Видно было, что Ду Синвэй не зря столько времени провёл на чужбине: повидал он немало и знал обо всём не понаслышке.
Чэнь Чэнь, конечно, и сам неплохо представлял эту историческую эпоху по книгам и приблизительно помнил сюжет романа, в котором очутился, но живой рассказ Ду Синвэя помог разглядеть множество бытовых мелочей. Особенно если сравнивать с тусклыми воспоминаниями прежнего владельца тела — казалось, что за пределами их глуши жизнь бьёт ключом.
В стране полным ходом шли перемены, экономика быстро набирала обороты, и оттого оставалось загадкой: почему Ду Синвэй вообще решил вернуться в деревню? Спросить прямо Чэнь Чэнь, впрочем, не решился.
Зато за время беседы они заметно сблизились. Когда наконец подошёл рейсовый автобус, Ду Синвэй поднялся в салон первым и предусмотрительно занял для спутника свободное место.
Старый автобус, жалобно покряхтывая и раскачиваясь на ухабах, тронулся в путь.
Пока держалась утренняя прохлада, в салоне было относительно свежо. Людей набралось немного, так что удушливой смеси бензина и застарелого пота, мучившей в прошлый раз, почти не чувствовалось.
Чэнь Чэнь с облегчением подумал, что на этот раз поездка обойдётся малой кровью.
Однако радовался он слишком рано.
Запаха пота не было, зато курица, которую везла в корзине сидевшая впереди женщина, внезапно справила нужду. Пол она не испачкала, но едкий дух помёта мгновенно расползся по всему салону. Пассажиры недовольно заворчали, хотя до настоящей ругани дело не дошло.
А вот бедному Чэнь Чэню, которого и без того выворачивало наизнанку от тряски на разбитой дороге, от этой зловонной волны тут же стало совсем худо. Он побледнел. Он попытался перетерпеть тошноту, но желудок взбунтовался: парень едва успел зажать рот и нос ладонью, сдерживая подступивший к горлу ком.
«Какая же это мука — деревенские автобусы!»
Пока он изо всех сил боролся с собственным телом, сидевший рядом мужчина вдруг поднялся. От спазмов в горле у Чэнь Чэня на глаза навернулись слёзы. Отнять руку от лица или вымолвить хоть слово он не рисковал: стоило приоткрыть рот, и случилась бы катастрофа. Оставалось лишь, часто моргая влажными ресницами, уставиться на попутчика вопросительным взглядом: мол, что стряслось? До места ведь ещё не доехали.
Ду Синвэй посмотрел сверху вниз на его измученное лицо и негромко скомандовал:
— Давай поменяемся местами.
От дурноты голова совсем не соображала, и Чэнь Чэнь не сразу понял, чего от него хотят.
Ду Синвэй не стал тратить слова на уговоры и просто шагнул вперёд своими длинными ногами.
Чэнь Чэнь сидел, широко расставив колени, а пространства между сиденьями было в обрез. Чтобы выбраться в проход, Ду Синвэю пришлось сначала протиснуть одну ногу прямо между его бёдер, а затем уже переносить вторую.
Только когда чужое колено оказалось в опасной близости, до него дошло, что нужно освободить дорогу. Он торопливо попытался сдвинуть ноги в сторону, но лишь неловко задел уже опустившуюся на пол ногу попутчика. Летом одежды носили минимум, и сквозь тонкую ткань отчётливо передался сухой жар чужого тела. То ли от этой внезапной близости, то ли от собственной глупой неловкости щёки Чэнь Чэня мгновенно вспыхнули.
Ду Синвэй же и бровью не повёл, стоя твёрдо и нерушимо:
— Не дёргайся, я сам пройду.
Чэнь Чэнь замер. Как только мужчина сделал пару шагов и оказался в проходе, смущённый парень тут же проявил сообразительность и торопливо пересел к окну.
В приоткрытую форточку ударил чистый, прохладный горный ветерок. Чэнь Чэнь наконец опустил руку и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Удушливая вонь рассеялась, и в голове немного прояснилось. Вспомнив свою недавнюю оплошность, он мысленно выругался — ну что за позорище!
Автобус продолжало швырять из стороны в сторону. Чэнь Чэнь украдкой покосился вбок: Ду Синвэй сидел, прикрыв глаза, словно дремал.
Из-за близости и ракурса тонкий шрам у него возле глаза казался особенно заметным. Впрочем, внешность он ничуть не портил. Напротив, в сочетании с резкими, точёными чертами лица эта отметина придавала ему суровое мужское обаяние. А если прибавить к этому широкие плечи, узкую талию и крепкое телосложение — мужчина выглядел на редкость внушительно. Чэнь Чэнь не мог не признать: такой типаж попадал в его вкус на все сто процентов.
Впрочем, мысли увели его в сторону ненадолго: автобус с размаху угодил в глубокую яму, тряхнув так, что клацнули зубы. Опомнившись, Чэнь Чэнь спросил:
— Ду Синвэй, может, придвинешься ближе?
Тот открыл глаза.
— До твоего края ветер почти не долетает, — пояснил Чэнь Чэнь. — А здесь ещё есть место, я могу вжаться в угол. Наклонись к окну, подышишь свежим воздухом.
— Не нужно, — ровно отказался Ду Синвэй.
Чэнь Чэнь мысленно окрестил его кремнем.
— Ну, если станет дурно, сразу скажи, поменяемся обратно.
— Угу, — небрежно бросил тот.
Пусть мерзкий запах и выдуло наружу, легче от этого в трясущейся коробке почти не стало. Чэнь Чэнь отродясь не страдал морской болезнью, но на здешних ухабах при такой манере вождения даже человека с железным вестибулярным аппаратом вывернуло бы наизнанку.
Поначалу он ещё пытался приглядывать за соседом, опасаясь, что тот терпит тошноту из гордости, но вскоре стало совсем не до чужих переживаний. Внутри всё скрутилось в тугой узел: казалось, внутренности вот-вот оторвутся и отправятся прямиком на небеса отдельно от бренного тела.
Чэнь Чэнь бессильно уронил голову на спинку сиденья, мечтая лишь об одном — выпрыгнуть из проклятой колымаги на полном ходу.
Когда автобус наконец дотащился до места, Чэнь Чэнь сам выйти уже не смог: Ду Синвэю пришлось подхватить его под локоть и буквально вытащить наружу. Бледный как полотно, парень тут же опустился на корточки у обочины и долго не мог подняться.
Внезапно перед самым его лицом появилась спелая, сочная слива.
Чэнь Чэнь поднял голову. Рядом стоял Ду Синвэй, держа в руке небольшой кулёк со свежими фруктами. Косые утренние лучи мягко падали на его плечи, словно облекая фигуру в золотую броню.
И даже его невозмутимый, лишённый интонаций голос прозвучал сейчас как небесная музыка:
— Съешь. Когда укачивает, кисло-сладкое помогает.
Чэнь Чэнь, ещё не до конца придя в себя, машинально взял фрукт. Слива была чистой и источала свежий аромат. Он тут же надкусил упругую мякоть. Кисло-сладкий сок мгновенно наполнил рот, сбивая тошноту. В голове сразу прояснилось, а тело наполнилось приятным облегчением.
В два счёта расправившись со сливой, Чэнь Чэнь принял от спутника ещё парочку и жадно их съел. Когда желудок наконец успокоился, он облегчённо перевёл дух и пробормотал:
— Да уж, в следующий раз перед дорогой обязательно надо запасаться фруктами, иначе живым не доедешь.
В ответ Ду Синвэй просто протянул ему весь кулёк.
Чэнь Чэнь растерянно моргнул.
— Забирай, доешь, — сказал он.
Сообразив, как это прозвучало со стороны, Чэнь Чэнь неловко усмехнулся:
— Да я просто вслух подумал, вовсе не выпрашивал! Ты не так понял.
— Всё я понял, — спокойно отозвался он. — Мне ещё по делам идти, таскаться с ними неудобно.
Чэнь Чэнь хотел было возразить, но заметил, как мужчина бросил быстрый взгляд на наручные часы. Слова вежливого отказа застряли в горле:
— Торопишься?
— Договорились о встрече, — кивнул Ду Синвэй. — Их там всего ничего осталось, бери.
Видя, что человек спешит, упорствовать дальше было бы глупо. Чэнь Чэнь взял кулёк:
— Спасибо тебе.
— Не за что.
Бросив короткое прощание, Ду Синвэй зашагал по улице широкими, уверенными шагами — видно было, что его действительно ждали.
Чэнь Чэнь провожал его взглядом, пока высокая фигура не скрылась за поворотом.
В уездном городке кипела жизнь. По улицам туда-сюда сновали прохожие. Большинство людей по старинке одевались в серые, синие и защитно-зелёные тона, однако встречались и другие цвета: чистые белые рубахи, добротные чёрные костюмы, а кое-где мелькали яркие девичьи кофты — красные, розовые, жёлтые. Так одевались те, у кого в семье водились деньги.
Мимо то и дело с деловитым звоном проезжали счастливчики на велосипедах — в этих краях велосипед до сих пор считался признаком достатка, ценной покупкой. Легковых машин на улицах не было видно: уезд для них был пока бедноват. Впрочем, Ду Синвэй рассказывал, что в крупных городах автомобили уже вовсю колесили по дорогам, хоть и стоили баснословных денег.
Вдоль обочин ютились уличные торговцы: кто-то предлагал свежие яйца, кто-то варил лапшу и накладывал горячий рис. Из больших бамбуковых пароварок с белыми пшеничными маньтоу и сочными мясными баоцзы валил аппетитный пар, разнося сытный дух на пол-улицы.
Неподалёку старик продавал с тележки сливы — крупные, зеленовато-розовые, с тонким восковым налётом на упругой кожице.
В точности такие же, как те, что лежали сейчас в кульке у Чэнь Чэня.