Старый плотник сработал на совесть и затягивать не стал. В деревне род Чэнь уже переработал все остатки сушёного перца в перец с ферментированными бобами, а затем отпахал ещё четыре или пять дней на высадке рисовой рассады. И тут внезапно из уезда вернулся Чэнь Цянь. Он и ошеломил всех новостью: вывеска готова! Пора определяться с датой — когда крепить доску над входом да отпирать двери заведения?
Впрочем, к чему лишние разговоры? Чем скорее, тем лучше!
Вот только...
Сезон высадки рассады в самом разгаре, работы на полях невпроворот. Кого из семьи отрядить в уезд?
Событие-то какое! Честь-то какая! Кого ни возьми — обидишь остальных. Каждому хотелось своими глазами увидеть открытие лавки, никто дома оставаться не желал.
Все оказались перед нелёгким выбором: и магазин открывать надо, и в поле спину гнуть нужно. В семье воцарилось замешательство.
В итоге Старший дядя, Чэнь Цзяньдан, озвучил то, о чём каждый тайком мечтал:
— Отец, а не поехать ли нам всем вместе? Сначала без продыху этот перец с ферментированными бобами крутили, потом на полях гнулись. Народ вымотался, вот и переведём дух хоть денёк.
Идея мгновенно зажгла искру в глазах окружающих.
— Старший дядя прав! — тут же подхватила Чэнь Фэнь. — Мы же день и ночь жилы рвали! В уезде лавку открывают, мы все — Чэни, как тут не поглядеть?
— Съездить надо, — поддержал Чэнь Бэй, вернувшийся домой на выходные. — Нам всем стоит стать свидетелями такого важного дела.
— И то верно, сходим как на отдых!
— Поедем, поедем!
— Давайте все вместе!
Видя, как загорелись глаза у домочадцев, Старуха Ли призадумалась. Семья и впрямь выложилась без остатка. Пусть деревенский труд легким не бывает, но ведь они не чужие люди — сердце-то болит. Нынче в доме и копейка завелась, к чему себя изводить? Один день передышки бедности не накличет.
Поразмыслив, она обратилась к мужу:
— Старик, а может, и впрямь рванём всем кагалом в уезд?
Чэнь Сяну упёртым не был. Лавка-то собственная, да ещё и в самом уезде! Желание родни поглядеть на неё было вполне естественным. Встретившись с десятком умоляющих взглядов, он степенно кивнул:
— Что ж, завтра с утра и отправимся.
В доме поднялся радостный гвалт:
— Ура!
— Завтра наряжусь в самое лучшее платье!
— В уезд едем!
На следующее утро вся семья спозаранку явилась к Дяде Шэнли за письмами-представлениями.
Глядя на эту сияющую, идущую от бьющей через край радости честную компанию, Чэнь Шэнли даже застыл на мгновение. В голове промелькнуло: «Опять они... Знакомая картина!»
Когда жена Шэнли, Чжоу Цинхэ, спросила Старуху Ли, с чего это вдруг всё семейство снялось с места, та лукаво ушла от прямого ответа:
— Да вот, торговлю перцем в уезде открываем, едем посмотреть, что да как.
— Всеми дворами?! — ахнула Чжоу Цинхэ.
— А то! — улыбнулась старуха.
Цинхэ была бабой не глупой и сразу заподозрила неладное:
— Тётушка, да вы не темните! Что у вас там стряслось?
— Да ничего особенного.
Ещё во время покупки недвижимости в уезде Чэнь Сяну строго-настрого запретил болтать. В деревне и так отгрохали каменный дом, соусный бизнес на мази — если ещё про уездные хоромы прознают, завистники со свету сживут. Так что наказ был один: молчок!
Старуха Ли любила иногда прихвастнуть — в деревне её не раз поддевали, — но ума ей было не занимать. Прожив с Сяну полжизни, она знала: в важных делах дед никогда не ошибается. Сказано молчать — значит, рот на замок.
Увидев, что Цинхэ не верит ни единому слову, Старуха Ли всплеснула руками и принялась приходить в притворное притеснение, подкреплённое, впрочем, реальной усталостью:
— Ох, милая моя! Эти дни с перцем нас совсем подкосили — и старые, и малые пластом лежали. А потом сразу в грязь, на высадку рассады... Глянула я на них — почернели, высохли, одни тени ходят! Сердце кровию обливается. Свои же люди, сколько ж можно из них жилы тянуть? А тут Сяо Мин с Сяо Цянем как раз сегодня в уезде начинают продавать перец с ферментированными бобами. Вот и решила: пущай народ отдохнёт денёк, да и за ребятами присмотреть надо, а то как они там одни, бедолаги...
Причитала старуха так искренне и горько, что у Цинхэ отмякло сердце. Семья Чэнь и впрямь пахала не покладая рук.
Выслушав напутствия и получив наконец вожделенные бумаги, Чэни отправились на остановку. Чжоу Цинхэ лишь тяжело вздохнула:
— Тяжело всё-таки дяде Сяну и его домашним приходится...
Чэнь Шэнли смерил жену долгим взглядом, но воздержался от комментариев.
* * *
Тем временем семейство Чэнь, давно привыкшее к уловкам Старухи Ли, благополучно погрузилось в первый же междугородний автобус и вскоре прибыло в уезд Юнсин.
Те из родных, кто бывал здесь прошлым летом, всё равно заметно нервничали. Город, конечно, не изменился до неузнаваемости, но в воздухе витало нечто чуждое и одновременно будоражащее. Радостное предвкушение мешалось с робостью перед городским масштабом.
Впрочем, Чэнь Чэня подобные чувства давно не одолевали. Он уверенно вёл родных по знакомым улицам.
Чэнь Цзяньдан, отличавшийся хорошей памятью, огляделся вокруг:
— Сяо Чэнь, а ведь тут совсем рядом Завод сельхозмашин, да?
— Именно, — откликнулся Чэнь Чэнь. — Наша лавка аккурат неподалёку от задних ворот завода.
Окрестности выглядели весьма достойно: чистые улочки, приличные дома, людный район. Все одобрительно закивали: место бойкое, сразу видно — недаром за помещение отвалили такие деньги.
За разговорами и разглядыванием сторон они добрались до цели.
Чэнь Цянь сидел на табурете у входа. Увидев родню, он вскочил и активно замахал руками:
— Дедушка! Бабушка! Сюда, сюда!
Все поспешили к нему.
— Так это здесь, что ли? — Старуха Ли замерла перед входом, задрав голову и разглядывая фасад.
— Ага! — просиял Чэнь Цянь. — Бабушка, проходите внутрь, там простор — хоть пляши!
Старуха Ли перешагнула порог. Остальные, сгорая от любопытства, гурьбой ринулись следом.
Чэнь Чэнь заходить не спешил. Он остался снаружи, слушая отчёт Чэнь Цяня о том, как прошли эти дни в уезде, как продвигается подготовка к открытию. Заглянув внутрь и убедившись, что деревянные стеллажи и витрины сработаны отлично, а вывеска над входом сделана на совесть, он тихим голосом спросил:
— Ты и впрямь созвал народ зазывать?
— А как же! — У Чэнь Цяня аж глаза загорелись. — Я тебе говорю, брат Чэнь, раньше-то шумные затеи запрещали, никто в уезде при открытии лавок праздников не устраивал. Но Брат Синвэй рассказывал, что в других провинциях, когда открывают солидное дело или фабрику, устраивают такое торжество — дым коромыслом! Наш соус Чэньши скоро по всей стране продавать будут, разве мы имеем право ударить в грязь лицом?
Чэнь Чэнь прекрасно знал, что на Ду Синвэя можно положиться в любом вопросе. А вот что касается младшего двоюродного брата...
Тут Чэнь Чэнь поостерёгся бы делать ставки. Чэнь Цянь отмачивал такие номера, что хоть святых выноси. И хотя Чэнь Чэнь понимал юношеский задор брата, от неизвестности у него пробежал холодок по спине.
Он потёр виски и вздохнул:
— Ну и что ты там напридумывал? Растолкуй толком.
Чэнь Цянь и не думал таиться:
— Я сперва хотел пригласить артистов с танцами драконов и львов, да в нашем уезде отродясь такого не видывали. Но и без шума открываться нельзя! Вот я и сообразил...
Предчувствие у Чэнь Чэня стало совсем нехорошим:
— Что ты сообразил?
— Да у меня же в уезде полно приятелей! Я их и спросил: мол, не хотите спеть или сценку разыграть? Помнишь, как образованные городские комсомольцы у нас в деревне концерты устраивали? Вот мы судили-рядили и решили поставить небольшое кино!
Чэнь Чэнь опешил. Кинематограф в эти годы был делом серьёзным и редким. Какие ещё небольшие кинокартины?
— Какое ещё кино? — переспросил он.
— Ну, спектакль! Сами сыграем! — гордо пояснил Чэнь Цянь.
—... А вы умеете?
Чэнь Цянь махнул рукой:
— Да что там уметь-то?! Вышел, пару реплик гаркнул, прошёлся с важным видом... Ну, как артисты в традиционной опере! Дело-то нехитрое.
— Вы хоть раз оперу-то вживую видели? — усомнился Чэнь Чэнь.
Если память ему не изменяла, старых оперных артистов во времена прошлых смут сослали в коровники да на фермы. А друзьям Цяня едва исполнилось по восемнадцать-девятнадцать лет. Откуда им знать традиции театра?
— Ну... вживую не видели, — сознался Чэнь Цянь, но тут же загорелся новой идеей: — Зато это похоже на то, как городская молодёжь... — Он чуть не ляпнул «интеллигенция из комсомольцев», но вовремя вспомнил, что мать Чэнь Чэня как раз и была из тех самых городских девиц, отправленных в деревню. Не дай бог задеть брата за живое! Он поспешно переправил фразу: — Ну, как стихи со сцены декламируют! Мы хоть в школах учились паршиво, но начальную-то окончили. Раз уж стихи в школе учили, перекроить их под нашу лавку — раз плюнуть!
Чэнь Чэнь слушал этот замысел, и выражение его лица становилось всё более живописным.
— Отменяй, — отрезанно произнёс он. — Не надо нам никаких спектаклей.
— Как это «не надо»?! — переполошился Цянь. — Брат, праздник же! Торговлю открываем, нужно народ созвать! Мы восемь дней репетировали, реплики зубрили! Что ж, всё впустую?!
«Восемь дней репетиций...» — у Чэнь Чэня аж глаз дёрнулся.
Актёры-самоучки с начальным образованием, без сценария, без режиссёра, видевшие театр только в смутных пересказах, после недели репетиций выходят на улицу...
Это же чистой воды балаган!
— Сказал — отменяй, значит, отменяй, — сурово повторил Чэнь Чэнь. Он вовсе не желал, чтобы бренд «Чэньши» с первого дня ассоциировался у горожан с комедийным фарсом. — Наш перец ещё в прошлом году уезд завоевал. Люди до сих пор расспрашивают, где достать забродивший перец. Теперь у нас есть официальный магазин — покупатели сами сбегутся, стоит лишь двери открыть. Никакие цветные балаганы нам не нужны.
Чэнь Цянь поник:
— Брат Чэнь, ну может, подумаешь ещё?
— Никаких «подумаешь».
Двоюродный брат выглядел разочарованным и слегка обиженным.
Чэнь Чэнь вздохнул, смягчая тон:
— Ладно тебе. Сегодня дедушка, бабушка и все дяди здесь. Если ты устроишь тут цирк и сорвёшь открытие, тебе от стариков так влетит — мало не покажется. — Он похлопал парня по плечу. — Когда открытие пройдёт гладко, созови своих друзей и угости их в ресторане за мой счёт. Нам их помощь в уезде ещё пригодится.
Чэнь Цянь дураком не был и прекрасно понял причину отказа: брат Чэнь попросту не верил в их драматические таланты.
Впрочем, спорить он не стал. Сам бы на месте Чэнь Чэня испугался выпускать на публику такую ораву без предварительного просмотра.
Эх, а ведь какая задумка была...