第49章
Если говорить начистоту, два му — а это больше тысячи квадратных метров — делянка весьма внушительная.
Кабы засадить её местным перцем Эрцзинтяо, с двух му можно снять добрых шесть тысяч цзиней урожая. Продай всё до единого стручка — вот тебе и шесть тысяч юаней!
Даже с учётом всех сопутствующих трат чистого дохода выйдет не меньше двух тысяч! Откуда у простых деревенских такие деньжища? Да заводским рабочим в самом уезде Юнсин надо несколько лет голодать и не пить, чтобы накопить подобную сумму!
На взгляд Чэнь Цяня, куш вырисовывался огромный. Потому, услышав вопрос Чэнь Чэня, он совсем растерялся:
— Четвёртый брат, тебе что, этого мало?
Чэнь Чэнь таиться не стал и ответил прямо:
— Я собираюсь засадить шесть му перцем и ещё два — чесноком.
— Восемь му?! — у Чэнь Цяня аж голос сорвался.
Чэнь Чэнь лишь спокойным кивком подтвердил свои слова.
— И Третий дядя согласился?! — всё ещё не веря своим ушам, выдохнул тот.
— Он прекрасно знает, сколько мы выручили за забродивший перец, — пояснил Чэнь Чэнь. — К тому же часть заработанного я уже отдал ему.
— Когда живые деньги лягут в ладонь, любой поверит... — пожевав губы, пробормотал Чэнь Цянь. А затем его будто осенило: — Прежде я думал, двух му хватит за глаза, а послушал тебя, Четвёртый брат... и теперь мне кажется, что это капля в море.
— Мне тоже так кажется, — отрезал Чэнь Чэнь.
Чэнь Цянь прикинул размеры наделов Третьего дяди, перевёл мысли на собственное семейство, и с каждым мгновением его делянка казалась ему всё более жалкой.
— Этак не пойдёт! Пойду-ка я к отцу, вытребую ещё пару-тройку му.
— И сколько же ты планируешь просить? — с интересом спросил Чэнь Чэнь.
— Уж точно не меньше, чем у тебя! — решительно отрубил Чэнь Цянь.
Чэнь Чэнь лишь удивлённо вскинул бровь.
Чэнь Цянь хотя и был парнем сметливым, житейской мудрости ему пока недоставало. Он совершенно не задумывался, как его слова звучат со стороны:
— У вас из шестнадцати му неполивных земель половина уходит под перец и чеснок. А у нас в семье целых тридцать два му! Неужто отец не наскребёт хотя бы восемь? Да тут минимум десять просить надо!
Не в силах дольше усидеть на месте, он резко поднялся и стремительным шагом направился в дом — к отцу.
От такой неистовой прыти Чэнь Чэнь лишь качнул головой. Заметив под навесом крыши Чэнь Хуайцэ, прилежно — хоть и без особого восторга — вырисовывающего иероглифы, он подошёл поближе. Мальчуган, пусть и с тоской во взоре, не смел отложить кисть.
— Дядюшка Сяо Чэн, — уныло позвал Хуайцэ.
— Учишься? — отозвался Чэнь Чэнь. — И сколько тебе велели написать?
— Вот эти два листа дописать надо, — буркнул мальчик, обиженно надув губы.
Чэнь Чэнь окинул взглядом плотную, дешёвую бумагу. С неторопливой скоростью первоклашки на эти два листа уйдёт не меньше часа-полутора.
Посочувствовав племяннику про себя, Чэнь Чэнь тем не менее ободряюще произнёс:
— Красивый почерк — это твоё преимущество. Напишешь аккуратно — и учитель похвалит, и на экзаменах проверяющие лишний балл накинут за опрятность. Да и в будущем, когда придётся документы подписывать или бумаги составлять, красивый почерк всегда в уважение. Так что старайся, не ленься.
Мальчуган задумался. Слова дядюшки звучали весьма убедительно, и уныние как рукой сняло. Он заметно выпрямился и взялся за дело куда собраннее, чем минуту назад, когда откровенно бил баклуши:
— Да я и так стараюсь!
— Вот и молодец, — улыбнулся Чэнь Чэнь, не став разоблачать его маленькую хитрость. — Пиши, не буду тебе мешать.
Едва Чэнь Чэнь выпрямился, как из глубины дома донёсся оглушительный рёв Чэнь Цзяньцзюня:
— Пошёл вон отсюда, щенок!
Чэнь Чэнь замер. Даже Хуайцэ оторвался от прописи и со вздохом покачал головой:
— Дядюшка Сяо Цянь опять дедушку из себя вывел.
— Это у них часто? — спросил Чэнь Чэнь.
— Дядюшка Сяо Чэн, ты что, не знаешь? — удивился мальчик.
Чэнь Чэнь лишь неопределённо хмыкнул. Знать-то он знал, но не думал, что семейные баталии стали привычным делом даже для шестилетнего ребёнка.
Из дверей вышел Чэнь Цзинь. За ним, семеня короткими ножками, выбежал трёхлетний Хуайчжи и крепко обхватил отца за штанину.
Подойдя к Чэнь Чэню, Чэнь Цзинь тихо спросил:
— Что там опять стряслось?
— Похоже, всё из-за земли под перец, — предположил Чэнь Чэнь.
— Из-за перца? — недоумённо нахмурился Чэнь Цзинь. — Отец ведь уже согласился выделить Цяню два му. Неужто тот опять смог его взвинтить?
Едва Чэнь Чэнь собрался объяснить суть дела, как из комнаты вновь раздался яростный вопль Чэнь Цзяньцзюня:
— Чэнь Чэнь! А ну марш сюда!
Чэнь Цзинь ошеломлённо уставился на кузена. Насколько он знал, среди всего младшего поколения старшие души не чаяли именно в Чэнь Чэне. Отец постоянно ставил его в пример собственным сыновьям и с гордостью хвалил при каждом удобном случае. Но сейчас... судя по тону, старик был готов рвать и метать!
— Ах ты паршивец, доконать меня решил?! — гремело из комнаты. — Чэнь Чэнь, заходи! Я тебе сейчас уму-разуму быстро вправлю!
Чэнь Цзинь и Хуайцэ с тревогой взглянули на Чэнь Чэня. Маленький Хуайчжи, ещё толком ничего не понимая, просто снизу вверх хлопал глазами, держась за отцовские брюки.
Чэнь Чэнь оставался абсолютно спокоен:
— Ничего страшного, пойду поговорю.
Хуайцэ аккуратно положил кисть и шепнул:
— Дядюшка Сяо Чэн, ты осторожнее... Дедушка, когда злится, и деру может дать!
— Не переживай, я справлюсь, — Чэнь Чэнь погладил племянника по макушке и шагнул в дом.
Маленький Хуайцэ проводил его обеспокоенным взглядом. Дядюшка Сяо Цянь к отцовской брани и подзатыльникам давно привык и уворачивался на лету, а вот Сяо Чэня никогда не били. Успеет ли увернуться? Впрочем, дядюшка Сяо Чэн такой умный, уж точно придумает что-нибудь.
Чэнь Цзинь же лихорадочно соображал, о чём таком успели нашёптаться Чэнь Цянь с Чэнь Чэнем во дворе, что отец так закипел.
О чём ещё? Разумеется, о земле! Этот сорвиголова Цянь замахнулся не на два му, а затребовал целых шестнадцать — ровно половину от всех их неполивных угодий!
Как тут Второму дяде не впасть в ярость?! Шестнадцать му! Это тебе не шестнадцать кочанов капусты, чтобы раздавать направо и налево!
Только старик перевёл дух, смирившись с двумя му, как заявился Чэнь Чэнь, шепнул пару слов — и сын уже переобулся в полёте, потребовав полдеревни! Даже не самый сообразительный человек сразу догадался бы, откуда ветер дует.
А Чэнь Цянь и не думал вилять. Дело-то стоящее, а под началом Четвёртого брата и вовсе верное. Отец спросил — он и выложил всё как на духу. Впрочем, сдавать брата с потрохами он не собирался. Просто честно признался: услышал, что Чэнь Чэнь отдаёт под перец половину своего надела, и подумал, почему бы и им не сделать так же? Тем более что после этого у них всё равно останется земли вдвое больше, чем у семьи Третьего дяди.
От таких речей Чэнь Цзяньцзюнь едва не слёг с ударом. Рявкнув на сына, чтобы тот убирался с глаз долой, он выместил гнев на обоих.
Стоило Чэнь Чэню переступить порог, как Чэнь Цзяньцзюнь, тяжело дыша и тыча пальцем в лицо обоим юношам, пошёл в атаку:
— У вас совсем совести нет, молокососы?! Вся семья с этой земли кормится, а они решили половину пахоты под перец спустить! Двадцать с лишним му! Вы эти стручки потом сами жрать будете или на базаре до скончания веков сидеть?! Совсем умом тронулись! Едва перья оперились, а уже матери с отцом перечить вздумали?! Отдать вам всю землю под ваши забавы — а остальные пусть с голоду подыхают, да?!
Чэнь Цянь молчать не стал:
— Отец, я просил всего четверть наших сухих земель! Заливные поля под рис я вообще не трогал, будем сеять как прежде!
— Заткнись, паршивец! — разразился бранью Чэнь Цзяньцзюнь. Лицо его багровело, а грудь вздымалась от ярости. — Кабы знал, кого ращу, собственными руками в колыбели бы придавил! Не умеешь дело делать — не берись! Учиться ты не учишься, на земле работать — спина болит! Это ему тяжело, то ему не по нраву! Семнадцать лет парню, вымахал с дубовую дверь, а толку — ноль! Ни поднять, ни принести! Сына я вырастил на свою голову, да лучше б ты вообще не рождался!
Чэнь Цянь тоже был не из робкого десятка. Когда в него начали тыкать пальцем, в нём вспыхнула обида:
— Это когда это я ни на что не годен?! А кто кукурузу убирал, гаолян косил и сою молотил?! А во время «двойной спешки» в коммуне я что, трудодни не зарабатывал?!
— Ну надо же, одолжение сделал! — саркастично хохотнул Чэнь Цзяньцзюнь. — Когда даже шестилетние ребятишки с корзинами бегали колоски собирать, наш лоботряс изволил в поле выйти! Великий труженик, ничего не скажешь! Здоровенный лоб, а пашет наравне с малышнёй!
— Я и в обычное время, когда свободен, в поле хожу! — хмуро буркнул Чэнь Цянь.
— А то как же! — ядовито продолжал Чэнь Цзяньцзюнь. — Из трёхсот шестидесяти пяти дней в году ты двести дней шляешься неизвестно где, «большими делами» занимаешься, будто бродяга перекати-поле! А в оставшиеся дни изволишь от нечего делать по меже прогуляться! Да во время страды только потому в поле выходишь, что видишь — отец твой с ног валится! Ты сам-то посчитай, разумник: твоей работы за весь год хотя бы на миску риса хватит, чтобы себя прокормить?!
Разговор про перец плавно перерос в привычную порку за всю прошлую жизнь. Накопившиеся за долгие годы горечь и упрёки выплеснулись наружу.
В такой момент Чэнь Чэню, как племяннику, вмешиваться не следовало. Он хранил молчание.
А Чэнь Цянь, выслушав отцовскую отповедь, опустил голову. Гонор с него спал, и он уже без прежнего запала, скорее виновато, пробормотал:
— Я же и в дом кое-что приношу, когда удаётся раздобыть хорошую вещь...
— Приносишь, кто бы спорил, — голос Чэнь Цзяньцзюня заметно осел, горло охрипло от крика, но в тонах всё ещё звенела твёрдая сталь. — Только ты своим хвалёным умом пораскинь: твой полукилограмм сахара да килограмм мяса смогут семью от голода спасти, если урожая не будет?!
Чэнь Цянь прикусил язык.
Выплеснув накопившийся гнев, Чэнь Цзяньцзюнь окончательно устал и лихорадочно махнул рукой:
— Всё, сгинь с глаз моих. Видеть тебя тошно.
Чэнь Цянь помялся на месте, шевельнул губами, но так ничего и не сказав, с хмурым видом вышел во двор.
Заметив, что Чэнь Чэнь так и стоит у порога, Чэнь Цзяньцзюнь вздохнул и сменил гнев на милость:
— Чэнь Чэнь, ты у нас в роду самый разумный и толковый парень. Не бери пример с этого верхогляда, не летай в облаках. Держись земли, работай честно и не жди, что манна небесная сама в рот попадёт.