Ду Синвэй честно пытался не отвлекать Чэнь Чэня от важных дел, но сама судьба, казалось, была на его стороне.
К вечеру, когда они ужинали, над городом загрохотал гром. Дождь ещё не хлынул, но по тяжёлым, налитым свинцом тучам было ясно: надвигается настоящий ливень.
Едва стемнело, вспыхнули молнии, и на город обрушился плотный, стеной стоящий поток.
Чэнь Чэнь с Ду Синвэем уже собирались паковать вещи, чтобы завтра отправиться в деревню, но теперь всё отпало само собой. В такую непогоду размоет все дороги — а путь из провинциального центра в уезд и так оставлял желать лучшего, сплошная грязь да глина. Автобусы на междугородней станции наверняка отменят.
Иными словами, завтра уехать не удастся при всём желании.
Сложив руки на груди, Чэнь Чэнь лукаво поглядел на спутника:
— Ну что, доволен?
Ду Синвэй тихо усмехнулся:
— Сама небесная канцелярия за меня.
— Надо же, — цыкнул Чэнь Чэнь. — Синвэй, и почему я раньше не замечал, какой ты на самом деле?
Тот с невинным видом приподнял брови:
— Каков же я?
— Сам будто не знаешь?
— Понятия не имею.
— Не знаешь — и не надо.
Ду Синвэй подался ближе, чуть наклонив голову:
— Учитель Чэнь, будьте так добры, разъясните.
Глядя на красивое лицо, оказавшееся совсем близко, Чэнь Чэнь не сдержал улыбки и коротко отчеканил:
— Нетерпеливый. Жадный до тела.
Ду Синвэй обнял его за талию, притягивая к себе:
— Только с тобой.
За окном шумел ливень, барабаня по листьям и размывая землю. В такую грозу электричество в то время работало из рук вон плохо. Чэнь Чэнь только собрался поддеть Ду Синвэя в ответ, чувствуя, как от его близости чаще забилось сердце, как свет в комнате мигнул и погас.
Дом погрузился в непроглядную тьму.
Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, и на мгновение перед Чэнь Чэнем встала сплошная чёрная пелена. Однако широкая ладонь на его пояснице оставалась такой же горячей, а вторая рука Синвэя обняла его крепче, прижимая ближе к груди. В тишине слышалось его ровное, мягкое дыхание.
Никакого страха Чэнь Чэнь не почувствовал.
Вскоре зрение частично вернулось, и он разглядел чёткий силуэт Ду Синвэя в полумраке. Это чувство смутной, интимной обособленности от всего мира подействовало завораживающе: Чэнь Чэнь подался вперёд и мимолётно коснулся губами его подбородка.
Ду Синвэй чуть опустил голову, безошибочно поймав его взгляд:
— Учитель Чэнь нападает без предупреждения?
— Вовсе нет, всё совершенно открыто, — с невозмутимым видом отозвался тот.
Тогда Ду Синвэй придержал его за затылок и накрыл его губы своими.
Прежде они всегда оставляли свет — пусть тусклый, желтоватый, но достаточный, чтобы виден был каждый жест, создавая особенный, пьянящий угар. Теперь же, в кромешной тьме, под убаюкивающий, непрерывный гул дождя за стенами, чувства обострились до предела.
Стук капель за окном переплетался с их собственным, сорвавшимся дыханием.
В этой особенной обстановке поцелуй Ду Синвэя выходил невероятно трепетным и нежным — нежнее, чем когда-либо прежде. Он словно смаковал губы Чэнь Чэня, не торопясь и наслаждаясь каждой секундой, пока у того не закружилась голова и он не приоткрыл рот. Тогда Синвэй проник глубже, медленно и ласково исследуя всё внутри.
Эта неторопливая, ласкающая волна заставляла сердце Чэнь Чэня сжиматься от сладостной тоски. Щеки вспыхнули, но разум оставался ясным. Поцелуй казался настолько прекрасным, что, даже когда стало трудно дышать, Чэнь Чэню не хотелось, чтобы это прекращалось. Он закинул голову; ноги совсем перестали держать, и он полностью повис на руках Ду Синвэя.
Спустя какое-то время Ду Синвэй подхватил его на руки.
Чэнь Чэнь обнял его за плечи и, поняв, что тот намеревается сразу идти наверх, тихо шепнул:
— Сначала... в ванную...
Ду Синвэй замер. Заходить в абсолютно тёмную ванную комнату было небезопасно. Он на мгновение прикрыл глаза, справляясь с порывом, и опустил Чэнь Чэня на мягкий диван.
Распалённый Чэнь Чэнь слегка растерялся, решив было, что Ду Синвэй хочет продолжить прямо здесь, ласками, но услышал его охрипший голос:
— Я зажгу свечи.
— Хорошо... — с трудом проговорил Чэнь Чэнь.
Поскольку местная электросеть не отличалась надёжностью и во время непогоды постоянно происходили аварии, Ду Синвэй заранее позаботился о подсвечниках в каждой комнате, включая ванную.
Озарив помещение мягким язычком пламени, Ду Синвэй принялся набирать воду. Мужское чутьё не подвело: он быстро отрегулировал температуру, вернулся в гостиную, поднял всё ещё не пришедшего в себя Чэнь Чэня и отнёс в ванную.
Чугунная ванна была довольно тесной для двоих взрослых мужчин.
— Учитель Чэнь, придётся немного потесниться, — прошептал Синвэй.
А что оставалось Учителю Чэню? Только согласиться и потесниться.
* * *
Купание затянулось настолько, что вода успела остыть.
Хоть на дворе и стояло лето, Ду Синвэй боялся, как бы Чэнь Чэнь не простудился. Он подхватил совсем обессилевшего любовника, даже не став надевать на него пижаму, и унёс на второй этаж.
Оказавшись в спальне, Чэнь Чэнь уткнулся лицом в подушку. Ду Синвэй зажёг два подсвечника и, обернувшись, увидел его в этой беспомощной позе.
Он прилёг рядом, погладил его по волосам:
— Ты чего?
— Устал, — глухо отозвался тот.
— Устал? Мы ведь ещё даже не начинали, — с лёгкой усмешкой шепнул Синвэй.
Чэнь Чэнь ничего не ответил.
Ду Синвэй подвинулся ближе, прижимаясь обнажённой грудью к его спине. Кожа к коже.
— Ну что с тобой, Учитель Чэнь? — ласково спросил он, точно баюкая.
Чэнь Чэнь лежал, упёршись лицом в подушку, отчего его голос звучал приглушённо:
— И где только ты набрался всех этих штучек?
Рука Ду Синвэя, гладившая его по голове, на мгновение замерла. Он приподнялся, осторожно повернул лицо Чэнь Чэня к себе и всмотрелся в него. Лицо того оставалось непроницаемым, а взгляд был опущен. Вспомнив сказанное, Синвэй мгновенно всё понял.
Однако видеть Чэнь Чэня таким ревнивым было настолько непривычно, что Синвэй не удержался от искушения немного его подразнить:
— Ты про то, что было в ванной, Учитель Чэнь?
Чэнь Чэнь отвернулся, не желая на него смотреть.
Но Ду Синвэй не позволил ему уйти от ответа. Обхватив его подбородок пальцами, он мягко удерживал его:
— Учитель Чэнь, так ты про ванную?
Чэнь Чэнь продолжал упорно молчать.
В глазах Синвэя плясали озорные искры. Досада и ревность партнёра доставляли ему искреннее удовольствие.
— Ну же, Учитель Чэнь, так или нет?
Если говорить честно, Чэнь Чэню и самому безумно понравилось то, что происходило в ванной, — это сильно отличалось от их прежнего опыта.
Но именно эта искушённость и разнообразие приёмов породили в нём смутное чувство тревоги. Вспомнив их самый первый раз, когда Синвэй действовал так уверенно и сноровисто, будто делал это далеко не впервые, Чэнь Чэнь почувствовал, как в груди закипает горечь.
Раз у него такой богатый арсенал... Значит, до него кто-то был?
Они оба взрослые люди, и Чэнь Чэнь понимал, что у каждого могло быть прошлое. Он вовсе не требовал, чтобы был первым и единственным в жизни партнёра, но на душе всё равно стало муторно и тяжело.
А Ду Синвэй, точно издеваясь, настойчиво требовал ответа! Негодование, обида и уколы ревности, вспыхнувшие в душе Чэнь Чэня, мгновенно вырвались наружу:
— Да! И что с того?!
Глаза его, ещё влажные после ласк в ванной, покраснели ещё сильнее, а в голосе послышался скрежет зубов.
Ду Синвэй обомлел:
— Чэнь Чэнь...
Посчитав своё поведение слишком ребяческим, Чэнь Чэнь резко оттолкнул его и попытался отвернуться к стене:
— Не разговаривай со мной.
Поняв, что на этот раз перегнул палку с шутками, Ду Синвэй тут же отбросил всякую игривость. Он силой повернул Чэнь Чэня на спину, навис над ним, лишая любой возможности сбежать или спрятать лицо, и пристально посмотрел ему в глаза:
— Чэнь Чэнь, слушай меня внимательно. Ты у меня единственный. Я ни с кем больше не путался.
Чэнь Чэнь не мигая смотрел на него.
Ду Синвэй стойко выдержал этот тяжёлый взгляд, произнеся абсолютно серьёзно:
— Ты — первый и единственный. Я тебе не вру.
Лишь спустя некоторое время Чэнь Чэнь медленно произнёс:
— Да если бы у тебя кто-то и был раньше... мне всё равно.
«Ага, всё равно, а сам опрокинул целый ушат уксуса», — подумал про себя Синвэй, но вслух спорить не стал, а лишь сказал:
— Я говорю правду. И это не зависит от того, всё равно тебе или нет.
Чувство досады в груди Чэнь Чэня заметно улеглось, но любопытство всё же взяло верх:
— Тогда откуда у тебя все эти штучки?
Ду Синвэй ответил без утайки:
— Один человек дал мне одну книгу.
— А? — переспросил Чэнь Чэнь.
— У меня есть приятель, так вот его партнёр — мужчина, — абсолютно спокойно, без тени смущения пояснил Ду Синвэй. — Мы ведь с тобой тоже оба мужчины. Я опасался, что между двумя мужчинами всё происходит иначе, чем с женщиной, поэтому специально пошёл к нему расспросить. Он мне много чего рассказал да ещё и книжку дал почитать.
Чэнь Чэнь опешил. Ему и в голову не могло прийти, что среди знакомых Ду Синвэя найдётся человек с подобным опытом, а сам Синвэй заранее отправится перенимать знания! Устная консультация плюс иллюстрированное пособие... Неудивительно, что после первых неуверенных шагов тот совершил такой невероятный скачок и начал выдумывать изощрённые ласки! Он просто применил теорию на практике!
Остатки ревности улетучились без следа, но тут Чэнь Чэня озарила новая мысль:
— Постой... А то, что мы сошлись... На это не повлиял тот твой приятель?
— Совсем чуть-чуть, — честно признался Ду Синвэй. — Но главное — это ты сам. Будь на твоём месте кто угодно другой, я бы ни за что не согласился. Тот приятель лишь помог мне понять, что двое мужчин тоже могут быть вместе.
Чэнь Чэнь понимающе кивнул:
— Теперь ясно. А я-то удивился, почему ты тогда ни капли не воспротивился мысли об отношениях между мужчинами. Оказывается, уже видел подобное.
— Можно и так сказать, — ответил Синвэй.
На самом деле, впервые осознав, что нравится Чэнь Чэню, он тоже был поражён и испытывал сомнения.
Но Чэнь Чэнь был слишком хорош.
Этот человек проявил к нему доброту — редкое, драгоценное чувство, какого в деревне он почти не видел. Пожалуй, это была самая большая доброта во всём Пинба.
К тому же Чэнь Чэнь отличался умом, привлекательной внешностью и безупречным чутьём в делах. С окружающими он всегда держался достойнейшим образом: где надо — проявлял мягкость и сострадание, а где требовалось — действовал решительно и непреклонно.
Ду Синвэй и сам не заметил, как его непреодолимо потянуло к Чэнь Чэню. А после нескольких двусмысленных, исполненных неявной нежности знаков внимания с его стороны Синвэю захотелось ответить тем же.
Он прожил на свете больше двадцати лет и никогда не отличался робостью. Не будь он храбрецом, его давно бы сожрали с потрохами — разве выжил бы он?
Как он и говорил когда-то Чэнь Чэню, теперь он круглый сирота: нет ни отца, ни матери, и никто не смеет ему указывать. Мнение чужаков его не волновало вовсе. Раз Чэнь Чэнь готов пройти этот путь, то и он, Ду Синвэй, не испугается рискнуть всем, чтобы остаться рядом с тем, кто ему дорог!
Он никогда ничего не боялся!
Именно поэтому они были здесь — вместе.