Минут через десять в главной комнате дома старшего брата щелкнул выключатель — зажглась электрическая лампочка. Хозяева обычно берегли свет и керосинку зря не жгли, но сегодня случай был особый. Пусть тусклая желтизна под потолком уступала дневному солнцу, она все же светила куда ярче слепого керосинового фитиля.
Посередине стоял тяжелый стол «басянь» — на нем лежал холщовый палубный портфель Чэнь Чэня, набитый пухлыми пачками денег и прикрытый сверху гроссбухом.
Простая армейская сумка защитного цвета сама по себе была невелика, и оттого распиравшие её пачки казались еще более внушительными. Глядя на эту раздутую ткань, каждый в комнате поневоле затаил дыхание.
Все прекрасно знали, что лежит внутри и зачем их собрали, а потому не сводили со стёганого текстиля заворожённых, немигающих взглядов.
Глава семейства Чэнь Сяну вместе со старухой Ли восседал во главе стола. Чэнь Чэнь примостился под боком у стариков, раскрыл счетную книгу и принялся ровным, размеренным голосом зачитывать статьи доходов и расходов.
Он начал с самого первого дня, когда они только вышли на рынок со своим забродившим перцем, и дошел до сегодняшнего вечера. Сколько банок разошлось по дням, сколько ушло на докупку ингредиентов и транспорт, куда до единого медяка потрачена каждая сумма — юноша подвел полный, предельно прозрачный баланс.
На самом деле присутствующим было невтерпеж. Слушать цифры? К чему эти тонкости, когда на кону дележка наличных!
Однако старый Сяну строгим взглядом пресекал любое шевеление. Так велел Чэнь Чэнь: порядок есть порядок. Если не соблюсти формальности сейчас, завтра начнутся недомолвки, кто-то заподозрит обман, и добрососедскому согласию придет конец.
Закрыв гроссбух, Чэнь Чэнь окинул родичей спокойным взором:
— Вот и весь отчет по предприятию Чэньши за прошедший период. Есть ли у кого-то вопросы или сомнения?
Семья замахала руками в один голос:
— Никаких вопросов! Все чисто!
Глядя на их нетерпеливые физиономии, парень не удержался от легкой улыбки:
— Отлично. Гроссбух остается у меня. Если у кого-то позже возникнут сомнения, приходите, я разберу с вами каждую строчку.
— Да бог с ними, со строчками, Сяо Чэн! — подбоченилась Ван Гуйчжи, не скрывая азарта. — Мы тебе верим как себе, давай ближе к делу!
— Вот именно! — подхватила Фэн Чжаоди, ерзая на табурете. — Ждем-пождем, уже руки чешутся к хрустящим бумажкам притронуться!
Чэнь Чэнь тихо усмехнулся:
— Что ж, тогда перейдем к самому главному — к распределению прибыли.
В комнате моментально установилась звенящая тишина. Все выпрямили спины и превратились в слух.
— За вычетом всех накладных расходов в кассе чистого дохода набралось шесть тысяч семьсот тридцать девять юаней, — заговорил Чэнь Чэнь. — Но пустить всю сумму под чистую в раздел мы не можем. Заказанные на стеклянном заводе банки на исходе, придется оформлять новую партию. Кроме того, нужно наведаться к дядюшке Тао за глиняными корчагами побольше. Перцы с полей подспевают, их требуется немедленно перерабатывать. Не хватит тары — весь урожай просто сгниет.
При одном упоминании перцевых грядок родичи Чэнь невольно впадали в ступор. На дворе стояла глухая зима, а на участках, где летом выкопали батат, кусты продолжали плодоносить! Да еще как: завязи ломились от сочных стручков, а урожайность в разы превосходила все прошлые годы.
Соседи по деревне замучили их расспросами: какими такими секретными снадобьями они поливают землю, раз перцы прут прямо по заморозкам?
Сами Чэни только руками разводили — они и сами ума приложить не могли!
Односельчане, разумеется, не верили, шептались за спиной да косились с обидой: дескать, разбогатели Чэни и нос воротят, секретом делиться не хотят, не по-соседски это.
Бедные родичи готовы были лоб расшибить, доказывая невиновность.
Знай они разгадку, разве дрожали бы от страха осенью, когда Сяо Чэн буквально силой заставил их засадить все наделы перцем?
Они тогда заранее попрощались с рассадой и готовились подсчитывать убытки.
Поскольку чужакам ничего не объяснишь, а загадка оставалась, в семье пришли к единодушному выводу: без колдовских махинаций Чэнь Чэня тут не обошлось. И, выбрав момент, пристали к нему с допросом.
Чэнь Чэнь состряпал круглые дурашливые глаза и выдал до того наивный ответ, что так и подмывало отпустить ему подзатыльник:
— Да я просто попробовать решил...
У родичей ёкнуло сердце, а старуха Ли дребезжащим от ужаса голосом переспросила:
— Столько земли извели, а у тебя даже уверенности не было?! И ты заставил нас засадить всё до последнего метра?!
Опасаясь прослыть в глазах родни безумным авантюристом, юноша поспешил оправдаться:
— На заднем дворе я летом высадил пару кустиков не вовремя, вне сезона. А они взяли и дали отличные плоды! Вот я и подумал: если посадить чуть позже осеннего перца, рассада выживет. Потому и предложил рискнуть.
Вся семья Чэнь лишилась дара речи.
Поняв по их вытянувшимся лицам, что аргумент звучит сомнительно, Чэнь Чэнь на ходу добавил тяжеловесных доводов:
— К тому же разрыв по срокам был не такой уж большой. Рассада не должна была вымерзнуть подчистую. А даже если бы выжила хоть треть, выгода от продажи забродившего перца с лихвой перекрыла бы грошовую репу да редьку.
Кое-как, после долгих пространных объяснений, Чэнь Чэню удалось утихомирить семейную бурю.
Да и что им оставалось?
Когда они осенней порой дрожащими руками втыкали в зеленую грязь хрупкие стебельки, в глубине души надеялись ровно на то же: пусть завяжется хоть немного, зато если заквасить да продать по юаню за банку — получится живая копейка!
Словом, уломав себя давным-давно, семейство Чэнь научилось воспринимать незатихающий урожай на грядках без прежнего священного трепета.
Но вернемся к делу.
Старый Сяну, выслушав соображения Чэнь Чэня о тотальном сборе и закваске, подал голос:
— Сяо Чэн, перцы-то мы сорвем и заквасим, да складывать готовый товар куда? Места нет.
— Батя, мы у себя в сарае подчистим, пару десятков корчаг впихнем, — предложил Чэнь Цзяньцзюнь.
— И у нас в пристройке угол освободим, — кивнул Чэнь Цзянье.
Сяну смерил сыновей тяжелым взглядом:
— Всё равно мало.
И то правда: не считая чеснока и имбиря, одним лишь перцем они засадили свыше двадцати му. Каждый му давал до четырех тысяч цзиней урожая! Дома у них не царские палаты, все кладовки и подвалы и так забиты глиняными жбанами под самую крышу.
Поразмыслив, родичи приуныли и стали переглядываться.
Чэнь Чэнь, впрочем, предусмотрительно припас решение:
— Я об этом подумал заранее. Если свежезаквашенный перец ставить некуда, мы часть урожая попросту высушим. А когда запасы ферментированного товара начнут подходить к концу, пустим сушеные стручки на изготовление других соусов и приправ.
Старый Сяну выпрямился:
— Других приправ?
— Именно, — подтвердил Чэнь Чэнь. — Коль уж мы взялись за торговлю, нельзя зацикливаться на одном продукте. Наступит день, когда покупателям приестся один и тот же вкус, и мы потеряем рынок. Впрочем, пока об этом рановато печься, главное сейчас — решить проблему с нехваткой складских помещений. Сушеный перец хранится годами, обрабатывать его не горит. К тому же, когда закваска закончится, а новый урожай еще не поспеет, нас выручат приправы из сушеного сырья — торговля не встанет.
При этих словах у членов семьи загорелись глаза.
Они переглядывались в изумлении: надо же, Сяо Чэн просчитал всё на несколько шагов вперед! Кабы парень сам не завел разговор, кому бы из них вообще пришла в голову подобная тонкость?
Чэнь Цзяньдан подался вперед:
— Сяо Чэн, а ты сам-то умеешь эти другие приправы готовить?
— Умею, дядя, — улыбнулся юноша.
— Вот и ладно, — выдохнул старший брат. — Стряпню для дома любой сглотит, а на продажу нужен особый вкусовой знак, иначе товар застрянет.
Сяо Бэй не утерпел и звонко вставил:
— Дядя, братец готовит вкуснотищу! Нарасхват пойдет!
— Ну, раз Сяо Бэй ручается, так я спокоен, — усмехнулся Цзяньдан.
Пока старшие толковали о делах, ребетня не спускала глаз с сумки. В родном доме никто застежками не заморачивался, и сквозь полуоткрытый клапан соблазнительно проглядывали пачки купюр.
Ловя на себе косые, полные вожделения взгляды взрослых и малых, Чэнь Чэнь вернул собрание в нужное русло:
— Как бы то ни было, на заказ корчаг и прочие нужды потребуются средства для оборота. Мое предложение: пустить в раздел шесть тысяч пятьсот юаней. Остаток и последующие поступления оставим на расчетном счету. Накопится сумма побольше — устроим следующий делёж.
При цифре «шесть тысяч пятьсот» дыхание прервалось у всех без исключения, не избежал этой участи и старый Сяну.
В свое время Чэнь Чэнь разжевал каждому понятие доли в капитале, доходчиво объяснив, какими правами обладает пайщик и какие барыши ему сулит участие в деле.
Шесть с половиной тысяч юаней! Какая же доля приходится на каждый двор?..
Чэнь Чэнь развернул листок с калькуляцией и огласил итоговые цифры:
— Дедушка с бабушкой владеют шестью процентами, им полагается триста девяносто юаней. Дворы старшего дяди, второго дяди и моего отца имеют по двадцать процентов — каждой семье причитается по тысяче триста юаней. Моя личная доля составляет тридцать четыре процента, что равняется двум тысячам двумстам десяти юаням... Проверьте, пожалуйста, сходится ли математика.
Малышня замерла со столбовым испугом перед немыслимой грудой богатства, а взрослые судорожно зашевелили губами, подсчитывая свой куш. Кое-кто, опасаясь сбиться в уме, одолжил у Чэнь Чэня карандаш и выводил цифры прямо на колене.
Когда расчисления завершились, в комнате повисла оглушительная тишина. Люди таращились на свои записи, отказываясь верить собственным глазам.
Они... нажили столько денег?!
Сотни?!
Тысячи?!
И всё это — их кровное, законное богатство?!!
Ван Гуйчжи хмельным движением протянула руку к мужу и пробормотала дрожащим голосом:
— Цзяньдан... ужаль меня за руку.
Чэнь Цзяньдан и сам пребывал в глубоком шоке. Хотя в последние недели он вел в уме скрупулезный учет каждой проданной банки и прикидывал куш, одно дело — умозрительные выкладки, и совсем другое — реальный хруст денежных знаков.
Послушно выполняя просьбу жены, он изо всей силы защипнул ее за предплечье.
— Ой! — ойкнула Ван Гуйчжи и благоговейно прошептала: — Больно... Не сон!
— И впрямь не сон... — вторил ей ошеломленный муж.
Остальные сидели точно в грогги, не в силах опомниться от обрушившегося счастья.
Младшие дети слабо соображали, сколь велики названные суммы, но детское чутье подсказывало: денег невпроворот! Можно купить целый вагон сладостей и сочных свиных грудинок!
Дав семье пару минут на укрощение чувств, Чэнь Чэнь неспешно расстегнул сумку, извлек ассигнации и сформировал из них аккуратные стопки — по одной на каждый двор, плюс свою собственную долю.
Ребятня с топотом окружила юношу и уставилась на стол, едва не капая слюнями.
— Дядюшка Сяо Чэн, — робко спросил Чэнь Хуайцин, — это всё-всё наше?
— Наше общее, — ласково усмехнулся парень.
— Вот это богатство! — выдохнул мальчишка, вылупив глаза.
Чэнь Хуайцэ тоже потерял обладание и с замиранием сердца спросил:
— А Хуайчжи теперь можно купить карамелек?
Чэнь Чэнь с улыбкой посмотрел на племянника. По мечтательному взору хитреца было ясно как день: карамельки требуются не столько малышу Хуайчжи, сколько самому Хуайцэ.
Зато сам Хуайчжи хитрости не понял. Услышав про сладости, карапуз расплылся в улыбке и тоненько запищал:
— Дядюшка Сяо Чэн, конфеток!
— Обязательно купят, — пообещал юноша.
Малыш запрыгал от радости. Да и не только он — ликование охватило весь дом.
Очнувшиеся от оцепенения взрослые заметили, как детвора мешает делу, и замахали руками:
— А ну, брысь от стола!
В такой великий миг крутятся под ногами!
Дети надулись, но спорить не посмели. А взрослым было не до детских обид — их помыслы без остатка поглотила наличность.
Сдерживая смех, Чэнь Чэнь раздал стопки главам семейств:
— Пересчитайте, пожалуйста. Проверьте, не обсчитался ли я.
Мозолистые руки принимали пухлые пачки с боязливой дрожью.
Никто и не думал стесняться: пальцы подрагивали, но купюры пересчитывали до единой бумажки! А те, кому наличность в руки не досталась, плотно обступили счастливчиков — хоть полюбоваться со стороны!
В комнате установилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием да шуршанием новеньких юаней.
Чэнь Чэнь сидел бок о бок со старым Сяну и старухой Ли. Он видел, как бабка не мигая следит за шевелением пальцев мужа и беззвучно шевелит губами, ведя параллельный счет — не дай бог старик сбьется!
Руки Сянву, изрезанные морщинами и узловатые от физического труда, двигались уверенно и твердо — куда спокойнее, чем у его троих сыновей.
«Старая закваска, — отдал должное деду юноша. — Настоящий кремень».
Пока шёл пересчет, Чэнь Чэнь сделал отметку в ведомости. Когда последний юань был проверен, он спросил:
— Сходится?
Сяну откликнулся первым:
— У меня всё копейка в копейку.
— Тысяча триста, тютелька в тютельку! — с восторгом заявил Чэнь Цзяньдан.
— И у меня полная сумма! — радостно загудел Цзяньцзюнь.
Чэнь Цзянье, с трепетом поглаживая пачку, подтвердил:
— Всё правильно.
— Вот и отлично, — Чэнь Чэнь протянул гроссбух деду. — Раз претензий нет, прошу расписаться.
Сяну принял книгу, отстранил её на расстояние вытянутой руки, долго всматривался в стройные столбцы и одобрительно качнул головой:
— Внимательно ведешь, Сяо Чэн. Чисто.
— Если не писать подробно, я и сам потом ничего не разоберу, — скромно улыбнулся парень.
Дед вывел свою подпись и добавил со смыслом:
— И правильно. В денежных делах порядок — первое дело.
В книге стояли подробные записи ежедневных поступлений и трат, а на последней странице красовался итоговый баланс: какая сумма выделена на дивиденды, какова доля каждого пайщика согласно его проценту... Никаких туманных формулировок, все на виду.
Место для подписей находилось напротив соответствующих сумм — расписываясь, пайщик подтверждал получение денег и отсутствие претензий по расчету.
Сянву передал гроссбух старшему сыну. Цзяньдан скрупулезно проштудировал листок и вывел роспись. Второй брат, Цзяньцзюнь, едва бросил взгляд на строчки и маханул автограф за три секунды — цифирь его мало заботила. А вот отец Чэнь Чэня, Цзянье, въедливо перечитал каждую запись и лишь после этого приложил руку.
Чэнь Чэнь подмечал малейшие нюансы в поведении родни.
Когда книга вернулась к нему, он поставил свою подпись напротив собственной доли и вывел на поля остаток оборотного капитала, сохранившегося в кассе.
Когда формальности были улажены, старый Сянву обвел присутствующих суровым взором:
— Раз все расписались, значит, с сегодняшним расчетом согласились. Если кто-нибудь впредь вздумает скулить, будто его обделили или обсчитали, — пеняйте на себя, слушать не станем!
— Что ты, батя! — поспешно высказался Цзяньдан. — Сяо Чэн расписал каждый фэнь. Мы все своими глазами видели