— Да про тех самых, — Чэнь Цянь понизил голос, напуская на себя таинственный и загадочный вид. — Поговаривают, слухи ходят: все эти беды подряд — вовсе не дурной рок или нечистая сила. Кто-то им попросту мстит.
— Засекли кого-то? Врагов нажили? — нахмурился Чэнь Чэнь.
— Помнишь ту бабу, которую с поличным сцапали на нелицеприятных связях? Так вот, вторая-то баба — бабёнка непростая, с высокими связями! — Чэнь Цянь подался ближе, сбавив тон до шепота. — Мужик тот, что амуры крутил, был зятем-примышом, в дом на всё готовое пришёл. А сам тайком изменять удумал! Ну, законная женушка такого позора терпеть не стала. Скрутила обоих да упекла за решётку — до сих пор сидят, вылезти не могут. Так ей мало того: она и на здешнюю родню зуб точит, мстит без разбору.
— Но позволь, — Чэнь Чэнь сдвинул брови. — Хозяйка же сегодня сама говорила: у одного рак желудка, другая поскользнулась да выкидыш получила... При чём тут та женщина из города?
— А кто его знает! — махнул рукой Чэнь Цянь. — Слух такой ходит, вот я и выложил.
Чэнь Чэнь усмехнулся, раскусив замысел кузена:
— Так ты, значит, клонишь к тому, чтобы я и думать забыл про тот дом?
— Ну а то! — Чэнь Цянь беспечно оскалился. — Вдруг сплетни не врут? Купишь дом, а эта городская шишка и на тебя прицел наведёт, Четвёртый брат. Кому оно надо?
— Допустим, — хмыкнул Чэнь Чэнь. — Да и вообще, раз уж вся семья считает место проклятым и дружно против покупки, не стану же я идти вам наперекор.
— Гы-гы, да я же знаю тебя, Четвёртый брат! — рассмеялся Чэнь Цянь. — Ты у нас иногда упрёшься как рогатый — хоть кол на голове теши, всё равно по-своему сделаешь. Вот я и решил вывалить всё, чтоб уж наверняка передумал.
— Ты серьезно? — Чэнь Чэнь окинул его недоуменным взглядом. — Сколько раз ты сам со своим отцом сцеплялся в пух и прах? И после этого у тебя ещё хватает совести называть меня упрямым?
— Э-э, да со Вторым дядей-то что! — небрежно отмахнулся кузен. — Там просто жизнь к стенке прижимала, куда деваться.
— И к чему ты это? — с полуулыбкой перебил его Чэнь Чэнь.
— А к тому, что порода у нас одна! Кровь не водица, все Чэни одним миром мазаны!
Чэнь Чэнь лишь качнул головой, потеряв дар речи.
«Замечательно. Обобщил весь род Чэнь, да и себя приплести не забыл».
Впрочем, предупреждение Чэнь Цяня заставило его всерьёз задуматься. Мифической «несчастливой судьбы» или проклятий Чэнь Чэнь не боялся, а вот вполне реальной людской мести — вполне. Особенно если учесть, что та затаившая злобу бабёнка крушила даже непричастных, тех, кто сам пострадал от скандала...
Отдай он им деньги за дом — и где гарантия, что мстительная горожанка не переключится на нового владельца? Выкинет какую-нибудь подлость, а ему потом расхлёбывать.
Жизнь и без того штука непростая, чтобы добровольно лезть на рожон.
С покупкой этого дома Чэнь Чэнь завязал окончательно. Однако две другие развалины в уездном центре покоя ему не давали — их-то он намеревался выкупить всерьёз. Оставалась лишь одна маленькая проблема: как уломать родню?
Пока Чэнь Чэнь просчитывал варианты, Чэнь Цзянье бросал на сына тяжелые, сомнениями полные взгляды. Отец несколько раз порывался заговорить, но всё застывал с полуоткрытым ртом, отчего Чэнь Чэню становилось даже тяжело смотреть на эти мучения.
— Папа, ты что-то хотел сказать? — не выдержал Чэнь Чэнь после очередной такой попытки.
— Да... хотел... — пробормотал Чэнь Цзянье.
— Слушаю тебя.
Отец помялся, подбирая слова, долго мнелся и наконец выдавил:
— Ты сегодня говорил... ну, про те две развалины в уезде. Выкупить их хочешь...
— Всё верно, — подтвердил Чэнь Чэнь, прекрасно понимая, куда клонит отец.
— Так ведь жить-то там невмоготу, сынок, — с удручённым видом вздохнул Чэнь Цзянье.
— Пап, да я и не собирался там жить, — улыбнулся Чэнь Чэнь. — Я же сам видел, что за трущобы кругом. Неужто ты думаешь, мне охота в такой грязи ютиться?
— Тогда зачем добро переводить?.. — буркнул отец.
— Поверь, я говорю абсолютно серьезно: сейчас жить там никто не будет. Пусть стоят. Пройдёт пара-тройка лет, эти ветхие мазанки снесут, начнут застраивать район заново — вот тогда и мы на том месте возведём добротный дом.
Чэнь Цзянье насупился:
— И сколько ж ждать той застройки?..
— Судя по тому, в каком всё упадке, — прикинул Чэнь Чэнь, — долго ждать не придётся. Несколько лет, не больше.
Отец молчал, переваривая услышанное.
— Пойми, пап, — продолжал мягко убеждать Чэнь Чэнь. — Земля у нас в деревне — коллективная, государственная. А если мы хотим иметь собственный угол и наделы в уездном центре, за это надо платить живыми деньгами сейчас. Не знаю, замечаешь ли ты, но посмотри, с каким размахом руководство страны берётся за дело. Почитай газеты — последние годы только и пишут, что о реформах да поддержке хозяйства. Всё это говорит об одном: страна начинает подниматься, а народ с каждым годом будет жить богаче, и денег у людей на руках станет куда больше.
— Так это ж благо! — на автомате отозвался Чэнь Цзянье.
— Конечно, благо, — согласился сын. — Когда у людей есть за душой копейка, тогда и жизнь налаживается, и держава крепнет. Вот только есть одно «но»: когда деньги появятся у всех, сами по себе они станут обесцениваться.
Чэнь Цзянье опешил:
— Как это?..
— Поползут вверх цены, — объяснил Чэнь Чэнь на пальцах. — Подорожает зерно, подорожает растительное масло, ткань, даже за кувшин соевого соуса придётся платить вдвое больше. Ну и разумеется... жильё тоже взлетит в цене.
Отец потерял дар речи.
Ему хотелось возразить: мол, да разве такое бывает? Но если подумать... Если каждый в округе станет «хозяйством-десятитысячником», с полными карманами хрустящих купюр, — это ж не жизнь настанет, а настоящий рай на земле! Но разве бывает рай для простых мужиков? Не подстерегает ли за поворотом очередная беда?
Цзянье с малых лет горбатился в нужде. По правде говоря, он отродясь не верил, будто ему суждено познать богатство. Не того рода он человек, не та судьба на роду написана.
Раньше-то с утра до ночи гнул спину в поле без продыху. А в этом году сын проявил сметку, начал зарабатывать, и Чэнь Цзянье казалось, что лучшей доли и желать грешно.
Шутка ли: на следующий год затевают стройку! Возведут трёхэтажный дом из крепкого цемента, купят скотину, заведут прибыльное дело, да и заначка в тайнике имеется. О чём ещё мечтать?
И представить себе мир, где совсем нет бедняков, он просто не мог — ума не прикладывал, как такое вообще возможно.
И пусть слова сына про «деньги обесценятся» доходили до него с трудом, оспорить их Цзянье не решался. Сын у него грамотный, школу окончил, всяко умнее старика-отца.
Строго говоря, Чэнь Чэнь тут немного сгрешил против истины, смешав всё в одну кучу и списав будущий рост цен на банальную инфляцию, хотя реальные причины рыночных изменений лежали совсем в иной плоскости. Но как иначе достучаться до сознания бережливого крестьянина?
Как втолковать отцу, который капли супа не прольёт мимо рта, что глухая заначка под матрасом обесценится и сгниёт? Тем более что Цзянье и в банк-то деньги нести отказывался, лишая себя даже мизерного процента.
— Вот почему я считаю, — подвёл итог Чэнь Чэнь, — что чахнуть над кучей наличности — глупо. Особенно когда есть реальная возможность вложить её во что-то ценное.
На лице Чэнь Цзянье сменилась целая гамма чувств: растерянность, сомнение, мучительные колебания. Наконец он вздохнул:
— И всё равно... Зачем брать эти развалины? Если уж покупать землю с постройками, так нормальную, чтоб польза была сразу!
— Поверь, пап, с этого тоже будет польза. Чуть позже, — вздохнул Чэнь Чэнь.
Отец снова пожевал губами, хотел высказать ещё сотню возражений, но в итоге лишь сжал челюсти и смолк.
У Чэнь Чэня тяжелым комом сжалось сердце.
Он понимал: отец всей душой против, но сознаёт собственную беспомощность и знает, что не сумеет переупрямить сына. Когда взгляды расходятся, а сделать ничего не можешь, остается только отступить и молчать.
Да и сам Чэнь Чэнь чувствовал себя не в своей тарелке.
Оба желали семье только добра, да только разница в знаниях и жизненном опыте возводила между ними глухую стену. А раскрыть карты — рассказать о будущем, которое он знал как свои пять пальцев, — Чэнь Чэнь не мог ни при каких обстоятельствах.
И как тут быть?
Единственное, что он мог сейчас сделать — попытаться успокоить старшего:
— Папа, я знаю, что делаю. Не тревожься попусту.
Тон сына смягчился, и Чэнь Цзянье выдавил из себя натянутую улыбку, но ничего не ответил.
«Как тут не тревожиться?..»
Чэнь Чэнь и сам понимал, что произнес пустые слова. Но ничего получше в голову просто не приходило.
Ладно, пусть пока всё остаётся как есть.
Чтобы сгладить неловкость, Чэнь Чэнь перевёл разговор в другое русло:
— Кстати, пап... Может, всё-таки откроешь счёт в банке да положишь сбережения туда?
Он уже сбился со счёта, в какой раз завёл эту песню. Чэнь Цзянье бросил на него удивленный взгляд, но ответ дал привычный:
— Нет. В банк не понесу.
Чэнь Чэнь нисколько не удивился и сразу выложил запасной план:
— Хорошо. Раз банк тебе не по душе, как насчёт того, чтобы перевести деньги в золото?
Отец опешил:
— Во что?..
— Я же говорю: цены начнут расти, бумажки обесценятся. Чем хранить пачки денег, куда разумнее купить на них золото. Золото — это и деньги, и драгоценный товар одновременно. Если всё подорожает, то и рыночная цена золота вырастет. Понадобятся наличные — продадим слитки или украшения, и в убытке точно не останемся. Ну а если цены вдруг застынут на месте, в любой момент поменяем золото обратно на банкноты. Оно всегда в цене, покупатель на него найдется в любые времена. Что скажешь?
Чэнь Цзянье окончательно запутался.
— Сяо Чэн... — с трудом выговорил отец. — С чего это ты вдруг про золото заговорил?
— Вовсе не вдруг, я давно об этом размышляю.
На самом деле эта мысль зародилась у него ровно тогда, когда стало ясно: затащить отца в сберегательную кассу не выйдет ни под каким соусом. Конечно, покупка драгметаллов уступала по доходности вложениям в недвижимость или землю, но ведь семья Чэнь согласилась бы выкупить участок в уезде только под собственное жильё! А всё, что сверх этого...
Вся родня в один голос заявила бы: «Совсем с ума сошел? Зачем брать то, где не живешь? Мотовство да расточительство!»
Спекулировать недвижимостью Чэнь Чэнь и сам не стремился — достаточно заиметь пару перспективных объектов под будущий рост, а лишнего ему и не надо. Вот и оставался идеальный компромисс — золото.
Драгоценный металл с давних времен считался символом достатка и надежности. Богач ты или бедняк, а от чистого золота никто не откажется.
Чэнь Чэнь был уверен, что здесь-то он отца расколет.
— Пап, держать горы наличности под подушкой — просто глупо, да и боязно. Дома не оставишь, с собой не унесёшь — вечно в страхе за каждую копейку. А если перевести всё в золото, можно спокойно зарыть его в укромных уголках на нашем дворе. Закопаешь получше — кроме нас двоих никто в жизни не найдет. И спать будешь крепко, без дрожи в жилах.
Этот аргумент попал прямо в яблочко. Чэнь Цзянье аж закивал:
— А ведь и правда... Дельно говоришь.
— Значит, ты согласен? — ухватился за момент сын.
— А его легко добыть-то, это золото? — поинтересовался отец.
— Думаю, не проблема, — порассуждал Чэнь Чэнь. — В нашем уезде ювелирных лавок я не встречал, но в провинциальном центре золотые украшения продаются свободно. Достать можно.
Отец размышлял не один миг, прежде чем ответил:
— Сейчас все деньги уйдут на стройку нового дома. Да и в уезде, если подвернется хорошая усадьба, покупать придется. Лишней наличности на золото пока нет.
Чэнь Чэнь понял, что отец фактически дал добро, и с улыбкой добавил:
— Ничего, вот отгрузим следующую партию товара Ду Синвэю, деньги и появятся.
«Кстати, надо будет попросить Ду Синвэя разузнать насчет покупки золота...» — мелькнуло у него в голове.
— Что ж, там видно будет, — подытожил Чэнь Цзянье и, помолчав, добавил: — В этих золотых да серебряных делах я дуб дубом. Так что заниматься этим придется тебе, сынок.
Чэнь Чэнь аж руками развёл:
— Пап, ну мы же родные люди. К чему эта излишняя чуждость?
Чэнь Цзянье приоткрыл было рот, но так ничего и не вымолвил.
— Отец, — глядя ему прямо в глаза, произнес Чэнь Чэнь. — Я твой сын. Тебе абсолютно незачем передо мной робеть.
— Да не робею я... — попытался оспорить Чэнь Цзянье.
— Нет, робеешь, — отрезал Чэнь Чэнь. — Каждый раз, когда хочешь заговорить со мной, долго мнешься и с замиранием сердца подбираешь слова. Ни разу ничего для себя не попросил. А когда наши мнения разнятся, ты просто уступаешь и молчишь. Тебе сам-то такой расклад не кажется странным для отца и сына?
— Вовсе нет! — с жаром возразил Цзянье, заливаясь краской от смущения и досады.
Чэнь Чэнь молча ждал продолжения.
Чэнь Цзянье совсем смешался, лицо его пошло красными пятнами:
— Я просто... Понимаешь, какой из меня прок? Неумеха, ничего в жизни не добился. А ты у нас с малых лет башковитый. Мать твоя... — при упоминании бывшей жены голос его едва ощутимо дрогнул, понизившись до шепота, — она ведь была образованной девчонкой, из городской молодёжи, окончила старшую школу. Куда нам, мужикам, что всю жизнь в земле ковыряются, до её кругозора... Она с самого начала твердила, что у тебя светлая голова. И ведь права оказалась! Ты первый на всю деревню выучился на старшеклассника. Куда уж мне, простому пахарю, ровняться с тобой... Вот я и...
Он тяжко опустил плечи, а голос зазвучал совсем глухо:
—...вот и боюсь сморозить глупость по незнанию да сбить тебя с толку.