Получив четкий ответ, Чэнь Чэнь не стал терять времени: расторопно отмерил перечные семена, а во второй половине дня взял мотыгу и отправился в поле помогать с перекопкой.
Сверившись со временем, он предупредил Чэнь Цзянье и Лю Дунсюэ, первым ушел с пашни, вернулся домой, оставил инвентарь и, захватив сеть, спустился к реке. Вскоре в его руках брезговал упитанный сазан килограмма на два.
Чтобы лишне не переводить растительное масло, Чэнь Чэнь разрубил рыбу на крупные куски, щедро сбрызнул крепким самогоном — из тех запасов, что Чэнь Цзянье берег для особых случаев, — засыпал нашинкованным зеленым луком, имбирем, чесноком и солью, выждал, пока мясо пропитается, и лишь затем выложил на сковороду с капелькой жира, чтобы томить на медленном огне.
Привыкнув к местной глинобитной печи, Чэнь Чэнь уже ловко управлялся с жаром. Масла на сковороде было немного, так что выдержка требовалась нешуточная: два килограмма рыбы быстро не обжаришь. Благо двери и окна в кухне стояли настежь, а только что спавшее солнце уступило место прохладному вечернему ветерку, смахнувшему дневной зной.
Возвращавшиеся из школы Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань еще издали уловили дразнящий аромат подрумяненной в масле рыбы с пряной перечной ноткой. Шедший рядом с ними Янь Те жадно втянул носом воздух:
— Ничего себе! У кого это рыбу жарят?
Чэнь Чжу прищурился, прислушиваясь к запаху:
— Вроде от дома Чэнь Бэя тянет!
Янь Те с нескрываемой завистью уставился на приятелей:
— Чэнь Бэй, Пинъань, у вас что, сегодня на ужин жареная рыба?
Чжоу Пинъань ответил со всей осторожностью:
— Не знаю.
Чэнь Бэй сам принюхивался к знакомому духу, в котором явственно угадывался ядреный аромат их домашнего забродившего перца:
— Мы же с вами только что из школы вышли, откуда мне знать, что там дома стряпают?
Чэнь Чжу поразмыслил и кивнул:
— И то правда! Вот придешь — и узнаешь. Но точно от вас пахнет!
У Янь Те от одного этого запаха слюнки потекли:
— До чего же дух аппетитный... Вкуснятина, верняк!
Чэнь Чжу энергично поддакнул.
После распада коммуны речная рыба и креветки перестали быть для жителей деревни Пинба редким деликатесом. В обычные дни даже ребетня бегала на речку с сетями да бамбуковыми вершами. Да только масло и приправы в деревне ценились на вес золота, о жарке никто и не помышлял: улов либо насаживали на прутья и пекли над углями, либо попросту варили в кипятке. Для деревенских жителей, годами не видевших в рационе нормального жира, разве мог пресный отвар сравниться с рыбой, медленно подрумяненной в шипящем масле?
Густой, аппетитный дух с легкой гарью разносился по округе, и хотя доходил лишь обрывками, чуткие ребячьи носы улавливали его безошибочно.
Поболтав еще немного, мальчишки разбежались по домам.
Чем ближе они подходили к подворью, тем гуще становился аромат. Чэнь Бэй уже ни капли не сомневался: жарят именно у них. Слушая, как проходящие односельчане со вздохом роняют: «И кто это там рыбу жарят?», «Опять у третьего Чэня вкусностями пахнет...», он скрепил лямки портфеля и вместе с Пинъанем прибавил ходу.
На кухне Чэнь Чэнь как раз обжарил в оставшемся от рыбы масле забродивший перец, залил его водой, и густой красный бульон весело забурлил пузырями.
Когда мальчишки вбежали на кухню, Чэнь Чэнь аккуратно опускал румяные куски рыбы в кипящую юшку. Поскольку жидкости было немного, куски двухкилограммового сазана не погружались полностью, и их приходилось бережно переворачивать лопаткой.
Чэнь Бэй, глядя на алые сполохи перца и золотистую рыбу в котле, не сдержался:
— Брат, это что за блюдо?
— Рыба в забродившем перце, — бросил Чэнь Чэнь, не отводя взгляда от котла. — Пришли — марш бросать портфели. Отец с Тётушкой Лю вернутся, сразу за стол сядем.
Не успел он договорить, как у ворот раздались шаги. Чжоу Пинъань выглянул во двор:
— Мама с дядей Чэнем пришли!
Чэнь Чэнь бросил в котел охапку нарезанного зеленого лука:
— Тогда живо мыть руки.
Мальчишки устремились к умывальнику.
Вскоре на столе стояли три больших блюда: тушеная стручковая фасоль, холодный салат и глубокая миска с рыбой в остром соусе. Поставили их в самый центр, так что места почти не осталось.
Внимание всех присутствующих тут же приковала к себе рыба. Ярко-красный забродивший перец облеплял золотистые кусочки, поверх которых пестрели перья зеленого лука, подрумяненные лепестки имбиря с чесноком и едва заметные зерна сычуаньского перца. Вид был искусительный.
Все были своими, так что чиниться никто не стал — палочки мгновенно тянулись к миске.
Первый укус обжигал отчетливой острой нотой. Едва язык касался рыбы, ощущалась легкая хрустящая корочка, за которой тут же раскрывался богатый букет: дух выдержанного самогона переплетался со сладостью рисового вина из заквашенного перца, создавая изумительный вкус.
Под поджаристой кожицей скрывалось сочнейшее, нежнейшее мясо. Благодаря предварительной мариновке с луком и имбирем от речной тины не осталось и следа — только тающая на языке свежесть. А если зачерпнуть еще капельку густого бульона, к пряности добавлялись приятная кислинка и плотная перечная острота. Если бы не мелкие кости, сочные куски проглатывали бы целиком, не жуя!
Все ели молча, работая палочками без перерыва, лишь изредка пальцами снимая с губ мелкие косточки. Никакие слова сейчас были не нужны — сперва надо насытиться!
От двухкилограммового сазана в миске не осталось ни кусочка. Разрубленную голову Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань честно поделили пополам. По глубокому убеждению Чэнь Цзянье, от рыбы прибавляется ума, а от головы — так и подавно, а школьникам с их учебой подкормка мозгов первой необходима.
Чэнь Бэй уплетал за обе щеки, Пинъань тоже сидел довольный. От остроты во рту все горело, приходилось отдуваться, но оторваться не было никакой возможности.
Когда рыбу съели, густой соус из забродившего перца, разумеется, тоже не пропал: его щедро подливали в пиалы с кашей из грубого зерна. В этом соусе соединилось всё: кисло-сладкий перечный жар, терпковатая маслянистая нотка и насыщенный рыбный навар. Вкус выходил до того знатный, что миску в конце готовы были выскрести дочиста.
Семья Чэнь, наевшись до отвала, испытывала полное блаженство.
Чэнь Бэй, развалившись у стены, пробормотал:
— Брат, до чего же вкусная рыба получилась!
— Понравилось — в следующий раз еще приготовлю, — ответил Чэнь Чэнь.
— Я бы с радостью... — Чэнь Бэй покрутил головой, вспоминая неземной вкус, но тут же опомнился: — Да только перца забродившего у нас почти не осталось?
— Вот созреет перец в огороде, заквасим еще — и делов-то, — спокойно отозывался Чэнь Чэнь.
— Нельзя! — всплеснул руками Чэнь Бэй. — Это же на продажу!
— Немного меньше продадим — не обеднеем.
У Чэнь Бэя аж сердце кровью облилось.
Лю Дунсюэ и Чжоу Пинъань, собиравшие со стола посуду, тоже тяжело вздохнули. Кушанье, конечно, царское, но ведь каждый кусок — это чистые деньги!
Впрочем, глянув на невозмутимое лицо Чэнь Чэня, они поняли: переубеждать бесполезно.
Забродившего перца в доме за последнее время заготовили немало. С тех пор как раскупорили первый кувшин, его потихоньку ели и сами, хотя домочадцы каждую ложку берегли, а Лю Дунсюэ при готовке вообще к нему не притрагивалась.
Зато Чэнь Чэнь скромностью не отличался. Стоило ему встать к плите, как на столе обязательно появлялась большая пиала заквашенного перца. Если остальные стеснялись, он обрывал споры одной фразой: «Достали из кувшина — надо есть, а то пропадет», и к концу трапезы пиала опрастывалась до дна.
Поэтому всякий раз, когда готовил Чэнь Чэнь, на столе красовалась добрая порция перца.
Им, конечно, и самим хотелось полакомиться, но мысль о заработке грела сильнее. Да только кто бы их спрашивал? Чэнь Чэнь продолжал переводить продукт с самым будничным видом, повторяя: «Для себя же делаем, что жалеть-то».
Со временем все смирились: если Чэнь Чэнь говорит о чем-то ровным, обыденным тоном и даже брови не нахмурит — значит, решение окончательное и обжалованию не подлежит.
Оставалось лишь радоваться, что в последнее время стряпала в основном Лю Дунсюэ, иначе двухсот цзиней на продажу они бы точно не наскребли.
Чэнь Бэй с домочадцами, день и ночь пекшиеся о выгоде, и не подозревали, что Чэнь Чэнь и так себя сдерживал.
В его понимании, смысл любого бизнеса сводился к тому, чтобы вкусно есть да ладно одеваться. С какой стати надо морить себя голодом и отказываться от лучших яств ради пары медяков? Он же не тот старик-углежог из старинной притчи, что замерзал сам, продавая угли!
Слушать постоянные ахи да охи о «сожженных деньгах» ему не хотелось, вот он и умерил аппетиты. Но теперь, когда первая партия благополучно ушла покупателям, почему бы не порадовать себя перцем, оставленным для дома?
Рыба в забродившем перце всегда была одним из его любимых блюд. В прошлой жизни он подавал ее как фирменное кушанье в своем загородном ресторанчике, переработав рецепт под себя на основе традиционных способов тушения. А уж здешняя свежая речная рыба да домашняя закваска сделали вкус совсем незабываемым.
Попробовали — и ведь всем понравилось, верно?
Чэнь Чэнь не любил доверять мытье посуды другим, когда готовил сам: он точно знал, сколько утвари испачкал, и боялся, что кто-то пропустит жирную сковороду или котел. Ему было проще вымыть все самому — быстро и на совесть.
Закончив на кухне, он вышел во двор. Чэнь Бэй, еще недавно отлеживавшийся у стены, уже сидел в комнате за учением. Чжоу Пинъань примостился с ним за одним столом у окна, и оба увлеченно листали учебники.
Лю Дунсюэ чистила курник. Чэнь Чэнь поинтересовался, где отец, на что Тётушка Лю ответила, что тот ушел в лесок за дровами.
Чэнь Чэнь лишь качнул головой. Только из-за стола встал — и сразу за топор, прогонять сытость?
Посидев под навесом и подышав вечерней прохладой, чтобы согнать кухонный жар, Чэнь Чэнь прикинул, что у дяди дома ужин уже должен закончиться, и направился к ним.
Едва он переступил порог, как Чэнь Цянь без лишних прелюдий выпалил, что отец отрезал ему целых две му земли под посадку перца.
Чэнь Чэнь удивился:
— С чего это он так щедро?
Чэнь Цянь прекрасно знал характер родителя:
— Понял, видать, что если не даст, я ему всю плешь переем. Вот и уступил заранее.
Чэнь Чэнь усмехнулся.
Он помнил: пробивной, ушлый Чэнь Цянь, не боявшийся никаких затей, в глазах деревенских старших выглядел отпетым бездельником, не желавшим гнуть спину на пашне. В детстве ему за это доставалось нещадно. Да только Чэнь Цянь был скользок, как вьюн: бить его — только руки сбивать, а укротить все равно не выходило. Вот семья и махнула рукой.
Вспомнив эти деревенские неурядицы, Чэнь Чэнь прищурился и тихо спросил:
— И что, двумя му ты думаешь ограничиться?