С самого двадцать четвёртого дня двенадцатого лунного месяца над деревней Пинба витали соблазнительные, пьянящие ароматы. Чего там только не готовилось: бататовая и картофельная лапша, рисовая вермишель, сладкие клейкие коржики с тростниковым сахаром, финиковые и машевые коврижки, хрустящие сладости, копчёный шпик, свинина на пару в рисовой муке, золотистые ломтики мяса и рыбы, рыбка в винном соусе, нежный тофу — свежий и обжаренный, мясные и рыбные шарики, ароматный сушёный тофу, пряные колбасы да запечённые утки. Казалось, в каждом доме поселился кулинарный гений — запахи стояли такие, что слюнки текли у всей округи.
Ребятня, давно ушедшая на каникулы, улавливала эти духмяные волны и со всех ног неслась на запах, точно стайка шустрых обезьянок. Дети безошибочно находили дом, где творилось кулинарное волшебство, выстраивались вереницей у ворот и, глотая слюнки, заворожённо наблюдали за приготовлением яств. Но стоило хозяевам окликнуть их и пригласить во двор — всей оравой, с гиканьем и смехом, бросались врассыпную. Старшие строго-настрого наказали: попрошайничать у чужих порогов стыдно.
Что уж говорить о детворе — у взрослых и у самих живот подводил от этих ароматов. Каждый поневоле думал: «Ух, в прошлые годы, когда гроша за душой не было, как-то и не замечалось. А нынче-то что творится? В каждом дворе такой дух стоит — пальчики оближешь! До Нового года всю эту вкуснотищу точно не уберечь. На сколько дней хватит терпения — и ладно, а уж если невтерпёж... придётся снимать пробу раньше времени!»
Устье ручья — Сикоу — хоть и находилось поодаль от центра деревни, совсем безлюдным не было. По соседству ютилось несколько дворов, да и в собственном доме Чэнь Чэня запасы к празднику готовились горой. Вдыхать эти ароматы и не иметь возможности урвать кусочек — настоящая сладкая пытка. Во всяком случае, у Чэнь Чэня терпения не хватало. Еда ведь для того и готовится, чтобы её ели! Зачем надрываться на кухне, если потом нельзя вкусить горячую, только что с пылу с жару снедь? Благо семья Чэнь нынче не бедствовала и кусочком-другим обеднеть не боялась. Будь они победнее, Чэнь Чэню за такую расточительность и желание съесть всё раньше времени наверняка бы досталось от старших.
Все эти дни Чэнь Чэнь с утра до вечера сбивал сметы, помогал по хозяйству с праздничным угощением и нетерпеливо ждал вестей от Ду Синвэя. Синвэй, заскочив ненадолго в уездный центр, из-за неотложных дел выбился из графика. План вернуться до наступления Нового года теперь висел на волоске. Ему требовалось лично объехать кучу заводчиков и поставщиков, так что последние дни он буквально жил на колёсах, мотаясь из края в край. При первой же возможности Синвэй искал телефонный автомат и набирал Чэнь Чэня. Разговоры выходили короткими, буквально на пару минут, но главное — он успевал дать знать, что жив и здоров.
Чэнь Чэню оставалось только вздыхать от досады. Раньше, когда Ду Синвэй безвылазно сидел в провинции Чаншэн, возможностей связаться было хоть отбавляй. Но тогда приходилось прятаться от родни, скрывать свои отношения и строго ограничивать и частоту, и длительность звонков — пара минут осторожных фраз, и отбой. Теперь же, когда всё наконец открылось и можно было связываться совершенно открыто, Синвэй крутился как белка в колесе, пропадая в бесконечных поездках. Даже найдя по пути телефон, он едва успевал переброситься с Чэнь Чэнем парой слов и вынужден был класть трубку — время поджимало. До чего же нелепая, досадная ситуация!
Особенно в эти дни Синвэй работал на износ. Даже сквозь шорох телефонного провода Чэнь Чэнь улавливал в его голосе хриплую, глубокую усталость. Понимая, что тот рвётся изо всех сил лишь бы поспеть к праздничному столу, Чэнь Чэнь не выдержал и стал отговаривать его: мол, не стоит так изматывать себя ради пары дней. Синвэй на словах соглашался, но при следующем звонке по его истощённому тону становилось ясно — ничего он не бросил и по-прежнему гнал во весь опор. Чэнь Чэнь лишь бессильно качал головой.
Двадцать седьмого числа Луны Синвэй позвонил поздно вечером и сообщил, что только что закрыл очередную крупную сделку. Если всё пойдёт гладко, к кануну Нового года он должен успеть.
Двадцать восьмого и двадцать девятого от него не было ни слуху ни духу — верный знак, что он в пути.
И вот наступил тридцатый день...
— Брат, брат Синвэй на проводе! — раздался снизу голосок Чэнь Бэя.
Чэнь Чэнь на мгновение замер, затем торопливо отложил дела и сбежал по лестнице.
Из трубки донёсся знакомый густой, немного сиплый голос:
— Чэнь Чэнь, это я.
— Узнал, — Чэнь Чэнь чуть улыбнулся. — Поел?
— Поел.
— Как дела с заказами? Всё прошло гладко?
— Разгрёб основное. Всё в порядке.
— Ну и славно.
Они перебросились ещё парой незначащих фраз, о чём-то расспросили друг друга, и вдруг Синвэй тихо позвал:
— Чэнь Чэнь...
— Слушаю тебя.
Синвэй замялся, точно не решаясь произнести главное:
— Я...
— Что случилось? — спокойным, ровным тоном спросил Чэнь Чэнь.
Тот выдержал короткую паузу и наконец выдохнул:
— Тут метель страшная началась. Говорят, будет мести ещё дня два-три. Трассу перекрыли, проехать нельзя. К Новому году я не успею.
На самом деле Чэнь Чэнь всё понял ещё в тот миг, когда Чэнь Бэй позвал его к телефону. Будь Синвэй уже на подъезде к деревне, он не стал бы тратить время на звонок. Раз звонит — значит, в дороге что-то стряслось. Чэнь Чэнь готов был к такому повороту, потому и ответил вполне сдержанно:
— Понимаю.
В трубке повисло тяжёлое молчание.
Чэнь Чэнь продолжил мягко:
— Ты ведь изначально собирался успеть до праздников, но потом застрял у нас в уезде на несколько дней. Понятное дело, пропущенные дела пришлось нагонять. Я догадывался, что так всё и выйдет.
Ду Синвэй тяжело вздохнул:
— Прости. Я не сдержал слова.
Поглаживая шершавую ткань на коленях, Чэнь Чэнь тихо ответил:
— За что ты извиняешься? От неожиданностей никто не застрахован. Метель от тебя не зависит, ты тут совершенно ни при чём.
— Я постараюсь вернуться как можно скорее, — заговорил Синвэй.
— Только без фанатизма, — строго перебил его Чэнь Чэнь. — Ты и так пахал без продыху последние недели. Хочешь, как я не так давно, под капельницей в больнице оказаться? Не смей шутить со здоровьем. Моего урока тебе должно быть достаточно. Воспользуйся этой задержкой, переведи дух и выспись. Жди, пока расчистят дороги, и только потом выезжай. На рожон не лезь.
— Хорошо, — покорно отозвался Синвэй.
— Мне куда важнее знать, что ты в порядке, чем обязательно встретить этот праздник вместе, — тихо пробормотал Чэнь Чэнь.
В прошлом году Чэнь Чэнь извёлся от тревоги лишь потому, что в доме не было телефона. Связаться с Синвэем не представлялось возможным, и оставалось только гадать. Когда назначенный срок выходил, а Синвэй всё не появлялся, в голову лезли самые жуткие мысли о катастрофах и бедах. Сам себя накручивал — иначе и не скажешь. Теперь, с появлением домашнего аппарата, стало неизмеримо проще. Пусть Чэнь Чэнь и не мог сам набрать Синвэя в поездке, зато Синвэй мог позвонить в любой момент: кто-то из домашних всегда крутился рядом с аппаратом. Услышать лаконичное «всё в порядке» — этого уже было достаточно, чтобы снять груз с души.
А праздник... Что ж, встретить его вдвоём было бы счастьем, но раз не судьба — ничего не поделаешь. Впереди у них ещё вся жизнь.
Синвэй, до смерти перепугавшийся во время недавней болезни Чэнь Чэня, теперь на собственной шкуре узнал, что такое изнуряющая любовная тревога. Он прекрасно понимал: рискни он поехать в бранную метель по обледенелым кручам, и узнай об этом Чэнь Чэнь — не миновать страшного скандала. Именно поэтому, когда вчера его остановили дорожные службы и все безопасные обходные пути оказались перекрыты, он сдержал порывы и смирился. Рисковать головой он больше не собирался.
Отчитавшись перед Чэнь Чэнем, он почувствовал, как с сердца спала тяжесть.
— Как только трассу откроют, я сразу выезжаю.
— Хорошо. Ты один или с кем-то?
— Со мной ребята.
— Береги себя.
— Обязательно.
Гудки затихли. Ду Синвэй опустил трубку на рычаг и уставился на заснеженную улицу чужого городка, где беспросветно кружила белая муть. Тёплый свет, согревавший его черты во время разговора, постепенно угас под порывами ледяного ветра.
Хозяин переговорного пункта назвал сумму, и Синвэй молча протянул десятиюаневую купюру. Отсчитывая сдачу, лавочник сочувственно заметил:
— С родными связывались?
— Угу, — качнул головой Синвэй.
— Да-а, в этом году снег валит знатно, дня на три затянет, не меньше, — вздохнул лавочник. — Ну да оно и к лучшему: в такую погоду на трассу сунешься — костей не соберёшь. Раз дома знают, что вы живы-здоровы, сидите себе спокойно в тепле, ждите оттепели. Родным за вас спокойнее будет.
Вспомнив недавние наставления Чэнь Чэня, Синвэй едва заметно коснулся губ улыбкой:
— Он сказал точно так же.
* * *
Тем временем Чэнь Чэнь, положив трубку, заметил, что Чэнь Бэй топчется рядом, нерешительно переводя на него взгляд.
— Чего застыл? — приподнял бровь Чэнь Чэнь.
— Брат Синвэй... не приедет на Новый год? — осторожно спросил мальчишка.
— Угу. Там снегопад проливной, дороги перекрыли. Не успеет.
Чэнь Бэй состряпал сочувственную мину:
— Ну, на машине по метели ехать и впрямь опасно. Лучше уж переждать.
Чэнь Чэнь поднялся с места, с лёгким смешком взъерошил парню вихры и бросил:
— Меньше суй нос не в свои дела, заботливый ты наш.
Втянув голову в плечи, Чэнь Бэй поглядел вслед уходящему брату и тишком буркнул себе под нос:
— Да я же видя, что на тебе лица нет...
На душе у Чэнь Чэня действительно царила скребущая кошки тоска. Совсем немного, но досада отравляла праздничный вечер. И дело было даже не в сорванной встрече как таковой. Точнее, не только в ней.
Больше всего донимала мысль о том, с каким отчаянием Синвэй пахал последние недели — только ради того, чтобы выкроить пару дней и приехать. Ведь оба они прекрасно понимали: этот Новый год отличался от всех предыдущих.
Это был их первый совместный праздник после того, как обо всём узнали родные.
В прошлый раз Синвэй порывался приехать на новоселье семьи Чэнь, но Чэнь Чэнь сам удержал его, убедив сосредоточиться на делах и отложить визит до праздников. И вот надо же — под самый занавес всё пошло прахом. Синвэй из кожи вон лез, пытаясь показать себя с лучшей стороны перед его семьёй, но жизнь раз за разом подсовывала свинью. Неудивительно, что он был сам не свой от досады.
Да и сам Чэнь Чэнь не находил себе места. Пусть он и готов был к неблагоприятному исходу, но, вспоминая хриплый, обессиленный голос Синвэя в трубке и тот дикий ритм, в котором тот жил всё последнее время, Чэнь Чэнь невольно задавался вопросом: «Ну почему? Человек же сделал всё возможное и невозможное, почему судьба так несправедлива к нему?» И обиднее всего было то, что рухнуло всё не из-за чьей-то ошибки или нерадивости, а из-за банального каприза природы — из-за какого-то снегопада!
Как говорится, человек предполагает, а небо располагает.
Двумя словами: до слёз обидно.
«Скорей бы уж пришли времена скоростных автострад, экспрессов, самолётов и телефонов с видеосвязью... — вздохнул Чэнь Чэнь про себя. — Как же чертовски долго до них ещё жить...»