Больница.
Перед тем как уйти, Чэнь Цзяньдан велел Чэнь Цзиню и остальным парням не спускать глаз с Чэнь Чэня. Однако молодежь была настолько выбита из колеи происшедшим, что в палате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Никто просто не знал, с чего начать разговор.
Чжоу Пинъань и Чэнь Цзинь сидели как на иголках, то и дело порываясь что-то сказать, но в итоге лишь тяжело вздыхали про себя, увязая в собственных невеселых мыслях.
Лишь Чэнь Бэй, посидев в тревожном оцепенении, поднялся, разогрел принесенный куриный бульон и осторожно подал пиалу брату.
Чэнь Чэнь молча принял угощение и сделал несколько глотков.
Набравшись храбрости, Сяо Бэй тихо, с опаской спросил:
— Брат... вы с братом Синвэем... правда?..
— Я хочу прожить с ним жизнь, — ровно ответил Чэнь Чэнь.
Сяо Бэй открыл было рот, но из горла вырвалось лишь растерянное:
— А...
Он с детства знал: когда двое мужчин живут вместе как супруги — это неправильно, так не должно быть. Но старший брат уже успел из-за этого в пух и прах поругаться с отцом, а потом наговорил чего-то старшему дяде, отчего тот убежал сам не свой. Видя такую непреклонность, Чэнь Бэй понимал: решение брата не изменить. Ему и самому хотелось отговорить его, подтолкнуть к "правильному" пути, но он просто не находил нужных слов. А главное — он всем сердцем не хотел причинять брату боль. Вся семья и без того встала дыбом. Если еще и он отвернется, Чэнь Чэню станет совсем невыносимо.
Когда Чэнь Цзяньдан, Чэнь Цзянье, Чэнь Мин и Чэнь Цун вернулись в палату, их взору предстали четверо братьев, погруженных в глубокое, мрачное молчание. Стоило старшим переступить порог, как воздух в комнате мгновенно натянулся, точно струна.
Чэнь Чэнь поднял глаза и, не обнаружив среди вошедших Ду Синвэя, тут же спросил:
— Где Ду Синвэй?
Ему никто не ответил.
Чэнь Чэнь нахмурился, в его голосе прорезались строгие, грозовые нотки:
— Я спрашиваю, где Ду Синвэй? Что вы с ним сделали?
На лице Чэнь Цзяньдана застыло сложное, тяжелое выражение, а Чэнь Цзянье и вовсе стоял чернее тучи. Чэнь Цун хотел замешкаться с ответом, но Чэнь Мин опередил его, отрезав сухо и прямо:
— Должно быть, все еще в переулке.
— Что это значит? — Чэнь Чэнь мгновенно поднялся с койки, одарив кузена ледяным взглядом. — Вы подняли на него руку?
Чэнь Мин признался без колебаний:
— Да.
— Его надо было учить! — жестко добавил Чэнь Цун.
Чэнь Чэнь стремительно шагнул к Чэнь Мину, готовый сорваться на драку.
— Чэнь Чэнь! — рявкнул Чэнь Цзянье, перегораживая ему дорогу.
Голос отца дрожал от с трудом сдерживаемой ярости и глухой боли. Чэнь Чэнь замер, а отец, тяжело дыша, выкрикнул прямо ему в лицо:
— Он же мужчина!
— Я знаю, что он мужчина, — не отступая ни на шаг, ответил Чэнь Чэнь.
Глаза Чэнь Цзянье налились кровью. Он высекал каждое слово, будто вбивал сваи, сорвавшись на отчаянный крик:
— Это же пропасть! Беспросветный тупик, из которого нет возврата!
В этих словах было столько отцовской боли, что у присутствующих перехватило дыхание. Каждому в палате стало жутко и немощно перед лицом этой беды.
Повисла пауза. Чэнь Чэнь посмотрел на отца — обычного, честного деревенского труженика, чье лицо сейчас исказилось от горя, гнева и мольбы. А затем произнес слова, которые пронзили воздух подобно удару милосердия:
— Папа, меня всегда тянуло только к мужчинам. А что до девушек...
Чэнь Чэнь горько усмехнулся. Голос его понизился до тихого, но отчетливого шепота:
— У меня на них просто не встает.
Бум!
Эти слова прозвучали не громче вздоха, но в ушах каждого отозвались оглушительным раскатом грома.
У Чэнь Цзянье потемнело в глазах. Земля ушла из-под ног, и если бы Чэнь Мин не успел вовремя подхватить его под руки, тот снопом рухнул бы на холодный пол.
* * *
Какое бы смятение ни царило сейчас в палате, Чэнь Чэню было не до того.
В деревне драка — дело привычное. Свои сцепятся, чужие ли сойдутся — чуть что не так, сразу в ход идут кулаки. Так простые люди привыкли решать споры. Переродившись в этом мире, Чэнь Чэнь насмотрелся на подобные расправы и прекрасно знал: когда деревенские мужики впадают в раж, разум у них отключается полностью.
Едва Чэнь Мин обмолвился, что они отделали Ду Синвэя, у Чэнь Чэня всё внутри похолодело. Вслепую нанесенные удары взбешенных родичей могли покалечить человека на всю жизнь. Ребра целы? Руки, ноги?
Сгорая от тревоги, Чэнь Чэнь обежал всю больницу, надеясь найти Ду Синвэя у какого-нибудь дежурного врача за обработкой ран. Но перерыв все кабинеты и коридоры, он так ничего и не обнаружил.
Страх в груди сжимался всё туже. Неужели его избили до бессознательного состояния и бросили прямо на улице?
Выскочив из больничного корпуса, Чэнь Чэнь бросился по прилегающим переулкам и вскоре выбежал на небольшую улочку неподалеку.
Сумерки сгущались. Последние багровые отблески заката еле освещали пустынный проезд. И там, в угасающем свете, на каменных ступенях у закрытых дверей сидел Ду Синвэй. Одинокий, неподвижный, точно изваяние.
От этого вида — и от темных подтеков на лице Ду Синвэя — у Чэнь Чэня болезненно сжалось сердце.
Замешкавшись лишь на мгновение, он быстрыми шагами направился к нему. Услышав приближающиеся шаги, Ду Синвэй поднял голову. Их взгляды встретились сквозь вечернюю дымку.
Чэнь Чэнь, и без того исхудавший за время болезни, в этом сумеречном свете казался совсем хрупким. Ду Синвэй нахмурился и тут же поднялся на ноги. Сделав несколько быстрых шагов навстречу, он спросил:
— Зачем ты поднялся с койки?
— Тебя искал, — ответил Чэнь Чэнь.
— Не стоило, я бы сам вернулся.
— Тогда почему ты сидел здесь?
— Думал, — просто ответил Ду Синвэй.
Он стоял ровно, не подавая вида, что испытывает боль. Чэнь Чэнь вгляделся в его лицо — на щеке и челюсти уже наливались темные набрякшие кровоподтеки, видно было, что их слегка промыли.
— Что сказал врач? — сдавленным голосом спросил Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй небрежно отмахнулся:
— Ерунда. Едва задело.
— Не верю.
— Правда, не вру. Обычные ссадины да синяки. Кости целы, за пару дней пройдет.
— Идем в больницу. Пусть осмотрят нормально.
Ду Синвэй попытался улыбнуться, чтобы разрядить тяжелую обстановку:
— Я только оттуда. Если вернусь сейчас делать повторный осмотр, что про меня доктор подумает?
— А ты думаешь, когда ты пришел весь в крови, он ничего не подумал? — с горьким сарказмом бросил Чэнь Чэнь.
— Подумал, наверное, что я здорово чебурахнулся, — ухмыльнулся Ду Синвэй.
Чэнь Чэню было не до шуток. На душе кошки скребли.
К вечеру заметно похолодало. Для Ду Синвэя посиделки на каменных ступенях были привычным делом, но Чэнь Чэнь еще не оправился от болезни, сырой воздух мог легко уложить его с лихорадкой. Возвращаться в палату Ду Синвэй пока не хотел, поэтому обнял Чэнь Чэня за плечи и увлек в небольшую забегаловку неподалеку. Там он заказал пару простых, легких блюд.
Пока они ждали заказ, Чэнь Чэнь тихо спросил:
— Почему ты не дал сдачи?
— Я увел из семьи их сына, — спокойно ответил Ду Синвэй. — Поделом мне.
— Думаешь, после этого они сменят гнев на милость?
— Нет, — вздохнул Ду Синвэй. — Но им нужно было выплеснуть злость. К тому же...
— Что "к тому же"?
Ду Синвэй посмотрел на него со сложной, затаенной нежностью:
— То, что ты так твердо стоишь за нас, для меня — величайшее счастье. Словно я исчерпал всю удачу своей жизни. На собственных родителей мне плевать, да и на то, что обо мне скажут чужие люди — тоже. Они мне давно чужие. Но твоя семья — другое дело. Они любят тебя. Ты — гордость рода Чэнь. И ты дорожишь ими. Из-за меня они потеряли лицо, из-за меня на них будут указывать пальцами и поносить на каждом углу. Я знаю, как тебе больно от этого. И... я чувствую вину перед ними. Так что они имели полное право меня ударить.
Чэнь Чэнь глубоко вздохнул, не зная, что сказать.
— То, что я задолжал им, я верну позже, — добавил Ду Синвэй. — Но если они снова распустят руки, спуску я больше не дам.
Спустя долгую паузу Чэнь Чэнь выдохнул тяжелый сгусток воздуха:
— Хорошо.
В открытом, прогрессивном будущем камин-аут оставался огромной проблемой, а уж здесь, в восьмидесятые годы, в консервативном Китае, добиться понимания родных было задачей почти невыполнимой. Какими бы умными и изворотливыми ни были Чэнь Чэнь и Ду Синвэй, сейчас у них не оставалось иных козырей, кроме собственной непреклонности.
Поужинав в молчании, они вернулись в больничный корпус.
Чэнь Чэнь все же не выдержал и заставил Ду Синвэя пройти к дежурному врачу. Ду Синвэй, понимая, что упрямства любовнику не занимать, просто кивнул на кабинет травматолога.
Чэнь Чэнь зашел к лечащему врачу лично. Поняв, что этот молодой человек пришел вместе с пострадавшим, доктор не стал делать тайны и подробно описал характер травм. В целом все совпало с словами Ду Синвэя: повреждения выглядели жутковато, но жизненно важные органы и кости задеты не были. Обычные гематомы и ушибы мягких тканей. Правда, на лице и спине следы останутся дольше — там прилетело крепче всего.
Выйдя из кабинета, Чэнь Чэнь перевел дух.
— Я же говорил, что не вру, — тихо произнес Ду Синвэй.
— В драке участвовали только Мин и Цун? — сдвинув брови, спросил Чэнь Чэнь. — Отец и старший дядя руки не прикладывали?
— Нет, — качнул головой Ду Синвэй. — Да и Чэнь Цун с Чэнь Мином били вполсилы.
Сразу после экзекуции Ду Синвэю казалось, что из него выбили душу — каждое движение отзывалось тупой болью. Но стоило перевести дыхание, как стало ясно: связки и кости целы. Будь иначе, он бы сейчас не стоял на своих двоих.
Чэнь Чэнь хмыкнул:
— Тебя отдубасили, а ты их еще и защищаешь? Пойти, что ли, всыпать им обоим?
Впрочем, когда они вошли в палату, там оказались только Чэнь Цзинь и Чэнь Мин.
— А где остальные? — спросил Чэнь Чэнь.
— Вернулись в деревню, — ответил Чэнь Мин. Он помолчал и пояснил: — Сяо Бэю и Пинъаню завтра в школу, им нельзя пропускать. Третьему дяде стало плохо от разорвавшейся бомбы, отец утащил его домой. Цун повез их на машине.
— А вы чего не уехали? — ледяным тоном уколол Чэнь Чэнь.
Чэнь Мин, игнорируя колкость, спокойно откликнулся:
— Оставить тебя одного в больнице? Мы не могли. Кто-то должен присматривать за тобой.
— За мной есть кому присмотреть. Ваша помощь не требуется.
Воздух в палате снова раскалился. Чэнь Мин понимал, что брат злится из-за побоев, нанесенных Ду Синвэю. Ему и самому было муторно на душе — чувствовал себя злодеем, разлучающим влюбленных.
Не выдержав, Чэнь Мин отрезал:
— Сяо Чэн, вместо того чтобы изливать на меня желчь, лучше подумай, как завтра будешь смотреть в глаза дедушке, когда он приедет сюда.
Чэнь Чэнь прищурился:
— Ты это к чему? Предупреждаешь?
— А по-твоему, что я делаю?
Чэнь Чэнь внимательно всмотрелся в невозмутимое лицо кузена, затем перевел взгляд на Ду Синвэя. В его голове сложилась мозаика, но вслух он произнес:
— Пусть приезжают. Моего решения это не изменит.
Чэнь Цзинь не сдержался:
— Сяо Чэн, если мы устроим скандал на весь уезд, лучше не будет никому! Вы...
— Я не считаю, что совершил преступление, — отрезал Чэнь Чэнь. — А насколько грязно всё обернется, зависит не от меня, а от родни.
— Да ты себя к этой семье причисляешь вообще?! — вспылил Чэнь Цзинь.
— А вы меня за семьянина считаете? — вызовом ответил Чэнь Чэнь. — Чуть что не по-вашему — сразу схватились за табуретки! Понеслись с кулаками! Вы хоть на миг задумались, что чувствую я? Если вы действительно желаете мне добра, почему даже выслушать меня не захотели?!
От этих слов Чэнь Цзинь и Чэнь Мин чуть не задохнулись от возмущения. Да если бы они не считали его родным человеком, стали бы вообще вникать в эту грязь?!
— Я же говорил тебе, он сейчас никого не слышит! — махнул рукой Чэнь Цзинь, обращаясь к Чэнь Мину.
Чэнь Мин тоже закипал:
— Черт возьми, надо было дождаться завтрашнего утра! Пусть бы дед со вторым дядей приехали и переломали этому Ду Синвэю ноги! Какого лешего я вообще полез лечить эту опухоль раньше времени?!
Чэнь Чэнь издал короткий, ироничный звук:
— О-о... Так значит, это была спланированная акция?
Чэнь Мин остолбенел.
Чэнь Чэнь повернулся к Ду Синвэю и не торопясь пояснил:
— Смотри-ка. Они обо всем договорились заранее. Решили разыграть сценку с "горькой хитростью".
Чэнь Мин: «...»
Чэнь Цзинь: «...»
Ду Синвэй мягко кивнул:
— Теперь вижу.
Чэнь Цзинь, еще толком не осознавший, как именно Чэнь Чэнь вытянул из них правду, стоял с растерянным видом. А вот Чэнь Мин быстро совладал с собой. Он криво усмехнулся:
— Выходит, ты специально меня поддевал, чтобы вытащить это наружу?
— Именно так, — не стал отрицать Чэнь Чэнь.
Чэнь Мин дернул щекой:
— То, что я хотел навалять Ду Синвэю — чистая правда. Тут мне оправдываться не в чем.
— Значит, я ошибся в твоих мотивах? — нажал Чэнь Чэнь.
Чэнь Мин помолчал, глядя на затаенную надежду в глазах брата и на Ду Синвэя, который не отходил от Чэнь Чэня ни на шаг. Наконец он вздохнул:
— Я свое получил, злость сорвал. А дальше решать не мне.
— Ты ведь и следующий ход просчитал, верно? — поддел его Чэнь Чэнь.
— Да пошли вы! — окончательно махнул рукой Чэнь Мин, сбрасывая маску. — Вы хоть понимаете, насколько всё серьезно?! Третий дядя — добрейшей души человек, а сегодня чуть не пришиб тебя на месте! А дед? Его авторитет в доме непререкаем! Когда ты тайком продал свое место на заводе, дед ор стоял на всю деревню. А сейчас? Чем больше он в тебя вложил, тем страшнее будет гнев! Не строй иллюзий, Сяо Чэн! Отец еще ладно — он сегодня выпустил пар в больнице, хотя что он напридумывает в деревне, один бог знает. Но второй дядя...
Чэнь Мин даже не стал стесняться присутствия Чэнь Цзиня:
— У него взрывной характер, вы сами знаете. Своего родного сына, Сяо Цяна, за проступок табуреткой охаживал! Тебя, Сяо Чэн, он сейчас не тронет — ты больной лежишь. Но Ду Синвэй ему не сын! Переломанные руки и ноги — это еще легкий исход. Он его просто зашибет на смерть!
Чэнь Чэнь качнул головой:
— Полноценный зверинец.
Присутствующие: «...»
У него еще хватает совести иронизировать?!
Чэнь Мин скривился:
— Если бы вас застукали здоровыми да жизнерадостными, выбивали бы из вас эту дурь совсем по-другому. А так — ты лежишь пластом, Ду Синвэй отделан до полусмерти. За ночь дед с дядьями остынут, глядишь, и переборет в них жалость гнев. Если вы не воспользуетесь этой передышкой сейчас, потом шанса не будет вовсе.
Смысл комбинации Чэнь Мина дошел до каждого.
Он поднял руку на Ду Синвэя по двум причинам. Во-первых, как старший брат: у него в голове не укладывалось, что любимого кузена совратил какой-то мужик, и руки сами чесались проучить обидчика. А во-вторых — ради семьи. Каково старшим узнать, что надежда рода, образованный и перспективный парень, собирается жить с мужчиной? Это же удар, от которого никакому старику не оправиться!
Причина такой паники кролась глубже. Память о недавних смутных временах была еще слишком жива. Прошло всего несколько лет, ветер перемен только начинал веять, а страх перед репрессиями и людским судом въелся в кости. Несколько лет назад в соседней деревне один из сосланных «элементов» — сказывали, сын богатых родителей из столицы — сошелся с мужчиной. Его затаскали по собраниям, клеймили и били так, что он едва дотянул до реабилитации. А когда уезжал назад, живого места на нем не было — доживать свой век оставалось совсем немного.
Это был наглядный, страшный пример.
Даже после отмены перегибов тот липкий ужас никуда не ушел. Люди продолжали оглядываться по сторонам, боясь дать повод для навета.
К тому же... Сожительство двух мужчин во все времена считалось позором. Выйдет такая новость наружу — людская молва сожрет с потрохами. Каждый встречный плевать вслед будет.
А главное — у двоих мужчин не может быть детей. Нет детей — пресекается род. Некому ухаживать в старости, некому поднести чашу воды, некому совершать поминальные обряды. В глазах традиционного общества это считалось самым тяжким грехом против предков — абсолютным нечестием.
Сложите все это воедино, и станет ясно: дома гредет не просто скандал, а настоящая катастрофа.
И предчувствия не обманули. Едва Чэнь Цзяньдан с сородичами вернулся в деревню Пинба и выложил всю правду, над подворьем Чэнь разверзлись небеса.
Чэнь Сяну сокрушительно грохнул пиалу с чаем о пол, так что фарфоровые осколки разлетелись во все стороны.
— Да как они смеют?! — взревел старик.
Чэнь Цзяньжунь побелел от ярости. Он выскочил во двор, схватил прислоненную к стене тяпку и заорал на весь дом, требуя, чтобы Чэнь Цун немедленно заводил машину и вез его в уезд. Не перехвати его Чэнь Цзяньдан у ворот, в ту же ночь на больничной улице пролилась бы кровь.
Младших детей невестки успели упрятать по дальним комнатам. В центральной зале собрались лишь старики, старшее поколение «Цзянь» да Чэнь Цун с Чэнь Цянем.
Бабушка Ли Ши, бледная как полотно, цеплялась за рукав Чэнь Цзяньдана, переспрашивая, не шутка ли это. Получив подтверждение, она всплеснула руками и запричитала: «Грех-то какой! Грех-то какой!». Остальные женщины впали в ступор — как же так, жил себе парень, радовал всех, и вдруг... такое?
Чэнь Цзяньдан подробно пересказал все, что произошло в больнице. Когда он упомянул, что Чэнь Цун и Чэнь Мин уже успели всыпать Ду Синвэю, Чэнь Цзяньжунь глухо хмыкнул:
— До смерти забили?
Чэнь Цун качнул головой:
— Нет.
— Мало дали! — выплюнул Второй дядя.
— Второй! — рявкнул Чэнь Цзяньдан, потеряв обладание. — Уйми свою дурь! Забьем человека насмерть — думаешь, милиция нас по головке погладит?! Или думаешь, Сяо Чэн нам это простит?!
Чэнь Цзяньжунь надул жилы на шее:
— Да Сяо Чэня этот Ду Синвэй просто с панталыку сбил! Я еще удивлялся — с чего это Ду Синвэй, который ни с кем в деревне не знался, вдруг стал к нашему дому липнуть?! Вот, оказывается, какие нечистые мысли вынашивал!
— Если не умеешь держать себя в руках — иди спать! — отрезал Чэнь Цзяньдан. — Не время сейчас кулаками махать!
— Брат, ты это к чему?! — взвился Второй.
— К тому, что остыть надо! Чуть что — сразу убивать бежать! Подумай о Сяо Чэне! — К концу дороги до деревни к Чэнь Цзяньдану полностью вернулся холодный рассудок. — Сегодня в больнице Третий уже поднял на парня руку. Сяо Чэн молча снес удар, но что у него на душе — один бог ведает. Если мы сейчас еще и Ду Синвэя калечить поедем, Сяо Чэн может сдуру наделать таких глупостей, что мы его вообще потеряем!
Бабушка Ли Ши закрыла лицо руками, слезы закапали сквозь скрюченные пальцы:
— Ой, горе-то какое... Что же делать, люди добрые...
В горнице царил полный хаос. Плач, тяжелые вздохи, проклятия переплетались в один сплошной ком, но никто не мог предложить разумного выхода.
Чэнь Сяну, тяжело дыша, точно раненый лев, окинул присутствующих мутным взглядом:
— Где Цзянье?
— Третьего Сяо Чэн совсем доконался, — вздохнул Чэнь Цзяньдан. — Я не стал его звать, пусть отлежится.
Дед почувствовал неладное:
— Что еще сказал Чэнь Чэнь?
Чэнь Цзяньдан тяжело опустил плечи и пересказал ту самую, последнюю фразу, произнесенную в палате:
— Он сказал... что его всегда тянуло только к мужчинам. А с женщинами у него не встает.
У Чэнь Сяну мгновенно загудело в ушах. Из горла вырвалось тщетное «Он...», глаза закатились, и старик без чувств повалился назад.
Дом взорвался криками. Все бросились к деду: кто-то подхватывал падающее тело, кто-то выбегал во двор, крича на всю улицу и призывая фельдшера из фельдшерско-акушерского пункта.
Начался настоящий содом.
К счастью, Чэнь Сяну всю жизнь проработал на земле, тело у него было крепким. Прибывший фельдшер пустил иглами кровь, сделал укол, и старик медленно пришел в себя. Разум его оставался ясным, но выглядел он ужасно.
Понятно дело, в таком возрасте подобные потрясения без следа не проходят. Подняться на ноги дед уже не смог. Врач поставил ему капельницу с физраствором. Чэнь Сяну лежал, уставившись в потолок сухими, поблекшими глазами, и ни с кем не хотел разговаривать.
Узнав о припадке отца, в дом прибежал и Чэнь Цзянье. Вся семья — за исключением тех, кто остался в городе — просидела у постели старика до самого рассвета, боялись, как бы сердце не прихватило окончательно.
Ночная драма не осталась тайной. В деревне летом и осенью спят чутко, а уж когда в тишине ночи раздаются крики, плач и ругань, соседям даже вставать с кроватей не нужно — все слышно через глинобитные стены.
К утру по деревне Пинба уже вовсю ползли смутные, пугающие слухи.