Вмешиваться в дела вышедшей замуж дочери родным было не с руки — тем более что Чэнь Цзяньлань прямо сказала Чэнь Сяну и Ли Ши: пока помощь семьи не требуется. Навязываться против её воли было бы по меньшей мере неразумно.
Так что историю с семьёй Чжэн просто приняли к сведению. Влезать в чужую беду раньше времени никто не стал.
А дальше жизнь потекла своим чередом: наступили шумные, праздничные дни новогодних визитов.
Нынче положение семьи Чэнь в деревне заметно выросло. Авторитет их почти сравнялся со статусом старосты и бригадира, а в чём-то даже превосходил его. Поздравить их с праздником считали за честь многие. Дом круглые сутки был полон гостей: не смолкал гул голосов, перебиваемый бодрыми позывными из радиоприёмника. Шумел этот праздничный улей без передышки.
Конечно, такое уважение тешило самолюбие — люди шли с открытой душой, ведомые почтением. Но когда людской поток не иссякал изо дня в день, это начинало утомлять.
Чэнь Чэню хватило пары дней, чтобы устать от суеты и начать искать повод улизнуть. Пользуясь случаем, он сам отправился наносить визиты дальним родственникам, отбывая неизбежные социальные повинности.
Самой же большой радостью для него стал звонок Ду Синвэя на третий день Нового года. Тот сообщил, что заносы на дорогах вот-вот расчистят и он рассчитывает вернуться в ближайшее время.
Одной этой фразы хватило, чтобы Чэнь Чэнь потерял покой в радостном предвкушении. А вечером четвёртого числа Синвэй позвонил снова и назвал точные сроки: машина выезжает завтра, так что к вечеру пятого или к утру шестого дня он будет в деревне.
Больше звонков не было — должно быть, Ду Синвэй уже находился в пути.
Возвращаться он должен был на собственной машине. Теперь, когда семья Чэнь перебралась в Устье ручья, их новый дом стоял куда ближе к жилищу Синвэя, чем прежнее пепелище: проезжающий грузовик виден был как на ладони, так что бегать к нему на разведку не требовалось.
Утром шестого дня Чэнь Чэнь поднялся ни свет ни заря. Чэнь Бэй пытался вытащить его погулять с деревенской детворой, но Чэнь Чэнь наотрез отказался, так что тот ушёл в компании Чжоу Пинъаня.
Около десяти утра с дороги донёсся ровный гул тяжёлого мотора. Чэнь Чэнь тут же бросил сушёные фрукты, которые грыз от нечего делать, и выскочил на порог.
Ошибки быть не могло — это ехал Ду Синвэй.
Впрочем, дорога к усадьбе Синвэя огибала дом Чэней стороной, поэтому Чэнь Чэнь успел заметить лишь мелькнувший в отдалении силуэт грузовика, скрывшийся за поворотом.
Выбегая во двор, Чэнь Чэнь не видел, как тяжело вздохнул ему вослед отец, Чэнь Цзянье.
Сидевшая рядом Тётушка Лю подметила этот вздох и тихо молвила:
— Праздники разлучились, парень испереживался весь, душой изболелся. Оно и понятно, дело житейское.
Цзянье хмуро пробормотал:
— Не знаю я, далеко ли они на этом уедут.
— Да оба они парни рассудительные, серьёзные, — укорила его Лю Дунсюэ. — Коли решили быть вместе, то не на пустом месте. Ты уж успокойся, не накручивай себя.
Цзянье ничего не ответил — бог его знает, запали ли эти слова ему в душу.
Заметив, что Чэнь Чэнь собирается вернуться в дом, Лю Дунсюэ поднялась и прошла на кухню. Там она собрала плетёную корзину: положила свежепожаренный тофу, хрустящие кусочки свинины-суроу, отваренную и нарезанную соломкой морскую капусту, пиалу с ароматной паровой свининой в рисовой муке и несколько кусков сладких рисовых лепёшек-цыба с тростниковым сахаром. Чтобы на еду не осела пыль, она прикрыла корзину чистым белым полотенцем.
В этот момент Чэнь Чэнь как раз бросил отцу: «Я пойду проведаю его», и Лю Дунсюэ тут же его окликнула.
Чэнь Чэнь недоуменно обернулся.
Тётушка Лю протянула ему накрытую корзинку:
— Синвэй только с дороги, дома у него шаром кати. Мы у него столько мандаринов ободрали, так хоть еды ему сдай, чтоб парню у плиты не крутиться.
Чэнь Чэнь помедлил секунду, а затем с благодарной улыбкой принял корзину:
— Ладно, отнесу.
— Обед у нас в двенадцать, — добавила Лю Дунсюэ. — Если не вернёшься — ждать не будем.
— Хорошо, садитесь без меня, — легко согласился он.
Счастливый Чэнь Чэнь, подхватив угощение, поспешил к дому Ду Синвэя.
Ду Синвэй к тому времени успел навести порядок, умыться с дороги и разгрузить кузов. Едва он запер борт капота и собрался войти во двор, как увидел приближающийся знакомый силуэт.
Посреди зимних холодов Чэнь Чэнь кутался в плотную ватную куртку. Из-за пышной одежды он казался пухлее обычного, зато на фоне громоздкого воротника его лицо выглядело совсем небольшим и светлым — за время домашнего отдыха к нему вернулась прежняя белизна, смыв изнурённый больничный вид.
— Ждёшь меня? — прямо с порога улыбнулся Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй коротко откликнулся:
— Тебя.
Чэнь Чэнь окинул его взглядом с ног до головы. Синвэй был одет на удивление легко для такого мороза. Слова заботливой укоры застряли у Чэнь Чэня в горле, и он лишь мотнул головой в сторону дома:
— Зайдём сначала.
Ду Синвэй покорно пошёл следом.
У Чэнь Чэня имелся собственный комплект ключей от этого дома. Пока Синвэй ездил по делам, Чэнь Чэнь не раз заглядывал сюда: собирал урожай мандаринов да приводил в порядок огород на приусадебном участке. Сейчас там аккуратными грядками подрастали пекинская капуста, морковь, лук да кинза.
В доме Синвэй уже растопил угольную печь, но от долгого запустения в комнатах всё ещё стоял гулкий студёный дух — чтобы прогреть стены, требовалось пару дней непрерывной топки.
Едва Чэнь Чэнь поставил корзину на кухонный стол и выпростал руки из дужки, как со спины его обхватили сильные плечи.
Ростом Чэнь Чэнь не выделялся среди южан, да и сложением был скорее изящным — хоть крестьянский труд и наградил его упрямой жилкой, до могучей фигуры Ду Синвэя ему было далеко. Синвэй, словно выточенный из мочёного дуба, рослый, поджарый и литой, обладал крепкой мускулатурой, отчего казался куда внушительнее любого деревенского парня.
Его руки замкнулись на талии Чэнь Чэня без остатка, укрывая того целиком.
Синвэй уткнулся подбородком в его висок и прошептал:
— Скучал по тебе.
Этот низкий, сдавленный голос и непривычно прямые слова заставили сердце Чэнь Чэня забиться частой дробью. Он не удержался, откинул голову назад, на плечо возлюбленного, но вслух спросил:
— Как дорога? Без происшествий?
— Вполне, — вздохнул Синвэй. — Уже шестой день Нового года...
Чэнь Чэнь тихо хмыкнул:
— В корзине суроу, морская капуста да праздничная снедь. Тётушка Лю велела передать в благодарность за мандарины.
— Передай ей спасибо, — откликнулся Синвэй и тут же тише добавил: — А ты?
— Что я? — лукаво переспросил Чэнь Чэнь.
Синвэй чуть наклонился, касаясь носом его щеки:
— А ты как меня отблагодаришь?
Чэнь Чэнь развернулся в его объятиях. Синвэй разжал руки, давая ему свободу, и они оказались лицо к лицу. Чэнь Чэнь ухватился пальцами за ворот его плотного свитера, потянул вниз и, чуть приподнявшись на носочках, отдал свой долг.
Разлука длиной в несколько недель, когда единственной связью оставались редкие короткие звонки, вспыхнула мгновенно.
На кухне стоял пронизывающий холод, и Синвэй, боясь, что Чэнь Чэнь простынет, подхватил его на руки и перенёс в комнату, где приятно пощёлкивала горячая печь.
Калитка во двор была заперта ещё при входе, а от зимней стужи плотно прикрыта и тяжёлая входная дверь — можно было не опасаться дурных глаз.
Верхнюю одежду расстёгивали на ходу, пальцы скользили под ткань, жадно ища тепла.
Ещё в больнице Синвэй ощупывал его сквозь больничный халат, ругая за то, что тот совершенно не бережёт себя и иссох до костей. Теперь же, без преграды из плотной ткани, он снова въедливо проверил каждый изгиб его тела и припал к самому уху Чэнь Чэня, выдыхая:
— Всё равно ребристый... Чэнь Чэнь, тебе надо больше есть.
Чэнь Чэнь сидел у него на коленях, тяжело и рвано дыша:
— Я как из больницы вернулся, почти ничего не делал... Набрал же вес!
Синвэй в наказание сжал его чуть сильнее, отчего Чэнь Чэнь запрокинул голову, и ворчливо отрезал:
— Всё равно худой.
Переведя дух, Чэнь Чэнь тихо пообещал:
— Я постараюсь.
Синвэй накрыл его губы своими.
* * *
Первая встреча после того, как об их связи стало известно семье, да ещё и после долгой разлуки, отозвалась в обоих острой, нетерпеливой страстью.
Впрочем, среди бела дня заходить слишком далеко они не смели. Ограничившись пылким утолением первой любовной жажды, они привели себя в порядок и устроились на широкой скамье, укрытой тёплым плотным пледом.
Синвэй рассказывал о своей поездке и торговых делах, а Чэнь Чэнь делился деревенскими новостями.
Больше всего Синвэя волновал один простой вопрос:
— В деревне... никто тебя не обижает? Злых языков не слышно?
Чэнь Чэнь ухмыльнулся:
— А если скажу, что слышно — пойдёшь морды бить?
Синвэй чуть приподнял уголки губ:
— Сама знаешь.
— Вот потому и молчу, — прищурился Чэнь Чэнь.
— Так было что или нет? — настойчиво переспросил Синвэй.
— Не было.
— Правда?
— Честное слово, — серьёзно заверил Чэнь Чэнь. — Не знаю, что вы там с отцом устроили, но как я вернулся из больницы, народ хоть и чешет языки, а отношение у всех вполне дружелюбное. Спрашивают скорей из любопытства, без злобы.
Синвэй заметно расслабился:
— Ну и ладно.
Чэнь Чэнь полушутя добавил:
— Я ведь тоже не размазня, чтоб меня всякому встречному в обиду давать. Ежели кто всерьёз полезет — спуску не дам.
— Это как же? — с любопытством спросил Синвэй.
Чэнь Чэнь ответил ровным, спокойным тоном:
— А так: коли кто меня ни во что не ставит, с какой стати я буду перед ним выслуживаться? Ты ко мне со злом — и я к тебе спиной. Экая невидаль.
Синвэй хмыкнул:
— И правильный подход.
Чэнь Чэнь продолжал:
— Уважение весом зарабатывается. Мы все в одной деревне живём, и если дело дойдёт до открытой ссоры, в убытке останусь точно не я.
— Вот и верная мысль, — поддержал Синвэй.
Он и вправду боялся, как бы Чэнь Чэнь со своей мягкосердечностью не стал терпилой — из соображений вроде «мы же земляки, надо сохранять лицо» или «соседям ещё в глаза смотреть, не стоит раздувать вражду». Но слыша эти уверенные, зрячие слова, Синвэй окончательно успокоился.
Главное — не даёт себя в обиду.
Чэнь Чэнь и не подозревал, что возлюбленный в мыслях окрестил его бесхребетным мямлей — узнай он, ушам бы своим не поверил.
Впрочем, мыслей Синвэя он читать не умел, потому лишь спросил:
— Когда к нашим собираешься?
— Завтра, — откликнулся Синвэй.
Чэнь Чэнь вскинул бровь:
— А сегодня после обеда чего не пойдёшь?
— Не стоит торопиться, — пояснил Синвэй. — Только с дороги, надо в доме прибраться, дух перевести, приготовиться как следует.
Чэнь Чэнь уловил подвох и усмехнулся:
— Дрожишь, что ли?
Синвэй с непроницаемым лицом отрезал:
— Ничуть.
Чэнь Чэнь с лукавой улыбкой переспросил:
— Точно?
Синвэй держался с отменным достоинством:
— Абсолютно.
Чэнь Чэнь тихо расхохотался, но поддевать его дальше не стал:
— Ладно-ладно, готовься. Мы ж в одной деревне, никуда твои сваты не убегут.
Вспыхнув от этого смешка, Синвэй притянул его к себе и слегка прикусил его губу, а затем, уводя разговор в сторону, спросил:
— Чего тебе приготовить?
Чэнь Чэнь послушно подхватил тему:
— Стряпаешь — то и съем.
Синвэй погладил его по шее шероховатым большим пальцем и поднялся:
— Тогда я на кухню. Погоди немного.
— Иди, жду, — отозвался Чэнь Чэнь.