевым работам не помешают.
Обсудив дела, Чэнь Чэнь заметил, что взрослые ни словом не обмолвились о полноценном питании, и решил взять инициативу в свои руки:
— Тётушка Лю, надо бы купить в деревне парочку кур. В такую пору нужно питаться плотнее, иначе ноги протянем от усталости.
Всех кур, доставшихся им при разделе имущества, зарезали ещё на свадьбу. Теперь в загоне пищали только крошечные цыплята, которых Лю Дунсюэ недавно принесла от соседей, и до супа им было ещё расти и расти.
Чэнь Цзянье поначалу опешил, но тут же горячо поддержал:
— Верно говоришь. Надо купить, а то мальчишки такую нагрузку не выдержат.
Сам он понимал, что основная тяжесть всё равно ляжет на его плечи. Но к тяжелому труду ему было не привыкать — в прошлые годы бывало, что и впроголодь в поле пластались. Сам-то сдюжит, но морить детей работой на пустых щах не годился.
Раз мужчины сошлись во мнении, Лю Дунсюэ спорить не стала:
— У старшей невестки петухов много, сейчас доем и схожу спрошу.
— Тётушка Лю, выбирай тех, что пожирнее! — вставил Чэнь Бэй.
Женщина мягко улыбнулась:
— Договорились.
Едва отложив палочки, она велела сыну вымыть посуду, а сама поспешила со двора к семье старшего брата.
Чэнь Чэнь отправился поливать перец. Чэнь Бэй сунулся было помогать Пинъаню, но, получив от ворот поворот, побежал задавать корм цыплятам. Чэнь Цзянье тем временем принёс с колодца ещё два полных ведра.
Вскоре вернулась Лю Дунсюэ, держа в руках двух упитанных петухов. Чтобы птицы не заклевали молодняк, их временно посадили в отдельную плетёную клеть.
Глядя, как петухи жадно клюют насыпанное зерно, хозяйка негромко сказала подошедшему мужу:
— Невестка кур пожалела, говорит, несушек под нож пускать не станет. Да и петухов они себе приберегли, чтобы во время «двойной спешки» силы подкрепить. Так что одного я взяла у неё, а за вторым пришлось заглянуть ко второй снохе.
— Ничего, — отозвался Чэнь Цзянье. — Работа предстоит тяжелая, наваристый бульон всем на пользу пойдёт.
Лю Дунсюэ надёжно заперла дверцу клетки:
— Я поспрашиваю по дворам, у кого наседки выведут выводок. Возьму ещё десяток цыплят: подрастут — и на мясо пойдут, и яйца свежие будут.
— Сама решай, как лучше, меня в эти бабские заботы не впутывай, — кивнул хозяин дома.
Она тепло усмехнулась:
— Да мне просто поговорить с тобой приятно.
Цзянье лишь смущённо кашлянул в кулак.
В конце концов, он был обычным мужиком, в тонкостях птицеводства смыслил мало, а уж о поддержании уюта и чистоты в доме и вовсе представления не имел. С тех пор как в дом вошла Лю Дунсюэ и взяла хозяйство в свои руки, на душе у него заметно потеплело, и он с лёгким сердцем доверил ей семейный уклад.
Из всех сбережений он оставил себе лишь триста пять юаней, а остальные двадцать с лишним без остатка передал жене.
Для себя Цзянье твёрдо решил: три сотни принадлежат исключительно Чэнь Чэню. Сейчас он просто хранит их на чёрный день и со временем обязательно вернёт парню до последнего фэня. Пять юаней оставил на карманные расходы — мало ли какая срочная трата подвернётся.
Будучи человеком прямодушным и честным, он рассказал обо всём Дунсюэ ещё в первую брачную ночь. Женщина и не подумала претендовать на те деньги: сказала, что так будет правильно, а расходы на школу для Чэнь Бэя и Пинъаня, как и на пропитание, она покроет из общего котла.
Ещё до свадьбы они договорились: половина её с Пинъанем наделов перейдёт новому хозяйству, прописку сына переведут в домовую книгу Чэней, но взамен семья обязуется дать мальчику образование — столько, сколько тот сможет осилить.
Лю Дунсюэ даже предлагала сменить сыну фамилию на Чэнь, но Цзянье наотрез отказался: парень уже взрослый, всё помнит и понимает, к чему эта показуха? И пообещал растить его как родного.
Видя такое отношение, Дунсюэ платила добром за добро и изо всех сил старалась наладить дружную, сытую жизнь.
Чэнь Чэнь, разумеется, не знал о ночных разговорах отца с мачехой, но с радостью отмечал: с появлением в доме двух новых людей у него прибавилось свободного времени, и больше не нужно было ежеминутно ломать голову над каждой мелочью.
* * *
На следующее утро, пока солнце ещё не раскалило воздух, Чэнь Чэнь подхватил деревянное ведро и отправился на реку за холмом.
Это русло не сообщалось с деревенским прудом, бельё здесь почти не стирали, оттого в чистой воде водилось вдоволь рыбы, речных раков, крабов и вьюнов. Деревенские мальчишки обожали пропадать на этих берегах: ловили рыбу, пекли её прямо на углях и частенько возвращались домой с ободранными коленями — за что неизменно получали от родителей хорошую взбучку.
Впрочем, порыбачить сюда наведывались не только дети, но и взрослые.
Ещё пару лет назад вся живность в реках и лесах считалась собственностью коммуны, и за самовольный лов можно было крупно поплатиться. Теперь же никто не мешал разнообразить скудный рацион свежей ухой, и люди с удовольствием пользовались переменами.
Удача сегодня явно была на стороне Чэнь Чэня. Ему удалось вытащить двух увесистых сазанов фунта по четыре каждый и четыре рыбины помельче, фунта по два-три. Вдобавок на дне плетёной корзины копошилась добрая пригоршня мелких речных креветок. Если обжарить их в капле масла, а затем залить кипятком с имбирём и солью, выйдет изумительный, духовитый бульон.
Завтра начнётся большая жатва. Сегодня они полакомятся креветками и свежей рыбой, а оставшийся улов Чэнь Чэнь пустит плавать в кадку: пусть останется про запас, чтобы в разгар тяжелой работы на столе всегда был кусок сытного навара.