Когда Чэнь Чэнь с покупками и гостинцами вернулся домой, семья уже была в сборе. Ужин дожидался на столе — оставалось только сесть и взяться за палочки.
На скатерти исходили паром четыре щедрых блюда: полмиски аппетитной тушеной свинины хуншаожоу, большущий таз разваренной спаржевой фасоли, глубокая тарелка маринованных огурцов соломкой и полная до краев миска тушеного фазана — ответный подарок Ду Синвэя. Мало того что угощение вышло на редкость обильным, так еще и рис сварили белоснежный, отборный — без единой крупицы картошки, батата или кукурузной муки!
В те времена редкая семья могла позволить себе подобное застолье.
Чэнь Сяну оглядел ломящийся стол и покачал головой:
— Слишком уж богато. В былые времена даже в государственных ресторанах так не шиковали.
— И не говори, — поддакнула старуха Ли. — Сяо Чэн еще хотел фасоль на масле обжарить или с жирком потушить, да я не позволила.
— Ну и правильно, — одобрил старик. — Куда так добро переводить?
Впрочем, у Чэнь Сяну была хорошая черта: он никогда не ворчал подолгу. Пожурит пару минут для порядка — и переменит тему, не цепляясь к мелочам. Только благодаря этому Чэнь Чэнь сегодня легко отделался.
Как бы старики ни сокрушались о потраченном мясе и отборном рисе, ели все с великим аппетитом. От мала до велика домочадцы уплетали за обе щеки, так что жир блестел на губах. Особенно удалась свинина: томленная на медленном огне до нежнейшей мягкости, она буквально таяла на языке, оставаясь сочной и ни капли не приторной. А уж вприкуску с рассыпчатым рисом — истинное блаженство.
Зная, что вечер обещает быть сытным, старик припас бутылочку крепкого и теперь не спеша потягивал чарку с сыном, Чэнь Цзянье, получая от нехитрого отдыха неподдельное удовольствие.
Каждое кушанье шло нарасхват. К удивлению Чэнь Чэня, дичь от Ду Синвэя оказалась на редкость хороша. Мясо лесного фазана обычно сухое и жесткое, но это вышло мягким и сочным. Приправ в блюдо положили самую малость, сохранив чистый, насыщенный вкус дичи.
Чэнь Чэнь в очередной раз поймал себя на том, что открывает Ду Синвэя с новой стороны.
К концу трапезы на столе не осталось ни крошки. Сам Чэнь Чэнь ограничился тем, что допил фазаний бульон, но остальные скромничать не стали: миски и тазы выскребли настолько начисто, что человек с плохим зрением мог бы принять посуду за вымытую.
Слишком много жира в хуншаожоу?
Полноте! В эпоху, когда организму отчаянно не хватало калорий, разве могла сытная пища показаться тяжелой?
Ни о какой сытости сверх меры и речи не шло — останься на дне хоть капля мясного сока, ее тут же замешали бы в рис и вылизали миску до блеска.
Чэнь Чэнь вновь воочию убедился, насколько сильна была в людях тяга к простой, сытной еде.
После ужина принялись наводить порядок. Бабушка Ли порывалась вымыть посуду сама, но разве мог Чэнь Чэнь позволить пожилой женщине гнуть спину в его доме, пока сам сидит сложа руки? Он ловко перехватил тарелки и ушел на кухню, усадив старуху обратно.
Чэнь Бэй вызвался помочь, но старший брат лишь отмахнулся и велел ему идти отдыхать.
Перемыв посуду и прибрав кухню, Чэнь Чэнь вышел во двор подышать вечерней прохладой.
На деревню уже опустилась глухая темень. Хотя в деревне Пинба провели электричество, в домах вокруг царил мрак: свет стоил дорого, а без постоянного заработка тратить лишние гроши никто не решался. Если была возможность обойтись без лампочки — ее попросту не зажигали.
Семья Чэнь не была исключением.
Из темных окон дома доносились приглушенные голоса: старшие обсуждали скорый приход в семью Лю Дунсюэ и улаживали свадебные хлопоты.
Чэнь Чэнь слушал вполуха, собираясь вернуться в кухню и сполоснуть чернику к чаю, как вдруг разговор за стеной коснулся продажи его рабочего места. Чэнь Сяну все еще считал поступок внука опрометчивым и настаивал, чтобы Чэнь Цзянье образумил сына.
Отец же спокойно возразил, что у Чэнь Чэня есть четкий план, все будущие шаги давно обдуманы, и он целиком на стороне сына.
Дед не преминул спросить, чем же именно парень собирается зарабатывать на жизнь.
Чэнь Цзянье начистоту все выложил.
Торговля овощами казалась крестьянам делом немыслимым и рискованным. Чэнь Сяну и старуха Ли в один голос твердили, что из этой затеи ничего не выйдет: пускай горожане и покупают зелень, но от деревни Пинба до Уезда Юнсин путь неблизкий. Один только проезд на автобусе в оба конца встанет в целый юань! А если товар не купят — это ж чистый убыток!
Старики требовали от Чэнь Цзянье проявить отцовскую строгость и не потакать безумным причудам сына.
Однако отец стоял на своем. Он твердо повторил, что доверяет Чэнь Чэню, а если дело и прогорит, то миску риса для сына в доме всегда найдут. Эти простые слова поставили стариков в тупик.
Чэнь Бэй тоже вступился за брата, горячо убеждая родных, что у того все непременно получится.
В избе разгорелся нешуточный спор сторонников и противников затеи.
Чэнь Чэнь, стоявший за стеной и слышавший каждое слово, испытывал смешанные чувства.
Винить стариков не приходилось. После десятилетия смуты страх въелся людям под кожу. Обжегшись на молоке, дуют на воду — а при прежней строгости порядков чрезмерная осторожность стала второй натурой. Да и с точки зрения крестьянского уклада любое торговое дело действительно несло в себе немалые риски.
Что же до тех, кто безоговорочно поверил в него и встал на его защиту...
Сердце Чэнь Чэня согревала глубокая, щемящая благодарность.
Какое же это редкое счастье — иметь за спиной такую семью.
Растроганный нахлынувшими мыслями, он простоял во дворе еще добрых полчаса и зашел в дом лишь тогда, когда комары принялись нещадно жалить открытые руки. Набрав в таз свежей колодезной воды, он промыл ягоды и подготовил вечернее угощение.
Когда миска с черникой опустилась на столик в передней, старуха Ли с легким укором всплеснула руками:
— Только-только брюхо набили до отвала, а ты опять за еду? Убери-ка, оставь на завтра себе с братом.
— В такую жару ягоды до утра не долежат — раскиснут, — улыбнулся Чэнь Чэнь. — Жалко будет выбрасывать, так что помогайте, съедим все вместе.
— Вот именно! — Чэнь Бэй без лишних церемоний зачерпнул горсть, бросил ягоду в рот и довольно поднял большой палец: — Сладкая! Дедушка, бабушка, папа, налетайте скорее!
Летом припасы и впрямь портились вмиг, а раз младший похвалил вкус, остальные тоже потянулись к миске.
Бабушка Ли покатала ягоду во рту и задумчиво причмокнула:
— А ведь и правда слаще дикой, что Хуайцин с мальчишками с гор приносил. И как только Ду Синвэй за ней ухаживает?
— Да он в деревне-то почти не показывается, — отозвался Чэнь Сяну. — Некому там ухаживать.
— Вот чудно́, — покачала головой старуха. — Говорили ведь, что он кусты прямо из тайги пересадил?
— Мало ли что люди болтают, — отрезал дед.
Слушая их похвалы, Чэнь Чэнь не удержался и тоже взял ягодку. Но стоило раскусить ее тонкую кожицу...
Ожидания разбились в прах. Какая там сладость — кислота вырвиглазная!
Чэнь Чэнь ошеломленно посмотрел на брата, с аппетитом уплетавшего ягоду за ягодой, и не выдержал:
— Сяо Бэй, она правда сладкая?
— Нормальная, — пожал плечами паренек. — Слаще той, что в лесу растет.
Решив, что ему просто попалась незрелая, Чэнь Чэнь отправил в рот еще одну, но вкус ничуть не изменился.
— По-моему, кислятина.
— Ну, есть немного, — не стал спорить Чэнь Бэй. — Но потом-то сладость идет! Это ж тебе не квашеная капуста.
Чэнь Чэнь промолчал.
До него наконец дошло: дело было вовсе не в плохой ягоде. Просто деревенские отродясь не пробовали настоящей, сортовой черники, вот и казалась им эта кислая лесная ягода чуть ли не медом.
Вот ведь парадокс.
Чэнь Чэнь лишь мысленно махнул рукой: слишком уж разным был их жизненный опыт, и спорить о таких вещах не имело никакого смысла.