Когда Чэнь Чэнь с плетёной корзиной в руках спустился к речке за горой, Ду Синвэй уже стоял в воде, нагнувшись к самой глади.
Он забрёл довольно глубоко, закатав штанины до самых бёдер. Из одежды на нём была лишь лёгкая рубашка с коротким рукавом, а заходящее солнце заливало реку золотом, окрашивая его фигуру в тёплый янтарный свет.
И как это назвать? Чэнь Чэню казалось удивительным, что судьба то и дело сводит их с Синвэем в подобных местечках.
Едва Чэнь Чэнь пошёл к нему, собираясь окликнуть, Синвэй, будто почувствовав чужое присутствие, повернул голову. На его красивом, обычно бесстрастном лице на мгновение вспыхнуло нескрываемое удивление. Он выпрямился.
— Рыбу пришёл ловить? — спросил Синвэй.
— Ага, — Чэнь Чэнь подошёл ближе. — А ты? Рыбачишь?
— Нет, — качнул головой тот. — Улиток собираю.
— Улиток? — удивился Чэнь Чэнь.
Синвэй отозвался коротким «угу» и опустил найденного речного моллюска в небольшое лукошко, привязанное к поясу. Только сейчас Чэнь Чэнь заметил эту корзинку — совсем небольшую, от силы на две глубокие миски. Раньше она оставалась в слепой зоне, и если бы Синвэй не повернулся, он бы её и не разглядел.
— А ведь если бы не встретил тебя, и не вспомнил бы! — улыбнулся Чэнь Чэнь. — Осенью речные улитки как раз самые налитые, мясистые.
Синвэй едва заметно усмехнулся:
— Хочешь набрать?
Чэнь Чэнь подошёл к самой кромке воды, вглядываясь в дно:
— Легко собирать?
— Вполне, — ответил Синвэй. — Солнце ещё не село, дно хорошо просматривается.
— Тогда и я подсоберу, — Чэнь Чэнь поставил корзину на берег и принялся закатывать штанины. — Вообще собирался наловить мелкой рыбы или креветок, но раз уж настала пора улиток, глупо упускать случай.
Подвернув брюки, он шагнул в воду. Хоть дни и становились прохладнее, солнце осенними вечерами всё ещё прогревало реку, так что вода казалась приятно-тёплой. Чэнь Чэнь не стал прижиматься к Синвэю и отошёл немного в сторону, туда, где дно оставалось нетронутым. Сквозь прозрачную гладь проглядывало множество мелких и крупных моллюсков. Чэнь Чэнь не привередничал и начал собирать их одного за другим.
— В деревне улиток не жалуют? — спросил он.
— Не знаю, — отозвался Синвэй.
— Будь они по вкусу местным, в реке не водились бы такие гиганты. Видно, никто за ними не ходит.
Синвэй помедлил с ответом, задумавшись:
— Наверное, просто не умеют готовить.
Чэнь Чэнь на миг замер.
— Раньше кое-кто пробовал собирать, — пояснил Синвэй. — Но речная тина да режущий зубы песок отбивают всякую охоту. Их никто не ест, если только от лютого голода.
Ладно ещё специфический вкус — дело привычки. Но скрипящий на зубах песок?..
— А подержать их пару дней в чистой воде, чтобы выплюнули ил, не догадались?
Синвэй умолк, встречая сложный, качнувшийся от удивления к пониманию взгляд Чэнь Чэня, и ровно проговорил:
— Они этого не знают.
В этой короткой фразе крылась вся бездна деревенской темноты и тяжёлого прошлого. Чэнь Чэнь лишь вздохнул, а затем негромко усмехнулся:
— Что ж, значит, сегодня мне повезло.
Осенний ветерок рябил гладь воды. В груди Синвэя что-то ёкнуло; он опустил ресницы и, снова наклоняясь к воде, произнёс:
— Бери только крупных. Мелкие пусть дорастают.
В глазах Чэнь Чэня мелькнул живой интерес:
— Крупных — это каких?
Синвэй поднял на ладони улитку величиной с кулачок:
— Вроде этой.
— И у тебя в лукошке все такие?
— Примерно.
Чэнь Чэнь насупился, вглядываясь в проточную воду:
— Да как так-то? Почему у тебя одни гиганты, а у меня мелочь какая-то?
Он так искренне и дотошно высматривал на дне крупных моллюсков, что его недоумение казалось совершенно неигранным. Синвэй счёл это странным, но всё же ответил:
— Может, на твоём участке уже кто-то искал.
— Похоже на то, — кивнул Чэнь Чэнь.
Корзина Чэнь Чэня осталась на берегу — у него не было удобного лукошка на поясе. Смяв в горсти несколько найденных улиток, он выбрался на сухое, высыпал их на дно плетёнки и обернулся:
— Синвэй, а можно я к тебе переберусь?
Тот немного оторопел.
Чэнь Чэню терпелось собрать побольше:
— На моём месте действительно всё уже выгребли, одна мелочь осталась. Раз ты говоришь, что маленьким надо дать подрасти, не буду их трогать.
Синвэй едва сдержал улыбку:
— Относишься к ним как к запасам на чёрный день?
— А то! — рассмеялся Чэнь Чэнь. — Все эти реки да горы — наш общий припас.
С этим было не поспорить.
— Синвэй, я твой улов отбирать не стану, давай сначала тебе корзинку заполним, идёт?
Из-за изнурительной осенней страды юноша исхудал и загорел, пока не успел вернуть прежнюю полноту и белизну щёк, но сейчас в его взгляде задорно плясали искры. Заходящее солнце отражалось в его зрачках яркой золотой точкой.
Синвэй против воли выдохнул:
— Ладно.
Чэнь Чэнь, довольный своей маленькой хитростью, тут же перебрался ближе.
Подойдя почти вплотную, он погрузил руку в воду, выудил оттуда увесистую улитку и сразу опустил её в поясное лукошко Синвэя:
— Видишь? Я не обманул.
Синвэй повернул голову и невольно зацепился взглядом за его обнажённое почти до самого плеча предплечье. Хоть у парня и проглядывали жилки да сухие мышцы, рука всё равно казалась тонкой, будто у подростка. На лице — ни капли лишнего жирка. Синвэй помнил, что раньше у Чэнь Чэня была совсем светлая кожа, а теперь ожог осеннего солнца сделал её смуглой — совсем не такой, как в их первую встречу в доме бригадира.
Синвэй вспомнил их встречу на току — тогда Чэнь Чэнь казался ещё темнее. Понятное дело, изнурительный труд на уборке урожая никого не щадил.
Мысли сами собой утекли в практическое русло, и Синвэй спросил:
— Вы посадили столько перца... А зерновые на будущий год сеять планируете?
Чэнь Чэнь удивился столь резкому повороту темы, но отмалчиваться не стал:
— Отец — так уж точно будет.
— Цены на хлеб сейчас невысокие, — заметил Синвэй. — А на ваш забродивший перец — спрос отличный. На рис всегда хватит.
— Перец перцем, а свой хлеб — это совсем другое, — Чэнь Чэнь снова наклонился к воде. — Для отца и его поколения нет ничего надежнее полных закромов.
Синвэй тоже нагнулся за очередной крупной улиткой — из тех, что в прежние времена доставались лишь тайком, под страхом навлечь беду.
— Это верно. Свой хлеб даёт уверенность.
В прежние годы, когда чрево сводило от голода, он сам был готов на всё, лишь бы раздобыть хоть горсть зерна.
— Десять лет смуты, вековые испытания... Страна изголодалась, все только и думают, как бы прокормить семьи да одеться, — Чэнь Чэнь отправил моллюска в корзину, и лицо его озарилось глубокой, твёрдой верой. — Но пройдёт время, и наша страна навсегда избавит народ от этой нужды.
Синвэй не удержался:
— Ты так искренне в это веришь?
— Без сомнений! — чеканно отозвался Чэнь Чэнь.
Синвэй приоткрыл рот, но слова застряли в горле. А Чэнь Чэнь продолжал с открытой, затягивающей улыбкой:
— Не пройдёт и тридцати лет, как наша страна поднимется на высоту, о которой сейчас никто и помыслить не смеет.
Поддавшись его порыву, Синвэй невольно спросил:
— И что же это за высота?
— У каждого будет сытный обед и хорошая одежда. В города станут ездить на машинах, а вечерами дома смотреть кино, — Чэнь Чэнь чеканил каждое слово. — А те, кто прежде вытирали о нас ноги, будут смотреть на нас с почтением и страхом, безнадёжно отстав.
Даже выдержанный Синвэй невольно заслушался этой несбыточной, казалось бы, сказкой:
— Заманчивые мечты.
— Если не сметь даже мечтать, как претворить это в жизнь? — хмыкнул Чэнь Чэнь.
— Если этот день настанет... — тихо проговорил Синвэй, — люди заплачут от счастья.
— Обязательно заплачут, — кивнул Чэнь Чэнь.
Он помнил, как во время праздничных парадов у всех вокруг — и у близких, и у незнакомцев — на глаза наворачивались слёзы. Закат расцветил полнеба багрово-золотым пожаром. И эта вспыхнувшая надежда на будущее родины была прекрасна под стать закату.
Они продолжали собирать улиток, перебрасываясь словами, пока лукошко Синвэя не заполнилось доверху. Лишь тогда тот выбрался на берег.
Чэнь Чэнь уже хотел поинтересоваться, уж не уходит ли он, но Синвэй просто прошёл по мелководью к его стоящей на берегу корзине, отстегнул лукошко и пересыпал весь улов туда.
Чэнь Чэнь расплылся в довольной улыбке.
В своём ликовании он и не подозревал, что Синвэй успел отлично разглядеть те крупные, отборные улитки, что уже лежали в его корзине. Просто Синвэй слишком привык сдерживать эмоции и не подал виду, так что Чэнь Чэнь ничего не заметил. А ведь тот всё видел. Впрочем, сам хитрец про свой первоначальный улов давным-давно позабыл.
Синвэй закрепил корзинку на поясе и вернулся в воду.
— А я уж подумал, ты уходить собрался, — усмехнулся Чэнь Чэнь.
Синвэй чуть замедлил шаг:
— Нет.
— Выходит, я снова у тебя в долгу?
— Мне всё равно нечем заняться.
— Ага, а когда занят — мы с тобой просто не пересекаемся, — шутливо отозвался Чэнь Чэнь.
— Может, и так.
Раз уж человек сам вызвался помочь, Чэнь Чэнь не стал изображать ложную скромность и выгонять его. Они продолжили болтать.
Поскольку корзинка была одна на двоих, они стояли совсем близко. Наклоняясь к воде, Синвэй сквозь прозрачные струи видел тонкие голени и некрупные ступни Чэнь Чэня. Но при всей своей хрупкости парень орудовал в воде ловко и сноровисто — каждый выуженный им моллюск оказывался отборным.
Синвэй наблюдал за ним вполглаза, а в голове непрерывно крутилась картина: отборные гигантские улитки в береговой корзине Чэнь Чэня, ничем не уступающие его собственным.
И Синвэй невольно задавался вопросом: зачем Чэнь Чэню потребовалось так безыскусно ему соврать?