Праздник фонарей отгремел, и деревня немедленно вернулась к привычным трудовым будням. Снег, выпавший в конце прошлого года, давным-давно стаял. Хотя в полях всё ещё встречались подмёрзшие комья земли, трудолюбивых крестьян это не останавливало: взвалив на плечи мотыги, они уже вовсю шли взрыхлять пашню.
Воспользовавшись случаем, Чэнь Чэнь завёл с домашними разговор о весенних посадках. Ещё в прошлом году он предлагал сократить посевные площади, но тогда Чэнь Цзянье решительно забраковал эту идею.
Теперь, когда этот старый разговор завели вновь, отец ожидаемо умолк. У Чэнь Чэня ёкнуло сердце: похоже, опять достучаться не удастся.
— Да если зубы сжать, со всем справимся, — в конце концов вымолвил Чэнь Цзянье.
— Весной-то ладно, — возразил Чэнь Чэнь, — а вот во время осенней жатвы спины не разогнуть. Папа, мы ведь больше не голодаем, зерна хватает. Зачем так надрываться?
Чэнь Цзянье долго молчал, прежде чем спросить:
— А если мы землю забросим, она же бурьяном зарастёт?
— Вовсе нет, — откликнулся Чэнь Чэнь. — Можно поспрашивать в деревне, вдруг кто-то захочет взять наши наделы. Богару оставим себе, а вот несколько му заливных полей отдадим. Тот, кто станет на них работать, сам сдаст государственную норму после сбора урожая, а нам отдаст ещё десятую долю в качестве платы за пользование землёй. По-моему, расклад справедливый. Папа, ты подумай, взвесь всё.
Чэнь Цзянье и не подозревал, что сын продумывал всё до мелочей. Похоже, тот наотрез отказался гнуть спину на полях.
С заливными полями и впрямь забот не оберёшься. Начиная с проращивания рассады и заканчивая уборкой рис требует беспрестанного ухода. Стоит хоть немного недоглядеть — и прощай, урожай. Работа адская, глаз да глаз нужен.
К тому же Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань учились в школе, так что рабочих рук в доме поубавилось. А если прибавить к этому хлопоты с перцовым промыслом, семье приходилось куда тяжелее, чем прочим односельчанам.
Отдай они пару-тройку му чужим людям, дышать стало бы намного легче. Да и десятая часть от урожая — всё же не с пустыми руками останутся.
Чэнь Цзянье крутил эту мысль и так и эдак. Глядя на исполненное надежды лицо сына, он вспомнил, как в прошлом году все валились с ног от усталости, а сам Чэнь Чэнь и вовсе слёг в больницу. Сердце отца сжалось от жалости, но с ходу принять решение он всё же не мог.
— Я ещё подумаю. Как следует пораскину мозгами.
Видя, что отец смягчился, Чэнь Чэнь не стал давить:
— Хорошо, ты главное не спеши.
Раздумья Чэнь Цзянье затянулись на несколько дней.
Первым делом он посоветовался с Лю Дунсюэ. Тётушка идею поддержала без колебаний: крестьянский труд был слишком уж изнурительным. В прежние годы, когда нечего было есть и в карманах гулял ветер, приходилось цепляться за каждый клочок земли и вкалывать до седьмого пота, лишь бы не протянуть ноги. Но теперь, когда в доме водятся деньги, зачем так изводиться? Хотя в больницу попал только Чэнь Чэнь, остальные тоже вынуждены были пить снадобья, чтобы восстановить подорванное здоровье. Лекарства стоили немало, а вреда организму и кошельку от такой пахоты было куда больше, чем пользы.
Выслушав жену, Чэнь Цзянье пошёл к Чэнь Сяну, Чэнь Цзяньдану и Чэнь Цзяньцзюню. Троица сперва опешила, но, узнав, что затея исходит от Чэнь Чэня, и выслушав его доводы, быстро всё поняла.
Чэнь Сян даже уточнил:
— А про богару Сяо Чэн ничего не говорил? Может, и сухие поля отдать?
— Нет, про них речи не было, — ответил Чэнь Цзянье.
Чэнь Сян немного подумал и посоветовал:
— Сходи сперва к старшему дяде. Если они захотят взять наделы — отдай им. А если откажутся, тогда уж поспрашивай остальных в деревне.
После этих слов Чэнь Цзянье понял, что Чэнь Сян одобрил замысел.
Чэнь Сян, Чэнь Цзяньдан и Чэнь Цзяньцзюнь тоже были «за». Открыто они этого не высказали, лишь заметили, что здоровье дороже куска хлеба.
Выслушав всех, Чэнь Цзянье поймал себя на мысли: неужели он и впрямь слишком сильно цепляется за эту землю?
Раз уж родня в один голос твердит то же самое, упорствовать дальше бессмысленно. И Чэнь Цзянье уступил.
Чэнь Чэнь ничуть не удивился согласию отца: он прекрасно знал, к кому тот ходил за эти дни и какие разговоры велись. Как бы отец ни любил землю, здоровье близких всегда стояло на первом месте.
— И сколько заливных полей отдадим? — спросил Чэнь Цзянье.
— Половину, — ответил Чэнь Чэнь.
Отец помялся:
— Не многовато ли?
— А ты сам сколько думал?
Чэнь Цзянье не решился урезать слишком сильно:
— У нас шестнадцать му заливных рисовников. Отдадим шесть, а десять оставим себе.
— Можно и так, — поразмыслив, согласился Чэнь Чэнь. — Всего у нас тридцать два му земли. Десять му богары задействовано под перец, да ещё шесть му отдадим. Выходит, ровно половину угодий будем обрабатывать сами. Половина земли на половину рабочих рук — в самый раз.
От такого подсчёта у Чэнь Цзянье уколом отозвалось внутреннее беспокойство. Но слово не воробей — назад не заберёшь. Оставалось лишь успокаивать себя тем, что деньги в доме есть.
Заметив тревогу на лице отца, Чэнь Чэнь решил его подбодрить:
— Как раз через пару дней поеду в уезд за наличкой — нужно расплатиться за доучи. Поеду на грузовике, заодно закуплю мешков с рисом про запас.
Чэнь Цзянье понимал, что сын хочет его успокоить, но, вспомнив о запасах прошлого урожая, покачал головой:
— За зерном пока спешить не надо, дома ещё полно риса. Если накупим лишнего, оно залежится и испортится.
Чэнь Чэнь усмехнулся:
— Договорились. Как только закрома опустеют, сразу смотаюсь в уезд. Голодать точно не придётся.
Чэнь Цзянье тяжело вздохнул и, подхватив мотыгу, ушёл в поле.
В то, кому именно достанутся земли, Чэнь Чэнь вмешиваться не стал — предоставил всё отцу.
Тот последовал совету Чэнь Сяну и первым делом направился к Чэнь Сянвэню, с которым они были ближе всего. Заядлый земледелец, Чэнь Сянвэнь сначала всплеснул руками и попытался было отговорить племянника, но, выслушав объяснения, умолк. В итоге он согласился взять два му: в этом году они собирались разводить кур, так что два дополнительных му заливных полей были для них пределом. За оставшимися четырьмя му даже ходить никуда не пришлось — слух мгновенно разнёсся по Пинба. Семьи, где хватало сильных рук, сами обили порог. Выбрав два наиболее радеющих за дело хозяйства, Чэнь Цзянье отписал каждому по два му.
Все три семьи охотно согласились на выставленные условия.
В деревне эта новость вызвала немало шума. Несколько дней только это и обсуждали:
— Вы видали? Чэнь-то совсем зажрались, даже от земли отказываются!
— Это ж сколько они денег загребают?
— Да уж немерено! Маленькая баночка перца — целая монета в юань! А представь, сколько они этих банок вагонами вывозят?
— А как же дорога Юнпин? Они ж на неё кучу денег отвалили! Небось не так уж много и осталось.
— Ага, как же! Видал их хоромы? Все три двора отгрохали дома в три-четыре этажа, дворы бетоном залили! Глаза завидущие лопаются!
— Не будь у них денег, стали б они от земли отказываться?
— Да вы вспомните: Чэнь Чэнь в прошлом году до больничной койки упахался! А Чэнь Бэй да Чжоу Пинъань в школе учатся, с них в поле толку чуть. А тут ещё перцовое дело. Вот и не справляются.
— А ведь и правда... Поди, перепугались за Чэнь Чэня, вот и решили умерить пыл.
— Да что там Чэнь Чэнь! Я слыхал, у них вся семья от усталости на таблетках сидела!
— Да ну, врёшь!
— Своими ушами слышал! Спросил у них, что за снадобья, а они говорят — для укрепления сил. Станут они врать?
Раньше в Пинба знали только о больнице Чэнь Чэня, а о том, что вся семья горстями пила снадобья, проведали лишь теперь. В умах односельчан что-то перевернулось. Семья Чэнь надрывалась и на полях, и на промысле — зарабатывать-то зарабатывали, да здоровье гробили так, что и врагу не пожелаешь.
Благодаря этим запоздалым слухам пересуды сменили тональность. К тому, что Чэнь отдают наделы своим же, отнеслись благосклонно, да и прежняя зависть к чужому богатству заметно поутихла.
Жизнь-то одна! Сколько бы ты ни накопил, надо ещё дожить до того дня, чтобы эти деньги потратить.
Пока в Пинба перемывали косточки, семья Чэнь объявляла о закупке ферментированных соевых бобов — доучи.
Слух об этом пустили ещё в прошлом году. Запасы собственного урожая у Чэнь подходили к концу: оставшуюся сою приберегли на семена да на тофу. Так что для новой партии перцового соуса бобы пришлось собирать со всей деревни.
Крестьяне мигом оживились. Делать доучи умели в каждом доме, да только кому раньше приходило в голову, что на этом можно подзаработать?
Такой шанс упускать было нельзя!
Чэнь Чэню даже не пришлось влазить в рутину: его задача сводилась к тому, чтобы сгонять в уезд за наличными, а взвешиванием, приёмом и расчётом занимались родные. С него в конце дня требовался лишь итоговый отчёт.
Работать и впрямь стало куда легче.
Сдавая доучи, люди не упускали случая разведать про свиноводство. Праздники миновали, торговцы вот-вот должны были повезти поросят на продажу. Крестьянам хотелось знать наперёд, стоит ли закупать молодняк.
На все расспросы Чэнь Чэнь отнекивался:
— Вот забьём прошлогóдних хряков, тогда и обсудим. А пока рановато.
Мужики вздыхали, но особых обид не таили. Нынче в карманах шелестела звонкая монета, так что, даже если семья Чэнь не станет выкупать туши, свиней вырастят для себя.
Мясо-то кто не любит?!
Прежде не было денег — вот и проходили мимо поросят. А в этом году — обязательно купят! Выкормят да забьют на радость всей семье.
Что и говорить, жители деревни Пинба обрели былую уверенность. Появился достаток — преобразились и стол, и одежда. Изменился не только настрой: люди заметно поправились, сбросив прежнюю измождённую тощую сухость.
С деньгами на руках они не просто заглядывались на свиней, но и вовсю разводили птицу. Кур держали на мясо и яйца для дома, а уток заводили ради утиных яиц. На Новый год кто-то в разговоре с Чэнь Чэнем уловил его мысли про солёные утиные яйца и решил рискнуть: а вдруг получится запустить промысел? Если дело выгорит, для семьи откроется ещё один источник дохода.
Впрочем, опасаясь прогореть, заоблачных стад не заводили — брали с десяток утят на пробу. Не пойдёт торговля — съедят сами, велика беда.
Чэнь Чэнь мысленно одобрял их инициативу, но навязывать своё мнение не стал — пусть люди сами пробуют.
Пока в деревне скупали поросят и заводили птицу, сбылась давняя мечта Чэнь Цзянье: пришли вести насчёт бычка.
У коровы из соседнего села родился телёнок. Проведав, что Чэнь Цзянье ищет скотину, местный староста сам пришёл к нему. Стороны осмотрели бычка, сошлись в цене и в присутствии жителей обеих деревень подписали договор, скрепив его печатями. Отсчитав деньги, Чэнь Цзянье наконец-то стал законным владельцем собственного вола!
Правда, заполучив долгожданную скотину, он не удержался от вздоха сожаления:
— Эх, кабы знал, что с бычком всё так гладко выйдет, не стал бы отдавать земли односельчанам...
Чэнь Чэнь же про себя ликовал: «Как же хорошо, что я успел обставить всё раньше!»