Чэнь Чэнь мысленно вздохнул и произнёс:
— Отец, у меня на всё своя мера есть, и я сам знаю, как мне поступать. Чужие советы я выслушаю, но следовать им или нет — решу сам. Так что не бойся сбить меня с толку: я умею думать своей головой и уже давно вырос из детского возраста.
Чэнь Цзянье смущённо залепетал в ответ:
— Да, да... Ты у нас взрослый стал, обо всём судишь здраво.
Чэнь Чэнь слегка качнул головой:
— Хотя, возможно, и я не всегда всё учитываю.
Отец подтолкнул его вопросительным взглядом.
Чэнь Чэнь ухмыльнулся:
— Вот я и говорю: если у тебя есть что сказать — говори прямо. Вдруг ты заметишь то, о чём я даже не задумался? Твои слова как раз и послужат мне добрым напоминанием.
Чэнь Цзянье тоже улыбнулся — немного скованно, но от самого сердца:
— Ну, хорошо...
Открыв душу перед сыном, Чэнь Цзянье заметно расслабился, хоть неуверенность всё ещё проглядывала в его позе.
— Отец, — внезапно окликнул его Чэнь Чэнь.
Чэнь Цзянье оторвался от своих мыслей:
— А?
Чэнь Чэнь заговорил спокойно и обыденно, будто они обсуждали житейские мелочи, но суть сказанного заставила отца замереть:
— То, что произошло с ней, тебя не касается. Тебе не за что чувствовать себя виноватым перед нами.
Выражение лица Чэнь Цзянье вмиг стало натянутым и болезненным.
Чэнь Чэнь же, будто не замечая этой перемены, продолжал:
— Когда она ушла, мне было уже за десять. Я всё помню. Помню, как она жила в нашем доме все эти годы, и уж тем более не забыл, как она ушла — даже не обернувшись.
Отец весь окаменел, на его лице перемешались стыд и вспыхнувшая надежда.
Чэнь Чэнь посмотрел ему прямо в глаза, заговорив очень серьёзно:
— Ты просто отпустил человека, чья душа никогда не лежала ни к нашему дому, ни к нам с братом. Ты не совершил никакой ошибки.
Он немного помолчал и мягко добавил:
— Возможно, когда-то её место в нашей жизни и было особенным, но теперь для меня она — совершенно чужая женщина. Ничем не отличается от любой прохожей на улице.
Голос Чэнь Чэня звучал обволакивающе и тепло:
— Нас с Сяо Бэем поднял на ноги ты. Вся семья Чэнь тянула жилы, чтобы дать нам образование. Если посмотреть на соседей по деревне, мы с братом никогда не были обделены ничем по сравнению с другими детьми. Так что не взваливай на себя её вину. Она этого не стоит, да и нет в том никакой нужды. Ты — это ты, а она — это она. Мы с Сяо Бэем всё прекрасно понимаем.
Глаза Чэнь Цзянье налились краснотой, в них заблестели слёзы. Чтобы не расплакаться перед сыном, он поспешно отвернулся к стене.
Чэнь Чэнь не стал заострять на этом внимания. Он поднялся и вышел на кухню. Постояв там немного, налил в эмалированную кружку горячей воды и вернулся в комнату, поставив её перед отцом.
Чэнь Цзянье уже немного взял себя в руки. То ли он смахнул слезу, то ли она высохла сама, но вид у него был уже не столь беспомощный.
Сглотнув подступивший ком, он проговорил:
— За столько лет я переслушал немало сплетен в деревне, но...
Чэнь Чэнь подхватил споро и легко:
— Но у людей язык без костей, за каждым не уследишь.
Отец лишь тихо вздохнул в ответ.
— Разве в деревнях не всегда так? — равнодушно заметил Чэнь Чэнь. — Чужие дела обсудить — главное развлечение. Перемывают косточки всем подряд, не только нам, порода тут такая. Раньше меня это задевало, но теперь я вырос и всё понял. Пусть болтают что хотят, а мы будем жить своей жизнью. От их чесания языками от нас не убудет.
— Раз ты так думаешь, то и славно, — Чэнь Цзянье посмотрел на него со смесью изумления и облегчения. — А ведь раньше ты всё принимал близко к сердцу...
Прежний хозяин этого тела действительно глубоко переживал каждую сплетню, из-за чего вырос ранимым и замкнутым. Он так и не смог смириться с людским злословием.
Но Чэнь Чэнь не мог признаться в этом напрямую, поэтому ответил:
— Мал был, ума не хватало. Теперь всё иначе.
Он держался так уверенно, что на лице Чэнь Цзянье наконец-то расцвела искренняя, светлая улыбка.
Когда по деревне только поползли слухи, Чэнь Цзянье пытался спорить. Но ведь люди говорили правду! Он действительно был непутёвым, не смог удержать городскую жену, допустил развод и оставил сыновей без матери... Против фактов не попрёшь.
А раз рты чужакам не закроешь, он просто изводил себя работой в поле. Гнул спину с утра до ночи, зарабатывая трудодни, лишь бы дать двоим смышлёным парням учиться и сытно их кормить. Он мечтал только об одном: чтобы сыновья выбились в люди, не гнули хребет на земле, как он, и завели себе уважаемую работу в городе. Тогда бы и жизнь его была прожита не зря.
И вот этот день настал. Мечты сбылись, а сыновья сами протягивают ему руку и говорят такие нужные слова. Помимо огромной радости, он даже не знал, как выразить то, что бушевало в груди.
Чэнь Цзянье подумал: «Как же хорошо... Теперь всё действительно хорошо».
Заметив, как расправились плечи отца, Чэнь Чэнь невзначай уронил:
— И тётушка Лю — замечательная женщина.
Отец замер на полуслове.
— Отец, я считаю, что твоё решение жениться на ней было абсолютно верным.
Поставив точку в этом разговоре, Чэнь Чэнь не стал раздувать тему:
— Уголь прогорел, пойду принесу ещё.
С этими словами он вышел во двор, оставив Чэнь Цзянье сидеть на скамье. Лишь спустя пару минут до того окончательно дошёл смысл сказанного, и наступил полный покой.
Чэнь Чэнь заговорил об этом не случайно, и отец всё понял.
Почему Чэнь Цзянье всегда боялся завести с сыном разговор о своих нуждах, почему долго мялся и подбирал слова перед любой просьбой? Дело было не только в старом чувстве вины перед брошенными детьми. Он помнил, как тяжело Чэнь Чэнь воспринял весть о его женитьбе на Лю Дунсюэ, какой скандал вспыхнул в доме и сколько дней они потом ходили чужими людьми. Отец смертельно боялся снова наступить на те же грабли и отравить едва наладившиеся отношения.
Но теперь Чэнь Чэнь прямо сказал: тот шаг был правильным. Это снимало с души последний груз.
Осознав это, Чэнь Цзянье закрыл лицо ладонями и тяжело, прерывисто задышал, сдерживая подступающие всхлипы.
* * *
Чэнь Чэнь уже давно намеревался поговорить с отцом начистоту. Раньше ему казалось, что достаточно просто показать своё доброе отношение к Лю Дунсюэ и Чжоу Пинъаню, и отец сам всё поймёт.
Однако, несмотря на то что семья сплотилась, а Лю Дунсюэ с сыном перестали робеть и чувствовать себя скованно, сам Чэнь Цзянье всё ещё отгораживался невидимой стеной.
Удар от ухода Ван Даньюэ оказался слишком глубок. Этот тяжеленный крест отец нес на себе годами, да и ранимый характер старшего сына подливал масла в огонь.
И против этого у них не было оружия.
В деревне всегда любили поглазеть на чужую беду и поковырять незажившие раны. Каким бы умельцем ты ни был, людской ропотный поток не перекрыть.
Плечи Чэнь Цзянье сгибались под куда большим гнетом, чем он показывал наружу.
Чэнь Чэнь понимал: отец не женился столько лет не только из страха, что мачеха будет обижать мальчишек, но и потому, что не хотел навлекать на них новые сплетни. К тому же тогда семья ещё не разделилась, жили под одной крышей, а Ли Ши и две тётушки относились к братьям по-человечески. Не будь их заботы, их малая семья распалась бы ещё раньше.
Теперь же... оставалось надеяться, что после этого разговора отец наконец отпустит прошлое.
Сумерки сгущались. В курятнике засуетилась птица. Чэнь Чэнь подошёл проверить: кормушка оказалась пуста, в разбитом кувшине для воды тоже сухо. Он замешал остатки отрубей с месивом, вылил в корыто, и куры утихомирились.
Остальные домашние где-то задерживались. Когда Чэнь Чэнь вернулся в дом с ведром угля, отца в маленьком холле уже не было.
Подбросив угля в печь, он дождался, пока закипит чайник, доверху заправил термосы и поставил на конфорку глиняный горшок для каши.
Зимой в деревнях сухой рис варят редко — всё больше жидкие каши да лапшу. Печь горит круглые сутки для тепла, а уголь стоит денег, да и сухостой в лесу добывать нелегко: иной раз надо пройти не один километр за хорошей охапкой. Вот и приспосабливаются готовить всё на углистой жаровне, экономии ради.
Сегодня Чэнь Чэнь решил сварить густую кашу со свининой и свежей капустой.
Кусок нежирного мяса лежал ещё с прошлого рынка — на морозе, подвешенный на пальмовом волокне, он отлично сохранился. Пустую рисовую жижу есть не хотелось, так что накрошить мясо кубиками, приправить маслом, солью да под конец бросить сочной капустной соломки — выйдет сытно и вкусно.
Едва из-под крышки горшка пошёл аппетитный пар, как в дом ураганом ворвались Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань. Мальчишки тяжело дышали, будто за ними гналась свора собак.
— Брат, мы диких помэло раздобыли! — с порога выпалил Чэнь Бэй.
Чэнь Чэнь обернулся и действительно увидел у каждого по паре огромных фруктов. Удержать такие в руках было невозможно, поэтому парни прижимали их локтями к бокам.
Чэнь Чэнь удивился:
— Где это вы их нашли?
Свалив добычу на стол, Чэнь Бэй принялся махать затекшими руками:
— На Дальней горе!
Чэнь Чэнь нахмурился. На ближних склонах деревенские обобрали бы любые дикие плоды ещё летом, не говоря уж о таких сочных крупных помэло.
Заметив, как строжеет лицо Чэнь Чэня, Чжоу Пинъань поспешил объяснить:
— Нас брат Синвэй туда отвёл!
Чэнь Чэнь прищурился:
— Как это получилось?
— Мы с Сяо Бэем хотели походить по опушке, поискать дикие мандарины, — стал рассказывать Пинъань. — А навстречу брат Синвэй — он как раз на охоту собирался. Узнал, что мы ищем ягоды, и поведал, где растут дикие помэло. И сам нас туда проводил.
— Правда? — переспросил Чэнь Чэнь.
— Конечно правда! — перебил Чэнь Бэй, не скрывая восторга. — Брат, ты бы знал, как брат Синвэй ориентируется на Дальней горе! Он такие тропы знает, где я ни разу не был. Сказал, что приведёт к помэло — и привёл точно к дереву, даже не заблудился ни разу!
— И в опасные места не заходили? — без лишних эмоций уточнил Чэнь Чэнь.
Мальчишки, не уловив его настроения, испуганно замотали головами:
— Нет-нет, ни в коем случае!
Чэнь Чэнь кивнул:
— Если бы вы вдвоём увязались в глухомань, я бы с вас шкуру спустил.
Чэнь Бэй тут же вставил:
— Да без брата Синвэя я бы сам ни за что так далеко не пошёл!
Чжоу Пинъань закивал, подтверждая его слова.
— Главное, чтобы соображалка работала, — смягчился Чэнь Чэнь. — Вы только за помэло ходили?
— Не только! На обратном пути нам дикая фазанка попалась, так брат Синвэй её на лету подбил! — Голос Чэнь Бэя звенел от восхищения. — Брат, он невероятный охотник! Я даже разглядеть ничего не успел, а птица уже на земле бьётся. Спросил его, а он говорит — просто камнем запустил!
Слушая, как нахваливают его возлюбленного, Чэнь Чэнь испытал тихое чувство гордости, и на его губах скользнула улыбка:
— Сноровка у него действительно отличная.
Ребята, впрочем, его улыбки не заметили — они всё ещё переживали эмоции от увиденного на охоте.
—... У подножия горы брат Синвэй хотел отдать фазанку нам, но мы отказались. Забрали только помэло и побежали домой.
В этот момент в хату вошла Лю Дунсюэ:
— От чего это вы отказались?
Она услышала только конец фразы. Чжоу Пинъань коротко пересказал матери историю.
Лю Дунсюэ одобрительно кивнула:
— И правильно сделали. Человек сам добыл, а вы мало того что не помогли, так ещё и четыре огромных помэло даром получили. Куда уж ещё добычу забирать, совесть иметь надо.
Мальчишки лишь переглянулись и перевели всё в шутку.
За ужином Лю Дунсюэ обвела всех взглядом и проговорила:
— Я сегодня в соседнюю деревню ходила, к мастерам-ватникам. Завтра у них свободный день, так что я договорилась взбить нам несколько одеял. Только вам, ребята, придётся помочь: хлопок тяжёлый, надо отнести его на место, а потом принести готовые одеяла, иначе за день одной мне не справиться.
Чэнь Цзянье по привычке метнул короткий взгляд на Чэнь Чэня, но наткнулся на его тёплый, спокойный взор. Отец заколебался лишь на мгновение, после чего сам взял слово:
— Завтра всё равно все дома. Давайте пойдём вместе, отнесём сырьё, а как мастера взбьют вату — разом всё и принесём обратно.
Лю Дунсюэ слегка удивилась такой инициативе со стороны мужа, но спорить не стала:
— Вот и славно.
Чэнь Чэнь про себя отметил, что Лю Дунсюэ держится с ними куда естественнее и проще, чем сам отец.
— Отличная мысль, как раз особых дел на завтра нет.
Чэнь Бэй с Чжоу Пинъанем тоже охотно поддержали идею.
Глядя на эту умиротворённую семейную идиллию, Чэнь Цзянье вдруг осознал: за обеденным столом уже давным-давно царит лад. За те месяцы, что Дунсюэ вошла в их дом, они ни разу не поссорились. Всё сложилось куда лучше, чем он смел надеяться в самых робких мечтах.