Когда Чэнь Цзяньлань и Чжэн Чанхай собрались восвояси, Чэнь Сяну с бабушкой Ли отсыпали им с собой подарков. От банок с забродившим перцем Цзяньлань отказалась — Чэнь Чэнь и так уже снарядил им щедрую долю, — зато с благодарностью приняла два цзиня сахара и банку сухого молока. По тем временам вещи эти были не просто редкие, а поистине драгоценные, поддерживающие силы в любом недуге.
Цзяньлань поначалу отнекивалась, стесняясь принимать столь дорогие гостинцы, но старуха Ли отрезала без обиняков:
— Сухое молоко попитательнее любого солодового напитка будет. Возьми, пусть домашние укрепят здоровье. Особенно Сяо Фэй. Если мальчишка в детстве плотью да силой не обрастёт, потом всю жизнь мучиться станет.
Раз уж материнское сердце радело о внуке, Чэнь Цзяньлань не оставалось ничего другого, как с поклоном принять гостинцы и уложить их в суму.
Когда они вышли из горницы в переднюю, Чэнь Бэй всё ещё вполголоса наставлял тётку:
— Тётушка, эти конфеты с сахаром я лично для Сяо Фэя выбирал! Ты уж смотри, отдай всё прямо ему в руки.
— Это что же, мне совсем ничего не перепадёт? — шутливо сдвинула брови Чэнь Цзяньлань.
— Вы-то с дядей перец остренький уминаете, а Сяо Фэй ещё мал! Разве маленьким можно острое? Ему как раз сахарок нужен. А то вдруг он про меня забудет и любить перестанет? — Чэнь Бэй хитро хлопнул ресницами и добавил: — Так что вы с дядей чур мои сладости у него не отбирайте. И уж тем более не позволяйте чужим из рук вырывать!
Цзяньлань сразу прикинула в уме: семья Чжэн всё ещё жила одним двором, не разъехавшись. Стоило принести вкусности в дом, как свёкровка тут же сгребла бы всё в свой сундук. А слова Чэнь Бэя давали ей железный повод: сладости предназначены исключительно племяннику Сяо Фэю, и никакая родня из других отделений на них претендовать не смеет.
Глядя на то, какой толковый и смышлёный растёт племянник, Чэнь Цзяньлань лишь просияла:
— Ладно-ладно! Передам всё Сяо Фэю в целости и сохранности. Так и скажу: это тебе от твоего дяди Бэя.
— Вот и ладно! — обрадовался Чэнь Бэй. — А в следующий раз привозите его к нам в гости!
— Договорились.
Все присутствующие в доме прекрасно знали, каков уклад в семье Чжэн, а потому взрослые мгновенно разгадали хитрость Чэнь Бэя. В семье Чэнь только похвалили мальчишку за сообразительность: вещь, принесённая из родного дома, должна доставаться собственному ребёнку, а не растворяться в общем котле. Чжэн Чанхай тоже всё понял, но возразить не мог при всём желании. Никаких обидных слов не прозвучало — мальчик просто проявил трогательную заботу о троюродном брате. Спорить с этим деду не позволяло само достоинство.
На душе у Чэнь Цзяньлань было светло и радостно: родной дом вставал на ноги, богател и обещал втянуть её в семейное дело. Чжэн Чанхай же шёл рядом, погружённый в смутные сомнения и лёгкую неловкость. Так, унося с собой подарки и каждый со своими мыслями, супруги отправились восвояси на закате солнца.
Едва гости скрылись за поворотом, старуха Ли шутливо щелкнула Чэнь Бэя по лбу:
— И кто тебя только научил таким речам?
— Сам додумался! — гордо выпрямился Чэнь Бэй.
— Экая хитрая башка, — качнула головой Ли Ши.
— Да я просто по Сяо Фэю соскучился! — притворясь непонимающим, ухмыльнулся мальчишка. — Он в этот раз в гости не приехал, вот я и попросил тётю с дядей передать ему новогодний подарок от двоюродного дяди.
Старуха Ли только посмеялась над его изворотливостью, а Чэнь Бэй, довольный собой, улизнул на улицу.
Чэнь Сяну и Чэнь Чэнь никак не стали комментировать выходку младшего. Старик лишь пересказал внуку утренний разговор о том, что Цзяньлань собирается занять денег и купить три сотни цыплят. Чэнь Чэнь кивнул, показывая, что принял это к сведению.
Сидевшая у печи старуха Ли замешкалась и пробормотала:
— С такой-то свекровью на шее ещё бабка надвое сказала, удастся ли им выходить столько птицы.
Чэнь Сяну бросил на жену короткий взгляд, но промолчал.
— Пока это только задумка, — сказал Чэнь Чэнь. — Вот когда надумают брать цыплят, тётушка приедет и всё расскажет. Тогда и поймём, как поступить.
— И то правда, — согласилась старуха Ли.
Чэнь Чэнь не стал развивать эту тему и перевёл разговор в другое русло:
— Дедушка, а вы не хотите спросить у старшего дедушки, не желают ли и они заняться птицей?
— А что? — прищурился Чэнь Сяну. — Неужто и впрямь не хватит?
— Не хватит, — улыбнулся Чэнь Чэнь. — Раз уж дело серьезное, я и тётушке врать не стал. Подумайте сами, сколько у нас сухого перца лежит без дела. А весной мы ещё земли засадим, да и старший дедушка со всей деревней подтянется. Когда свежий перец отходит, остатки сушат. Всё это сырьё пойдёт на перец с ферментированными бобами и на перец с курицей. Куриного мяса потребуется очень много.
Чэнь Сяну прикинул в уме и согласился: в этом году урожай перца обещал быть в разы больше прежнего.
— И сколько же твоим троюродным дедам кур завести было бы в самый раз? — поинтересовался он.
— Для начала — сотни полторы-две, — немного подумав, ответил Чэнь Чэнь. — А вообще, если бы они согласились вырастить свиней, было бы ещё лучше. Соус со свежей свининой разлетался бы куда быстрее куриного.
— Это уж точно! — подхватила старуха Ли. — Курицу-то в каждом дворе держат, а вот свинью поднять — тут мошна нужна, не всякому по карману!
Деревенские жители держали кур поголовно — ради яиц, чтобы хоть как-то поддержать силы. А вот с кабанами история была другая. Обычной семье банально не хватало денег даже на покупку поросенка-сосунка. Бедноте всегда хотелось мяса, но если курицу в крайнем случае можно было пустить под нож на праздник, то забивать единственную свинью раньше времени никто бы не решился. Свинина в представлении крестьян всегда оставалась куда более желанным и вкусным кушаньем, чем птица.
Именно поэтому Чэнь Чэнь мечтал запустить в производство соус со свежей свининой, причём желательно даже раньше куриного. Вот только достать столько мяса в округе было задачей не из лёгких, а партией в сотню-другую банок рынок не насытишь.
Чэнь Сяну, однако, сомневался:
— Свинью поднять — дело тяжкое.
— Зато и свинина ценнее! — возразила Ли Ши.
— Так её сперва прокормить надо, — ответил старик. — Цзяньлань в обед сказала правду: поросенок денег стоит, да и зерна ему подавай немерено. Одну-две головы ещё можно вытянуть на крапиве да лебеде, а если держать стадо, без фуража не обойтись. Разорение одно.
Ли Ши смолкла. Кабы свиней было легко растить, она бы и сама давно завела десяток. Но одно дело — выкормить хряка для своей семьи, и совсем другое — поставлять мясо центнерами для соуса.
— Дедушка, вы всё же закиньте удочку старшему дедушке, — предложил Чэнь Чэнь. — Если они загорятся этой идеей, мы выделим им деньги на покупку поросят в долг. Ну а если посчитают, что не вытянут такое хозяйство, то и Бог с ним. Пусть пока остановятся на курах.
— Ладно, — кивнул Чэнь Сяну.
Загоревшись делом, старик не стал откладывать решение в дальний ящик, поднялся и сразу направился к старшему брату.
Чэнь Чэнь тоже вернулся к себе.
Дома отца с матерью ещё не было. Чэнь Чэнь проверил угли в угольной печурке и, глянув на светлеющее небо, решил прогуляться по деревне.
В праздничные дни ужинали рано. Сейчас почти все деревенские уже отужинали, и улица оглашалась детским гамом: ребятишки наперебой хвастались, кто сколько конфет выцыганил за день да какие вкусности урвал со стола. Взрослые гулять не спешили — вечерний ветер кусался, так что большинство грело бока у домашних очагов.
Чэнь Чэнь медленно прошёл по улице, раскланиваясь с односельчанами, возвращавшимися от родни, и заглядывая в пару дворов перекинуться словечком.
Разумеется, стоит ему появиться в гостях, как разговоры тут же сводились к перцу. Чэнь Чэнь лишь улыбался и терпеливо успокаивал земляков, подтверждая главное: всё, что они вырастят по его совету, он выкупит до последнего стручка.
Домой он вернулся уже в глубоких сумерках.
Чэнь Цзянье с семейством уже возвратились. Лю Дунсюэ разбирала подарки в комнате, а Чжоу Пинъань с Чэнь Бэем забились в угол и о чём-то оживлённо шептались.
Чэнь Чэнь расспросил мать о здоровье родни, но глубоко вдаваться в подробности не стал.
После того как миновал второй день Нового года — традиционное время визитов к родителям жены, — с третьего дня началась чехарда гостеваний: родные, близкие, соседи, одноклановцы.
К самым близким — дядьям — достаточно было отправить подарки, а вот к старшему дедушке Чэнь Сянвэню следовало зайти лично: статус главенствующего в роде обязывал выразить почтение.
Чэнь Цзянье, прихватив узлы с гостинцами, отправился к старшему деду. Вместе с ним пошли Чэнь Чэнь и Чжоу Пинъань.
По дороге им попалась семья второй ветви — Чэнь Цзяньхуа со своими тоже шли со свёртками. Мужчины остановились перекинуться парой слов на тропинке; Цзяньхуа позвал их зайти к ним попозже, на что Чэнь Цзянье с улыбкой ответил, что дело не горит.
В доме Чэнь Сянвэня всё семейство грелось у печки. Увидев гостей, хозяева засуетились, усаживая их на лучшие места. Старшая бабушка Фань Ши, завидев в руках у пришедших увесистые свёртки, запричитала:
— Ну зашли нанести визит — и ладно, зачем же столько добра с собой тащить?
Чэнь Цзянье, не мастер говорить красивых речей, немного смутился, но Чэнь Чэнь вовремя подхватил разговор:
— Да тут пустяки, бабушка! Пара цзиней сахара — вам с дедушкой кипяток подсластить.
Разумеется, в свертках лежал не только сахар — там были и лапша, и банки с солодовым напитком. Родня близкая, да и все в деревне знали, что их дом в прошлом году поднялся на перце, так что скупиться на подарки было не по-человечески.
— Вот уж точно, одарили так одарили, — с улыбкой качнула головой старуха Фань, унося подарки в кладовую, а затем кликнула вторую невестку Ли Тао, чтобы та подала гостям сладкой воды.
Пока Чэнь Цзянье и Чэнь Чэнь обменивались новогодними пожеланиями с хозяевами, на столе появились угощения. Время было бедное, но Чэнь Сянвэнь выставил всё лучшее, что нашлось в доме: каждому поднесли по пиале с горячей сладкой водой, поставили блюдо с жареными семечками, домашними рисовыми коврижками и кукурузными лепёшками.
Взрослые ещё не успели притронуться к угощению, а пятилетний Чэнь Хуайлян — самый младший правнук в доме — уже крутился рядом, не сводя жадного взгляда со сладкой воды.
Чэнь Чэнь разговаривал с Чэнь Цзяньцзяо и не замечал мальчугана, зато Чжоу Пинъань мигом уловил этот взгляд и поманил малыша пальцем. Хуайлян помялся, но подбежал. Пинъань подвинул ему свою пиалу:
— На, попей сладкой водички.
У мальчишки засияли глаза:
— Это мне?
— Тебе-тебе, — вполголоса ответил Пинъань. — Ты же хочешь? Пей скорее.
Пятилетний Хуайлян не смог устоять перед соблазном, но всё же вежливо уточнил:
— А можно я только один глоточек сделаю?
— Да я всё равно уже пригубил, допивай всё! — улыбнулся Пинъань.
— Правда?! — обрадовался малыш.
Не успел Пинъань кивнуть, как вернувшиеся из сеней старуха Фань и Ли Тао увидели эту картину. Бабушка Фань всплеснула руками и потянула правнука за рукав:
— Хуайлян! Это же дяди Пинъаня вода! Не смей трогать!
Малыш опустил голову и тихо буркнул:
— Ой...
— Ничего страшного, бабушка Фань, — заступился Пинъань, снова пододвигая пиалу к мальчику. — Пусть попьёт, мне не жалко.
Он поднёс край пиалы прямо к губам ребёнка:
— Пей-пей.
Хуайлян мгновенно расплылся в улыбке:
— Спасибо, дядя Пинъань! — и с большим удовольствием осушил пиалу до дна.
Старуха Фань лишь добродушно качнула головой:
— Экая лакомка!
Было видно, что ей приятно такое отношение к правнуку, а сам Пинъань в её глазах стал ещё более воспитанным и добрым парнем, радеющим о младших в роду Чэнь.
Остальные тоже заметив происходящее, улыбнулись, а родная бабушка Ли Тао с подковыркой пошутила:
— Кот обжора! Увидит вкусное — и давай кружиться!
Хуайлян, видимо, не в первый раз слышал это прозвище, выпрямился и звонко возразил:
— Я не кот! Я Чэнь Хуайлян!
Горница огласилась дружным хохотом.
Чэнь Чэнь, смеясь вместе со всеми, поддвинул к нему блюдо с выпечкой:
— На-ка, Чэнь Хуайлян, держи коврижку!
Малыш, видя, что взрослые не сержаются, смело подскочил к Чэнь Чэню:
— Хочу!
Чэнь Чэнь снял с подноса плетёнку с рисовыми коврижками:
— А кукурузную лепёшку будешь?
Хуайлян закивал так, что чуть головёнка не отвалилась:
— Буду!
Сидевший рядом дед Чэнь Цзяньцзяо усмехнулся:
— У тебя же обе руки уже заняты, куда ещё-то?
Мальчишка посмотрел на свои ладошки, в которых зажал по коврижке, замер в глубоком раздумье, а потом протянул правую руку деду:
— Деда, подержи пока!
Цзяньцзяо аж крякнул от такой наглости.
Ли Тао потянула внука к себе:
— Ишь, хомяк какой! Все запасы в нору тянет. Ты сначала то, что схватил, сжуй, а потом новое проси!
Хуайлян уже вовсю уплетал коврижку за обе щёки, но сквозь набитый рот всё равно упрямо пробормотал:
— Я и не хомяк вовсе! Я — Чэнь Хуайлян!
И горница снова потонула в раскатистом хохоте.
Ли Тао и смеялась, и качала головой, не зная, то ли сечь его за озорство, то ли целовать.
Чэнь Чэнь едва сдерживал слезы от смеха:
— Ну держи, Чэнь Хуайлян. За то, что ты у нас такой умник, дам тебе ещё и лепёшку!
Хуайлян мгновенно цапнул угощение:
— Спасибо, дядя Сяо Чэн!