Ду Синвэй зашёл не просто так: ему нужно было обсудить с Чэнь Чэнем поездку в провинциальный центр. Деловая встреча намечалась на днях.
— Выезжаем завтра? — уточняя, спросил Чэнь Чэнь.
— У него мало времени, он торопится вернуться в Чаншэн, — ответил Ду Синвэй. — В провинциальном центре долго не задержится, так что лучше не медлить и отправиться утром.
Чэнь Чэнь прикинул расклад:
— Сколько займёт дорога туда и обратно?
— Автобус ходит лишь раз в сутки. Как ни крути, придётся остаться хотя бы на одну ночь. А раз едем по делу, лучше взять письмо-представление с запасом, добавь ещё день.
— Выпишу-ка я лучше на пять дней, — подумав, решил Чэнь Чэнь. — Пусть останется лишний день, чем не хватит в самый нужный момент.
— Идёт.
Поездка требовала участия их обоих, поэтому они сразу направились к командиру производственной бригады за письмом-представлением, на ходу обговаривая детали.
По пути встречались деревенские. Многие косились с откровенным любопытством — сограждан так и подмывало порасспросить Чэнь Чэня, но суровый вид Ду Синвэя внушал землякам привычную робость. Никто так и не решился подойти.
Разговоров поубавилось, однако на душе у Чэнь Чэня было неспокойно. Он то и дело посматривал на спутника, желая заговорить, но нужные слова никак не приходили на ум.
Вскоре они добрались до дома дяди Шэнли.
Узнав, что гости собираются в провинциальный центр, Чэнь Шэнли откровенно изумился. Впрочем, удивляла его не столько фигура Ду Синвэя, сколько сам Чэнь Чэнь — а точнее, то, что эти двое собрались в дорогу вместе.
— Вдвоём поедете? — переспросил Шэнли.
— Именно так, — подтвердил Чэнь Чэнь.
— Что за нужда?
Пока уговор не был скреплён печатью, Чэнь Чэнь предпочитал держаться осторожно:
— Кое-какие деловые вопросы.
— Какого рода дела? — не отступал бригадир.
Чэнь Чэнь уже хотел усомниться — неужели для письма-представления требуется выкладывать всё подчистую? — как вмешался Ду Синвэй:
— Мне нужно утрясти сделку по чаю в провинциальном центре. А Чэнь Чэнь давно хотел там побывать, вот и решил за компанию съездить.
От такой ловкой отговорки Чэнь Чэнь даже повернул голову к спутнику.
Ду Синвэй сохранял привычное невозмутимое выражение лица. Шрам у края глаза выделялся отчётливо, из-под суровых надбровных дуг смотрели спокойные глаза — ни единый мускул не дрогнул, ни тени фальши.
«Ну и выдержка у человека», — мысленно удивленно отметил Чэнь Чэнь.
Трудно было сказать, поверил ли Чэнь Шэнли, но расспросы он прекратил и взялся за кисть, чтобы выписать письмо-представление. Заполняя бумагу, он словно бы между прочим спросил:
— Чэнь Чэнь, скажи честно... хорошую прибыль приносит эта ваша торговля перцем?
За день Чэнь Чэня успели доконать этим вопросом настолько, что у него выработался стойкий иммунитет.
— Жаловаться не приходится, — уклончиво ответил он.
— Тут в деревне многие поговаривают, мол, не попробовать ли и им засадить участки вслед за вами, — продолжал Шэнли. — Как думаешь, выгорит у них дело?
Чэнь Чэнь усмехнулся:
— Дядя Шэнли, вы спросили с умыслом или так, шутки ради?
Рука бригадира с пером замерла на полуслове.
— А есть разница?
— Была бы шутка, я бы ответил: разумеется, пусть садят, жалко, что ли, — отозвался Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй молча перевёл на него взгляд.
Шэнли решил, будто смысл ответа ему предельно ясен.
Однако Чэнь Чэнь продолжал спокойно и веско:
— Если же вы спрашиваете всерьёз, то я и впрямь скажу: сажать можно. Только хочу сразу предостеречь тех, у кого зачесались руки: торговать перцем — далеко не лёгкий хлеб. Свежий перец в уезде нарасхват не пойдёт, там рынок давным-давно поделён. Каждому, кто решит зайти на эту стезю, стоит трижды взвесить риски и наперёд выстроить точный расчёт.
Этот искренний разбор ситуации поверг Чэнь Шэнли в замешательство. Даже на лице Ду Синвэя на мгновение проскользнуло изумление.
Ни один из них не ожидал от парня подобного великодушия и трезвости ума.
Шэнли не сдержался:
— Не боишься, что деревенские соберут урожай и перебьют тебе все цены?
— Где есть соперничество, там есть и рост, а с ростом приходит развитие, — с полнейшим спокойствием возразил Чэнь Чэнь. — Если у меня отнимут покупателей и торговля встанет, значит, мой товар оказался дрянью и мне самому пора браться за голову и улучшать дело.
Раз уж разговор зашёл так далеко, он прибавил еще пару слов:
— К тому же мы все живем в одной деревне и прекрасно знаем, у кого каков достаток. Ежели в моих силах будет кому-то подсобить — отчего бы не протянуть руку?
Бригадир долго не находил слов.
Он вгляделся в лицо молодого человека долгим пронизывающим взглядом и признал:
— А ведь твоя правда.
Чэнь Чэнь лишь мягко улыбнулся, не дав разразиться спору.
Шэнли более не возвращался к этой теме. Быстро выписав письма-представления, он вручил их им.
Наступил полдень. В небе ярко сияло солнце; хотя зимний воздух колол свежестью, его лучи роняли на кожу ласковое тепло.
Покинув двор бригадира, Чэнь Чэнь тут же уловил перемену в настроении Ду Синвэя.
Тот и обычно-то не баловал окружающих улыбками, ходил хмурый и скупой на слово. Казалось бы, сейчас он точно так же молча шагал рядом, но Чэнь Чэнь невидимым чутьём понял: спутника что-то тревожит.
Они зашагали дальше, и Чэнь Чэнь не выдержал:
— Ду Синвэй.
Ду Синвэй повернул голову:
— М-м?
— Что стряслось?
Ду Синвэй замешкался. Он не ожидал, что парень прочтёт его так легко. Впрочем, вспоминая их прошлые встречи, он понимал, что подобное случалось не раз — Чэнь Чэнь удивительным образом угадывал его мысли и подчас выдавал совершенно ошеломляющие вещи.
Отбросив лишние думы и глянув в тёплые, искренне обеспокоенные глаза Чэнь Чэня, он признался:
— Я просто удивлён.
— Чем же?
— Дядюшка Шэнли намеренно завел этот разговор. Он зондировал почву.
— Я понимаю, — кивнул Чэнь Чэнь. Он раскусил замысел бригадира с первой же его фразы.
— И ты выложил ему всё как на духу, — подытожил Ду Синвэй.
Чэнь Чэнь в ответ лишь сокрушённо вздохнул:
— Ду Синвэй, скажи честно... тебе со мной вообще разговаривать не хочется?
Ду Синвэй опешил от такого поворота. На его лице отразилось искреннее замешательство.
— Это с чего ты взял?
— Чеканишь фразу за фразой, — проговорил Чэнь Чэнь с затаённой грустью в голосе. — Казалось бы, скажи сразу всё понятной мыслью, ан нет — выжимаешь из себя по словечку и ждёшь, пока я спрошу снова, а мне потом гадай, что у тебя на уме.
От такой неожиданной претензии Синвэй слегка растерялся.
Чэнь Чэнь же не отступал, уставившись на него прямым взглядом:
— Вот я и думал: может, я тебе в тягость?
— Нет! — с нетипичной для себя пылкостью вырвалось у Синвэя.
За последнее время Чэнь Чэнь немного откормился и восстановил силы после изнурительного осеннего сбора урожая. Пусть он всё ещё выглядел тонким и изящным рядом с плечистой фигурой Ду Синвэя, но держался ровно и статно.
Он застыл на месте, не сводя с собеседника спокойного взгляда.
Ду Синвэй помолчал пару мгновений и тихо объяснил:
— Я просто думал... ты и так меня без слов понимаешь. Зачем разжёвывать лишнее?
Слыша это, Чэнь Чэнь — не в силу ли собственных потаённых чувств? — уловил в лаконичной фразе нотку особой, едва уловимой близости.
На душе посветлело, а в уголках глаз затеплилась лукавая улыбка.
— А я-то уж решил, будто ты со мной говорить не хочешь.
Искристая смешинка в его взгляде на мгновение заставила Ду Синвэя замереть.
— С чего бы? Никогда.
Пронёсся легкий ветерок, обдав их ласковым полуденным теплом.
Чэнь Чэнь, пребывая в отменном расположении духа, вернулся к теме:
— И вовсе я не выложил ему всё подчистую.
Ду Синвэй быстро подхватил мысль:
— Да ну? Есть дальний расчёт?
— Задумка в общих чертах, — охотно поделился Чэнь Чэнь. — Прошлые годы всем дались несладко, нищета хлестала каждого без разбора. Ныне у меня появились средства и возможность подняться на ноги. И если земляки тоже захотят вырваться из нужды, отчего бы мне не помочь им приподняться?
Мудрость предков твердила: «Не выставляй богатство напоказ, берегись зависти». Чэнь Чэнь превосходно знал эту истину. Однако одно дело — красивое правило, и совсем другое — житейская быль.
В деревне все веками жили бок о бок, на виду друг у друга. Считали не то что семейный достаток — каждый котелок и каждую курицу на соседском дворе знали наперечёт!
Стоило кому-то заужинать жареной свининой с перцем, как через минуту об этом знала каждая собака на селе.
В мире нет стен, через которые не просочился бы слух, и утаить успех в такой тесноте попросту невозможно.
С той самой поры, как Чэнь Чэнь принялся делать забродивший перец, склонил на свою сторону Цзянье, поднял семьи дядюшек Цзяньдана и Цзяньцзюня да уговорил стариков выделить под посадки свыше тридцати му земли — все его труды оказались выставлены на всеобщее обозрение.
Глупцов в Пинба не водилось. Попервой соседи, отродясь не видавшие, чтобы перец сажали в несезон, лишь рты раскрывали от изумления и крутили пальцем у виска. Но за прошедшие месяцы хмель удивления выветрился. Стоило чуть порассуждать головой: пусть даже старики души не чают в любимом внуке и балуют его, никто в здравом уме не отдаст три десятка му пашни под детскую забаву! А значит, этот заморский перец выращивается с большим размахом и неспроста.
К тому же парни то и дело мотались в уезд с товаром, да ещё со стеклянного завода на грохочущем тракторе привозили целые возы стеклянных банок — тут и слепой бы заметил.
Вот Чэнь Чэнь и не видел смысла прятать шило в мешке. Всё равно не утаишь!
Тридцать три му земли не спрячешь в карман и не сделаешь невидимыми — они стелются под самым носом у деревни.
Да и с какой стати ему прятать концы в воду? Он строит дело собственным умом и мозолистыми руками! Почему его родные должны вкушать чистую одежду и сытную еду, будто воры, прячась по углам?
Прежде они натерпелись лишений и обид сверх меры. Зачем же и дальше сносить ущемления, когда жизнь поворачивает к лучшему?
В конце концов, любой в деревне мечтает разбогатеть. Были бы руки да охота — и каждый сможет прокормиться!
Ду Синвэй уловил подлинный смысл слов Чэнь Чэня, проникшись даже тем, что осталось невысказанным.
— Чэнь Чэнь, — задумчиво промолвил он, — ты обладаешь редкой добротой... и поразительной дерзостью.
Чэнь Чэнь принял похвалу с легким кивком:
— Я всегда держался одного правила: все раздоры между людьми происходят из-за выгоды. Любая вражда и любые трения в конечном счёте упираются в одно-единственное — в деньги. Стоит людям дать заработок, и восемьдесят процентов бессмысленных свар и зависти испарятся сами собой.
Лицо Ду Синвэя выражало сложную гамму чувств.
Поняв, что сказанные слова звучат слишком смело для нынешней эпохи, Чэнь Чэнь поспешил сбавить тон, переведя всё в шутку:
— Впрочем, мои речи подозрительно отдают буржуазным уклоном. Надеюсь, ты не донесешь на меня в органы?