«Я ведь думал, что проживу всю жизнь один, и ничего в этом страшного нет. А потом встретил Ду Синвэя — и не сдержался... Он... он слишком хороший».
Чэнь Сяну давно уже вышел из палаты, но эти слова внука всё крутились и крутились у него в голове.
Старику казалось, будто он только сегодня по-настоящему узнал Чэнь Чэня. Раньше-то знал лишь, что парень молчалив, да учится хорошо, да к работе прилежен. Позже разглядел в нём умище, хватку, смелость напополам с рассудительностью — такой и дело семейное поднимет, и людей за собой поведёт. Но только теперь Чэнь Сяну понял: у этого парня тоже есть уязвимое место. Он может заболеть, может тосковать, помнит каждую обиду детских лет и... исходит болью из-за того, что не такой, как все.
Родной внук, кровиночка — и вдруг таил в душе мысль доживать век в горьком одиночестве!
В молодости Чэнь Сяну и японцев бил, и партизан в доме укрывал, и с донесениями под пулями бегал. Душа у него тогда была крепка, а сердце — не из мягких. Но дожить до седых волос и смотреть, как внук обрекает себя на одинокую старость... На такое у него духа не хватало.
Человек неизбежно стареет. У братьев и сестёр появятся свои семьи, свои дети. Как бы хороши ни были отношения, хоть в одной деревне живи, всё равно присмотрят лишь со стороны. А разве сравнить это с человеком, с которым делишь одну крышу и одну подушку?
Но если благословить их жизнь вдвоём... Сколько шипения за спиной начнётся, сколько людского презрения и проклятий свалится на их головы! А если не разрешать... Скрыть всё да обманом женить Чэнь Чэня на какой-нибудь честной девушке? Так перед девкой грех на душу брать! Не скрывать? Тогда о слабости Чэнь Чэня узнает каждый встречный, а для мужчины нет позора горше. Чем это лучше жизни с мужчиной? К тому же, зная упрямый нрав внука: если уж он вбил себе в голову этого Ду Синвэя, разве отступится, даже если вся семья встанет стеной? Разве согласится одиноко коротать век?
Куда ни глянь — повсюду тупик. У Чэнь Сяну от этих мыслей голова гудела, словно чугунная.
Тут ещё Чэнь Цзяньдан осторожно подал голос:
— Отец?
Чэнь Сяну лишь отмахнулся — даже говорить ни о чём не хотелось.
Старший сын покорно умолк, но всё же добавил:
— Раз уж мы в больнице, давайте я вас к врачу провожу. Вам сейчас никак нельзя сдавать.
Чэнь Сяну тяжело вздохнул:
— Сходим, чего уж там.
Прежде их семья жила в такой нужде, что и в деревенский медпункт лишний раз не ходили, не говоря уж о каких-то капельницах. А нынче появились деньги, да столько, что можно запросто лечь в уездную больницу... И ведь всё это принёс в дом Чэнь Чэнь.
Поразмыслив немного, пока врач осматривал его и заверял, что ничего страшного со здоровьем нет, старик велел старшему сыну:
— Сходи-ка за Ду Синвэем. Позови его сюда.
Чэнь Цзяньдан замешкался:
— Отец, вы сомневаетесь...
— Надо поговорить с парнем. Кое-что спросить.
* * *
О чём именно разговаривали дед с Ду Синвэем, Чэнь Чэнь пока не знал. В это время он с аппетитом уплетал сытные блюда, специально купленные для него Лю Дунсюэ. Прошлой ночью в доме выплеснулось столько переживаний, семья до утра дежурила у постели старого Чэнь Сяну, а спозаранку все в спешке отправились в уезд, так что на готовку у тётушки Лю времени просто не осталось.
Лю Дунсюэ расставила на больничном столике несколько супниц и плошек:
— Я у кухарей в заведении расспросила, выбрали самое питательное, как раз для болящих. Попробуй, Сяо Чэн, по вкусу ли тебе?
— А вы сами поели? — поинтересовался Чэнь Чэнь.
— Твой дедушка как раз у врача, — ответила Лю Дунсюэ. — Как освободится, так сразу и пойдём перекусить. Ты ешь, не жди.
— Как дедушка себя чувствует?
— Ночью фельдшер сказал, что ничего опасного.
Чэнь Чэнь на миг задумался, а потом негромко спросил:
— А отец где?
— За дверью стоит, в коридоре, — вздохнула тётушка Лю.
Чэнь Чэнь лишь коротко кивнул.
Помолчав немного, Лю Дунсюэ мягко добавила:
— Сяо Чэн, ты не думай, отец за тебя душой изболелся. Вчера вернулся — к еде даже не притронулся. Я утренней порой отговаривала его, просила дома остаться, да куда там! Сам не свой поехал, всё из-за тебя переживает...
— Я понимаю, — улыбнулся Чэнь Чэнь, перебивая её тихие сетования. — Понимаю, что сам виноват перед ним. Взволновал, разгневал... Он имеет полное право злиться. Я на него не в обиде.
Лю Дунсюэ облегчённо вздохнула:
— Ну и ладно. Вот и хорошо.
— Спасибо вам, тётушка Лю, — искренне произнёс парень.
Женщина лишь всплеснула руками, смущённо отмахиваясь.
Неизвестно, что уж такое Чэнь Сяну выведал у Ду Синвэя, но когда семья собралась идти обедать, они без лишних вопросов оставили Синвэя наедине с Чэнь Чэнем. По здоровой логике — вещь со стороны родни совершенно невиданная.
Чэнь Чэнь искренне удивился:
— И как они только решились оставить тебя со мной одного?
Ду Синвэй ничего не ответил. Вместо этого он шагнул к кровати и крепко, без лишних слов, сжал Чэнь Чэня в объятиях.
Парень приподнял бровь и с лёгким смешком поддел его:
— Опять за своё? Ничему жизнь не учит?
Ду Синвэй уткнулся носом в его шею, едва слышно прошептав:
— Я с самого утра хотел тебя обнять. Да всё люди кругом стояли, случая не выпадало.
Чэнь Чэнь догадывался, что Синвэю тяжело дались его откровения перед семьёй. Он мягко погладил мужчину по широкой спине:
— До этого всё как-то к слову не приходилось, а тут высказался — и на душе легче стало.
Ду Синвэй глухо отозвался:
— Я пожалел.
У Чэнь Чэня в ушах зазвенело. Он мгновенно одеревенел, а голос предательски дрогнул:
— О чём... ты?
Ду Синвэй лишь сильнее прижал его к себе:
— Мы ведь из одной деревни... А жили столько лет как чужие, даже не знались. Я пожалел, что не сошёлся с тобой раньше.
Будь он тогда рядом, он бы заткнул рот каждому сплетнику. Не хватило бы одного разу — всыпал бы дважды, трижды, но не позволил бы ядовитой молве долетать до ушей Чэнь Чэня, чтобы тот не таскал эту боль в сердце столько лет.
Синвэй дал себе клятву: окажись он там, в прошлом, он бы укрыл его от любой беды.
Ду Синвэй корил прошлое, а Чэнь Чэнь чувствовал, как земля уходит у него из-под ног от этаких эмоциональных качелей. Он-то грешным делом подумал, будто Синвэй пожалел об их связи!
Едва дух переведя от захлестнувшего облегчения, Чэнь Чэнь не удержался и ощутимо щипнул Синвэя за бок, ворча:
— Перепугал! Я уж бог знает что помыслил.
Ду Синвэй сразу понял, куда метнулись мысли парня, и произнёс с твёрдой уверенностью:
— О том, что я с тобой, я не пожалел ни единой секунды. И никогда не пожалею.
В груди у Чэнь Чэня разлилось ласковое тепло. Пусть родня против, пусть весь свет ополчится — пока они стоят плечом к плечу и не разомкнут рук, всё можно пережить. Он обнял Синвэя за пояс и тихо, но твёрдо проговорил:
— Не надо жалеть. Всё, через что пришлось пройти, лишь сделало нас сильнее.
И для Ду Синвэя, и для него самого любые невзгоды были лишь ступенями наверх. Пусть шрамы остаются, зато воля становится только крепче.
К тому же... тот маленький Чэнь Чэнь из детских воспоминаний был вовсе не он.
Памятуя о том, как неловко их застали за поцелуем прошлый раз, оба невольно сдержали порывы. Посидев в обнимку пару мгновений, они по обоюдному согласию разомкнули объятия. Чэнь Чэнь остался откинувшись на подушки, а Ду Синвэй подвинул деревянный стул и сел у самого изголовья. Настал черед серьезного разговора.
— Мне показалось, — заговорил Синвэй, — дедушка твой уже не так категоричен.
Глаза Чэнь Чэня блеснули:
— Правда?
— Угу. Он расспрашивал, как мы ладим, что я к тебе чувствую. Спрашивал еще, смогу ли я устоять и не бросить тебя, если чужие люди начнут тыкать пальцами и поливать меня грязью.
— Значит, дед и впрямь оттаял, — обрадовался Чэнь Чэнь. — Не стал бы он расспрашивать о будущем, если бы не переживал за тебя и не боялся, что ты дашь заднюю под нажимом людской молвы.
— Вот и мне так показалось. — Ду Синвэй впервые за эти сутки вздохнул полной грудью, и в его взгляде мелькнула тёплая искорка. — Я из кожи вон вылезу, но сделаю так, чтобы твоя семья меня приняла.
— Ну, тогда тебе придется зайти с самого сложного — завоевать расположение моего отца, — хмыкнул Чэнь Чэнь.
— Подумаю, чем бы его задобрить, — серьезно кивнул Ду Синвэй.
Чэнь Чэнь не удержался и прыснул:
— Ты что, на полном серьёзе?
— А как иначе?
— По-моему, вместо того чтобы заискивать перед отцом, тебе лучше и дальше ублажать меня. Буду я счастлив — и отец, глядя на нас, со временем сменит гнев на милость.
— Тоже верно. — Синвэй посмотрел ему прямо в глаза и добавил с особой нежностью: — Беречь тебя — моя главная обязанность. Но и перед твоим отцом я в долгу не останусь.
От этих простых слов у Чэнь Чэня сладко защемило в груди.
Впрочем, переходить к действиям они не рисковали — попадись они снова, хоть сквозь землю проваливайся.
— Мы вчера столько хитростей напланировали, — вздохнул Чэнь Чэнь, — а в итоге ни одна не пригодилась.
Губы Ду Синвэя слегка дернулись:
— Про эти хитрости лучше вообще не вспоминать.
Вчера вечером Брат Цзинь предложил устроить настоящую драму с самоистязанием: раздобыть для Ду Синвэя больничный койко-место да разыграть из себя полуживую жертву побоев. Мол, чем страшнее выглядит, тем вернее это убережёт обоих от гнева деда Сяну и второго дяди Цзяньцзюня. А если Чэнь Чэнь ещё и изобразит смертельный упадок сил, у родных сердце состраданием изойдёт, и до рукоприкладства дело точно не дойдёт.
Однако Синвэй этот план отверг с порога. Изображать немощного калеку разнилось с его представлением о собственном достоинстве. Он мог пойти на уступки во многом, но выезжать на фальшивой жалости не желал категорически. К тому же подобная обманка легко могла вскрыться, и тогда пожар вспыхнул бы с новой силой.
После долгих споров стороны сошлись на компромиссе: Синвэй лишь слегка подкорректирует свое состояние. Вот почему сегодня утром перед родными он предстал прихрамывающим и сутулящимся, словно от боли в спине. На самом же деле то была чистой воды инсценировка. И надо признать, у Синвэя обнаружился недюжинный актерский талант — обманулись абсолютно все.
Впрочем, жизнь внесла свои коррективы. Никто не ожидал, что горькое откровение Чэнь Чэня ударит точно в цель и растопит сердца старших. Даже прабабушка Ли, от которой ждали строгой укоризны, с ходу заявила, что благословляет их союз. На такой поворот не рассчитывал никто.
Что же до остальных...
Стоило главе рода, Чэнь Сяну, смягчиться, как позиция семейств Старшего и Второго дядей перестала быть угрозой. Единственной серьезной преградой оставался Чэнь Цзянье. В сущности, всё решали мнения двоих ключевых старших, а взгляды остальных имели лишь второстепенный вес.
И коль скоро дед Чэнь Сяну уже дал слабину, дело оставалось лишь за отцом.