Сбором осеннего перца и уборкой урожая с полей завершался очередной год.
Деревню Пинба затянуло густым аппетитным маревом: отовсюду доносились дурманящие запахи праздничной стряпни. Сельчане, славившиеся кулинарным искусством, вовсю готовились встречать Новый год, и от одного лишь аромата, витавшего в воздухе, текли слюнки.
После двух лет смуты и неурядиц, когда семье Чэнь было толком не до праздников, наконец-то настала пора встретить Новый год со спокойной душой.
Ду Синвэй чувствовал то же самое. В этом году он отправился в путь раньше обычного, а потому и из провинции Чаншэн вернулся вовремя — не пришлось, как прежде, мчаться во весь опор накануне Праздника Весны или вовсе встречать его в дороге.
В деревне уже давно привыкли к его отношениям с Чэнь Чэнем. На праздники семья Чэнь всегда приглашала Синвэя к столу, и этот год не стал исключением.
Вот только после новогоднего ужина произошло кое-что неожиданное. Когда всё семейство возвращалось из дома Чэнь Цзяньцзюня, у Устья ручья Ду Синвэй собрался было попрощаться и уйти к себе, но Чэнь Цзянье вдруг окликнул его:
— Синвэй, оставайся у нас.
Все застыли как вкопанные.
Ду Синвэй не поверил своим ушам, а Чэнь Чэнь и вовсе опешил.
Чэнь Цзянье успел пригубить первоклассной «Маотай», принесённой Синвэем. Хмель ещё не выветрился, но мысли отца были предельно ясны:
— Свои люди, чего в такой праздник к холодной печи возвращаться? Дома-то повеселее будет.
Чэнь Чэнь мгновенно опомнился и ткнул ошеломлённого спутника локтём в бок:
— Отец с тобой говорит!
У Ду Синвэя задрожали кончики пальцев.
— Хорошо, — сдавленно пробормотал он, так и не найдя нужных слов.
Чэнь Цзянье больше ничего не добавил — лишь повернулся и шагнул в дом.
Лю Дунсюэ, первой придя в себя, тепло улыбнулась молодёжи:
— Поздно уже, идите спать.
Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань с хихиканьем пустились наутёк — ещё долго из темноты доносились их изумлённые возгласы.
В ночной тишине у дома остались только Чэнь Чэнь и Ду Синвэй.
Оба слегка захмелели, и теперь их не покидало ощущение какой-то сюрреалистичности происходящего. Хоть их связь давно перестала быть тайной и они не скрывали своих чувств, но ночевать каждый всегда уходил к себе.
В эти времена двум мужчинам, решившим жить вместе, не полагалось ни штампа в паспорте, ни пышного застолья. Их союз молча признавали, но словно бы оставалась какая-то недосказанность.
И вот Чэнь Цзянье двумя простыми фразами восполнил этот пробел. Отец семейства лично позвал Ду Синвэя остаться на праздник, не обронив ни слова ни про гостевую комнату, ни про отдельную кровать. Он без лишних слов позволил им лечь вместе.
Смысл этого жеста был более чем прозрачен.
События развернулись настолько стремительно и безмятежно, что оба попросту орабели.
— Вообще ничего не предвещало... — пробормотал Чэнь Чэнь.
— А я подумал, что мне послышалось, — с трудом перевёл дыхание Ду Синвэй.
Они переглянулись, всё ещё не в силах осознать случившееся.
Вместе поднялись на второй этаж, умылись и нырнули под одеяло — лишь тогда наваждение немного рассеялось. На холодном постельном белье Чэнь Чэнь сразу прижался к Ду Синвэю, обняв его, словно жаркую печку, и с удовольствием прижмурился от заполнившего тело тепла.
Ду Синвэй, окрылённый окончательным признанием со стороны старших, не удержался и пылко притянул его к себе.
Чэнь Чэнь жаждал того же — сердце в груди колотилось подстреленной птицей, и ему требовалось выплеснуть захлестнувшие эмоции. Чувства вспыхнули с новой силой.
* * *
Когда первая волна страсти улеглась, в сознание вернулась ясная реальность.
Ду Синвэй, целуя губы Чэнь Чэня, тихо спросил:
— Чэнь Чэнь, может, сыграем свадьбу?
Чэнь Чэнь, ещё не полностью оправившись от сладкой неги, не сразу понял вопрос:
— Что?
Ду Синвэй переплёл свои пальцы с его ладонью:
— Расписаться мы не можем, но устроить свадебное застолье нам никто не помешает. Хочешь?
На этот раз Чэнь Чэнь услышал всё отчётливо, но ответил без колебаний:
— Нет, не нужно.
Ду Синвэй заглянул в его влажные глаза:
— Почему?
— Не хочу привлекать лишнего внимания, — искренне объяснил Чэнь Чэнь. — Хоть про нас и так все знают, но устраивать пир — значит испытывать терпение людей. За последние два года все утихомирились, сплетни улеглись, и эта спокойная жизнь мне очень дорога. Не хочу её рушить.
— Ты правда так думаешь?
— Правда, — кивнул Чэнь Чэнь, а затем спросил сам: — А тебе бы этого хотелось?
— Мне всё равно, — Ду Синвэй ласково посмотрел на него. — У меня ведь и родни-то нет. Из близких — только Бай Сюй да брат Лун, а они и так в курсе. На остальных мне плевать. Так что если хочешь торжества — устроим, не хочешь — обойдёмся. Главное — чего хочешь ты.
Чэнь Чэнь улыбнулся:
— Тогда не будем ничего устраивать. Будем просто жить своей жизнью.
Ду Синвэй тепло усмехнулся:
— Договорились.
Чэнь Чэню безумно нравились черты его лица. На строгом, мужественном лике Ду Синвэя блестели капельки пота, а эта улыбка сделала даже небольшую шрамовидную отметину у края глаза необычайно привлекательной.
Чэнь Чэнь не удержался и потянулся за поцелуем.
Ду Синвэй, мгновенно вспыхнув от этого движения, снова увлёк его в водоворот страсти.
* * *
Эта праздничная ночёвка стала чётким знаком для всех. С того дня Ду Синвэй фактически перебрался в дом Чэнь. Родственники, хоть и удивились поначалу, приняли это как должное — при встрече держались естественно и доброжелательно.
В деревне шила в мешке не утаишь, и вскоре новость разнеслась по всем дворам. Сельчане реагировали по-разному: кто-то вздыхал: «Так я и знал», кто-то сокрушался: «Неужели и впрямь вдвоём вековать будут?», а кто-то дивился: «Надо же, семья Чэнь пустила его под свою крышу, неужто и правда не оженят парня?». Словом, пересудов хватало, но, к счастью, никто не опускался до бранных слов. Возможно, в душе кто-то и осуждал, но вслух высказываться не рисковал.
Как бы там ни было, дело было решено окончательно, и чужие мысли уже ничего не могли изменить.
У двух мужчин нет понятия «жена» или «муж». Но поскольку у Чэнь Чэня была большая семья, под крышей которой всегда кипела жизнь, Ду Синвэй чаще ночевал у них, и лишь изредка Чэнь Чэнь оставался у него — всё зависело от обстоятельств.
После Праздника Весны закипела работа. Семья Чэнь возобновила производство соусов: острого перца с ферментированными бобами, соуса с курицей и со свежим мясом. Параллельно началась весенняя страда.
В деревне Пинба каждая семья снова засеяла по му весеннего перца. А Лицзягоу и Гуаньтан после полугода ожидания наконец дождались своего часа: получив от Чэнь Чэня отборные семена, крестьяне усердно принялись за сев.
Завершив посадочные работы дома, Ду Синвэй собрался в провинцию Чаншэн вместе с водителями грузовиков. На этот раз Чэнь Чэнь решил поехать с ним.
Времена смуты остались позади, родня поднаторела в ведении дел, и непрестанный контроль Чэнь Чэня больше не требовался. Он мог со спокойной душой позволить себе небольшую поездку.
В Чаншэне у Ду Синвэя накопилась тьма дел, требующих немедленного решения. Пока тот крутился как белка в колесе, Чэнь Чэнь коротал дни в прогулках по городу: накупил кучу вещей и изучил окрестности вдоль и поперёк.
В один из дней Бай Сюй пригласил их на обед в ресторан семьи Бай, захватив за компанию и шеф-повара Чжао.
Устроившись у окна на втором этаже, Бай Сюй, выслушав новости, уточняюще переспросил:
— Так вы теперь, получается, под одной крышей живёте?
— Угу, вместе, — подтвердил Ду Синвэй.
— Надо же! — с изумлением качнул головой Бай Сюй. — Не думал, что до этого дойдёт. Неужели родня и впрямь дала добро?
Ду Синвэй слегка сдвинул брови:
— Ты к чему это?
— Да брось ты! — рассмеялся Бай Сюй. — Я же просто поражаюсь! Много ты видел однополых парочек, у которых всё сложилось так гладко? Про тебя молчу, но ведь в семье Чэнь в Чэнь Чэне души не чают! И вдруг согласились! Как тут не удивиться?
— Потому и согласились, что любят, — улыбнулся Чэнь Чэнь. — Они знают, что я сам выбираю свой путь, и не станут заставлять меня жить так, как я не хочу.
— Хорошие у тебя родичи, правильные, — вставил мастер Чжао. — В нашем мире мало кто способен на такое понимание. Я видал всякое: бывало, обычный парень хочет жениться на девушке, а родне она не по нраву — упрутся рогом, заставят взять нелюбимую, а потом оба всю жизнь живут как кошка с собакой. Не брак выходит, а сплошная вражда.
— Мне действительно повезло с семьёй, — от всего сердца произнёс Чэнь Чэнь.
— Ну, за это надо выпить! — Бай Сюй поднял пиалу. — Будьте счастливы!
Потягивая напитки и дегустируя блюда за неспешной беседой, Чэнь Чэнь мельком бросил взгляд в окно и вдруг замер.
Внизу, на улице, разгорался шумный скандал — две компании сошлись в ожесточённой словесной перепалке. Старуха лет шестидесяти с перекошенным от злости лицом осыпала бранью молодую женщину.
Рядом со старухой стояло несколько человек, среди которых крутился мальчишка лет десяти.
Ссора нарастала. Разъярённая старуха уже вовсю махала кулаками, но на стороне её соперницы оказался мужчина. Похоже, он пригрозил бабке, а затем резко схватил за руку мальчишку, уплетавшего за обе щеки лепёшку, и потащил за собой.
Перепуганная старуха вцепилась во внука, пытаясь отбить его, а попутно принялась с новой силой клясть молодую женщину в жёлтой блузке.
О чём именно шла речь, с высоты было не разобрать, но бабка заходилась в такой истерике, что несчастная женщина в жёлтом стояла с лицом мрачнее тучи.
Чэнь Чэнь не отрываясь смотрел на эту женщину.
— Чэнь Чэнь! Чэнь Чэнь, ты чего там высматриваешь? — Бай Сюй тянулся с бутылкой, чтобы подлить ещё, но заметил залипшего у окна приятеля. Любопытствуя, он глянул вниз и махнул рукой: — А, этих... Да ну их, ничего интересного.
Чэнь Чэнь встрепенулся:
— Ты их знаешь?
— Пересекался пару раз, — отозвался Бай Сюй. — Видишь ту, в жёлтой блузке? Мой дед когда-то дружил с её родителями, я даже бывал у них в детстве. Но когда старики умерли, связь как-то сама собой сошла на нет...
Ду Синвэй, заметив, насколько приковано внимание Чэнь Чэня к происходящему внизу, тоже глянул в окно. Едва его взгляд упал на знакомое лицо, он тревожно замер и беспокойно посмотрел на Чэнь Чэня.
Чэнь Чэнь не заметил волнения спутника — его взгляд всё так же был прикован к уличной сцене.
Старуха мёртвой хваткой вцепилась в мальчишку, не позволяя увести его. Но визави, похоже, были настроены решительно. Тогда бабка повалилась прямо на землю, устроив дикую истерику с визгом и проклятиями. Вокруг мгновенно собралась толпа зевак.
Женщина в жёлтой блузке, сгорая от стыда, попыталась поднять свекровь с земли, но та в ответ влепила ей звонкую пощёчину. Выставив палец в сторону ревущего и вырывающегося мальчишки, старуха продолжала брызгать слюной, оглашая улицу непотребствами.
— Мальчишку этого в семье избаловали вкрай, — продолжал тем временем пояснять Бай Сюй, отпивая из пиалы. — Он целыми днями только и делает, что задирает младших ребят. Похоже, соседи наконец пришли требовать ответа. А бабка там — врагу не пожелаешь. Видал? Ради своего драгоценного внучка готова родную сноху прямо на улице оттаскать. Ей хоть бы хны до приличий — чуть что, валится в грязь и вопит как резаная, сварливая баба, с такой лучше не связываться.