Деревня Пинба получила своё название неспроста: здешние земли лежали ровно, а почва была жирной и плодородной. В начале года, когда делили угодья, межевые колышки вбивали прямо посреди широких полей.
Чэнь Цзянье вскапывал землю, а следом за ним шла Лю Дунсюэ — сеяла семена капусты и тут же присыпала их тонким слоем рыхлого грунта.
На соседнем участке хлопотал Чэнь Цзяньцзюнь, собираясь посадить редьку.
Проработав так несколько часов, братья утомились. Солнце поднялось высоко и начало припекать, так что оба потянулись в тень раскидистого дерева — перевести дух.
Утерев пот, Чэнь Цзяньцзюнь негромко спросил:
— Третий брат, Сяо Чэн на днях ведь в уезд ездил?
— Ездил, — отозвался Чэнь Цзянье.
— Чэнь Цянь болтал, будто они возили на продажу перец. И как, выгорело дело?
— Да вроде неплохо, — не стал таиться от родного брата Цзянье. — Сяо Чэн сам придумал этот забродивший перец. Закупорил в баночки по цзиню, просил по юаню за штуку. Разом продали больше двух сотен цзиней.
Услышав это из первых уст, Цзяньцзюнь аж крякнул от изумления:
— Да неужто взаправду раскупили?!
— Взаправду, — всё тем же глуховатым, спокойным голосом подтвердил Чэнь Цзянье. — Сяо Цянь, Сяо Бэй и Пинъань вместе с ним в посёлок мотались. Как вернулись, в один голос твердили: торговля шла так бойко, что товара даже не хватило. Многим покупателям не досталось.
Чэнь Цзяньцзюнь всё ещё не мог поверить и уточнил:
— Ты про те маленькие глиняные баночки, что Чэнь Цянь вчера домой приволок?
— Про них, — кивнул Цзянье.
Цзяньцзюнь шумно втянул воздух сквозь зубы.
Вчера, когда сын заладил об этом перце, отец подумал, что парень снова взялся за старое — мол, опять заливает соловьём, лишь бы выбить себе кусок земли. Но кто бы мог подумать, что всё это чистая правда!
В голове у Чэнь Цзяньцзюня не укладывалось. Глиняная плошка от силы на цзинь — и за неё дают целый юань?! Выходит, за две сотни цзиней они выручили две сотни юаней?!
Неужто деньги нынче достаются так легко?!
Теперь стало ясно, отчего Чэнь Цянь вчера стоял насмерть и даже грозился, что, если отец не уступит, он засеет перцем свой собственный надел. Да при таком раскладе не то что у взбалмошного мальчишки — у любого взрослого голова пойдёт кругом от соблазна!
Немного помолчав и справившись с ошеломлением, Цзяньцзюнь снова подал голос:
— А Сяо Чэн с тобой говорил? Не просил выделить ещё земли под перец?
— Говорил, — помрачнел Цзянье.
— И что ты думаешь?
Цзянье промолчал.
Зная упрямый и скрытный нрав третьего брата, Цзяньцзюнь сразу понял, о чём тот тревожится.
— Земля, конечно, для крестьянина — корень жизни и главная опора, — рассудительно заметил он. — Не зря же Великий Человек провозгласил: «Бей помещиков, дели землю!» Пока поле засеяно зерном, на душе спокойно.
Цзянье не проронил ни слова.
Однако Цзяньцзюнь неожиданно сменил тон:
— С другой стороны, если выделить пару участков под перец, беды не случится. А ну как снова продадут, как в этот раз? Тогда ведь и жизнь пойдёт совсем другая, куда сытнее!
Цзянье наконец поднял глаза на брата:
— Второй брат, так ты согласен?
— Да согласен я или нет, этот паршивец Чэнь Цянь всё равно сделает по-своему! — Цзяньцзюнь с досадой сплюнул. — Ты же знаешь его замашки. Запрети ему — он небо на землю опрокинет. Ни криком, ни ремнём его не проймёшь.
— Сяо Цянь — парень смышлёный, — вздохнул Чэнь Цзянье, заступаясь за племянника. — Просто к земле у него душа не лежит.
— Да спеси в нём через край! — отрезал Цзяньцзюнь. — Спит и видит, как бы разбогатеть в одночасье. А подумать, хватит ли ума да силёнок для такого богатства, не желает. Вечно голова ерундой забита!
— А кто не хочет жить хорошо? — тихо отозвался Цзянье. — Мы с тобой от зари до зари спины гнём ради того же — чтобы к осени в закромах было лишних пару мешков зерна.
— И то верно, — почесал затылок Цзяньцзюнь. — Вот я и прикинул: отдам-ка я этому остолопу два му земли, пускай тешится. Зато в доме будет мир. Вырастет перец — хорошо. Не продаст — сами съедим, в крайнем случае высушим про запас, а на будущий год сажать не станем. А коли прогорит, так хоть поймёт, почём фунт лиха, оценит крестьянский труд и впредь станет работать как миленький, без пустых фантазий.
Учиться Чэнь Цянь не желал, а связей у их бедняцкой семьи отродясь не водилось. На что ещё уповать простому человеку, кроме как на пашню?
Услышав слова брата, Чэнь Цзянье оторопел:
— Два му?..
Цзяньцзюнь, снова распаляясь, пересказал вчерашнюю перепалку с сыном:
—…Я ему говорю: не дам! А он в крик — мол, все четыре му, что ему причитаются, под корень пустит! Я чуть не лопнул от злости. Уж лучше уступить ему два му, а на остальных я хоть капусту с редькой успею посадить.
Конечно, Чэнь Цзяньцзюнь не хотел скандалов и боялся, что сын впустую изведёт свободную землю. Но был у него и свой расчёт.
Чэнь Цянь хоть и витал в облаках, зато Чэнь Чэнь в глазах дяди всегда оставался послушным, рассудительным и самым грамотным парнем во всей деревне. К тому же за последнее время Сяо Чэн заметно повзрослел. Раз уж он взялся за это дело, значит, толк будет.
В начале года землю распределяли по душам, без оглядки на возраст. В семье Цзяньцзюня, помимо старших, наделы получили даже малыши — Чэнь Хуайцэ и Чэнь Хуайчжи, каждому досталось по восемь му.
Младшим было всего ничего, а трёхлетний Хуайчжи и вовсе ел как птичка. В итоге их семья получила на добрый десяток му больше, чем дворы, где жили одни взрослые. Выделить два му на пробу казалось не такой уж большой потерей. В худшем случае можно считать, что они просто посадили перец на пару лет вперёд.
Но главное — в деле участвовал Чэнь Чэнь, а на него можно было положиться. Цзяньцзюнь был человеком неробкого десятка и быстро всё для себя взвесил.
У Чэнь Цзянье всё обстояло иначе. В его доме подрастало трое прожорливых парней — каждый ел за двоих, так что зерна требовалось немерено. К тому же наделы Лю Дунсюэ и Чжоу Пинъаня наполовину остались в семье Чжоу, отчего общей земли у них вышло меньше, чем у других. Будучи человеком основательным и привыкшим держаться за проверенное, Цзянье не мог не колебаться.
Он сидел, погружённый в думы, и невольно вспоминал вчерашний разговор сыновей, нечаянно подслушанный в сумерках.
Тогда Сяо Бэй, ошарашенный планами брата, не сдержался и повысил голос:
— Брат, ты с ума сошёл?! Зачем ты просишь у отца целых восемь му под перец и чеснок?!
Чэнь Чэнь ответил совершенно невозмутимо:
— Да если бы я не боялся, что у отца от переживаний сон пропадёт, я бы все шестнадцать му нашей суходольной земли засеял!
— Но ведь это безумие! — ахнул Чэнь Бэй. — Ну и что с того, что забродивший перец хорошо разошёлся? Это слишком большой риск!
— Зачем отступать, если я уверен в успехе на все сто процентов? — уверенно парировал Чэнь Чэнь.
Из-за этих слов Чэнь Цзянье всю ночь ворочался с боку на бок, не сомкнув глаз. И сейчас сомнения грызли его с новой силой.
Заметив его помрачневшее лицо, Чэнь Цзяньцзюнь прямо сказал:
— Третий брат, послушай меня. У Сяо Чэна голова на плечах есть. Просит он земли — дай. Заработает хоть немного, вот тебе и деньги на учебники да на школу для Сяо Бэя. К тому же выручка за те две сотни цзиней цела. Будь посмелее, не пропадёте!
Уговаривая брата не малодушничать, Цзяньцзюнь и помыслить не мог, что скромный и тихий Чэнь Чэнь замахнулся вовсе не на грядочку-другую и даже не на пол-му, а на добрую половину всей суходольной земли их дома!
Знай он об этом, орал бы на племянника ничуть не тише, чем на собственного сына, кляня за безрассудство.
Но Чэнь Цзянье промолчал и лишь неопределённо буркнул в ответ.
Отдохнув, Цзянье поднялся на ноги. Лю Дунсюэ уже засеяла большую часть делянки, оставался лишь небольшой клин. Взявшись за мотыгу, он принялся за работу.
К тому времени, как с участком было покончено, солнце встало в самый зенит. От раскалённой земли поднималось густое марево. После нескольких часов на жаре казалось, будто тебя заперли в парилке: одежда насквозь промокла от пота, дышать было тяжело и душно.
Когда они вернулись домой, Чэнь Чэнь уже вовсю хлопотал у очага.
Готовить в такую жару было сущим наказанием. Стоило развести огонь, как кухню заполнял плотный, удушливый жар. Сяо Чэн весь взмок, пот заливал глаза, но он терпеливо довёл дело до конца, обжарив два простых овощных блюда.
В котелке доходил распаренный гаолян, а в глиняной миске остывала холодная закуска, щедро сдобренная масляным перцем.
Три блюда на троих — скромный, но сытный обед.
Когда трапеза уже подходила к концу, Чэнь Цзянье отложил палочки и негромко произнёс:
— Хочешь сажать перец и чеснок — сажай.
Чэнь Чэнь замер, не веря своим ушам:
— Отец, ты правда согласен?
— Согласен, — кивнул Цзянье. — Если не продашь, посушим и сами съедим.
Слова эти были лишь слабой попыткой успокоить самого себя: разве под силу одной семье сглодать урожай перца с шести му земли?
Чэнь Чэнь прекрасно понимал мысли отца и со всей искренностью произнёс:
— Отец, у меня всё рассчитано, мы точно не останемся в убытке. А если вдруг не хватит зерна с заливных полей, я сам его куплю. Никто в нашем доме голодать не будет, обещаю.
— Сам смотри, — на грубом, обветренном лице Чэнь Цзянье проступила мягкая, простодушная улыбка. Он изо всех сил старался скрыть тревогу, чтобы не вешать этот груз на сына. — Ты уже взрослый, учиться дальше не захотел — значит, пора брать на себя ответственность. Раз задумал — делай.
Цзянье всё обдумал заранее. Запрети он сыну — тот, конечно, не стал бы бунтовать, как Чэнь Цянь, но на сердце у парня осталась бы горькая обида.
За последнее время отец заметил, как изменился Сяо Чэн: стал умнее, рассудительнее, научился ладить с людьми и во всём заботился о семье. Огорчать такого сына не хотелось.
В конце концов, какие-то сбережения в доме были, на школу для Сяо Бэя и Пинъаня к следующему полугодию хватит. Опять же, оставалось больше двадцати му полей, какой-никакой урожай зерна они соберут. Ну а если торговля прогорит и Сяо Чэну не повезёт… что ж, он сам станет чаще ходить на реку за рыбой да креветками, наберут в горах диких трав, урежут рацион — как-нибудь перебьются.
Если же не удастся продать зерно и перец не принесёт дохода, а на будущий год понадобятся деньги на учёбу, придётся переступить через гордость и занять у старшего или второго брата, а долг вернуть позже, со следующего урожая.
Придётся затянуть пояса, но с голоду они не помрут.
Чэнь Чэнь даже не догадывался, что отец уже мысленно проложил путь к отступлению, и от его нехитрых слов у юноши щемило сердце.
В ту пору для простых деревенских жителей подобная затея казалась сущей авантюрой, и всё же семья встала за него горой.
Это доверие трогало до глубины души.
Справившись с нахлынувшим волнением, Чэнь Чэнь твёрдо произнёс:
— Спасибо, отец. Я тебя не подведу.
— Вот и ладно, — отозвался Цзянье.
Лю Дунсюэ, до сих пор молчавшая, облегчённо улыбнулась:
— Вот и славно. Капусту мы нынче утром досеяли, с редькой тоже скоро управимся. А свеклу, листовую капусту да жусай можно во дворе пристроить, там работы на полдня. Так что через день-два уже можно будет браться за перец и чеснок.
Вернувшись к привычным хозяйственным заботам, Чэнь Цзянье отбросил лишние переживания и деловито рассудил:
— Те наделы, где мы хотели сажать кочанную капусту, мангольд, шпинат и репчатый лук, отдадим под перец. А остальные овощи и чеснок посадим уже после того, как выкопаем батат.
С этими культурами спешить не требовалось: они легко переносили первые заморозки и могли зимовать под снегом. А вот перец нужно было высаживать прямо сейчас, иначе после уборки батата будет слишком поздно.
Лю Дунсюэ с сомнением покачала головой:
— Но ведь свободной земли сейчас на шесть му не наберётся?
После уборки кукурузы, гаоляна и сои свободной земли действительно оставалось больше шести му, но большую часть уже засеяли озимой пшеницей, а на оставшихся клочках рассыпали семена капусты. Под перец места явно недоставало.
— Значит, досадим весной, — предложил Цзянье. — Сколько не хватит, столько потом и добавим.
Лю Дунсюэ уже хотела согласиться, но Чэнь Чэнь перебил:
— Ничего, посадим перец и после того, как выкопаем батат.
— Поздно будет, — нахмурился отец. — Не приживётся.
— Приживётся, — уверенно возразил Чэнь Чэнь. — Помнишь, когда я сажал перец во дворе, все тоже твердили, что в такую жару ничего не вырастет? А он ведь принялся! Сейчас жара спала, погода для посадки в самый раз. Если уж на пекле рассада выжила, с чего бы ей гибнуть по прохладе?
Цзянье озабоченно сдвинул брови:
— Земли-то немало. Если вымерзнет, какие убытки будут…
— Да какие там убытки? — с лёгкой улыбкой успокоил его Чэнь Чэнь. — В самом худшем случае пропадут семена. А семена мы сами из перцев наковыряли, за них ни фэня не плачено.
Он сделал небольшую паузу и с шутливой виноватостью добавил:
— Разве что придётся вам с тётушкой Лю лишний раз спины погнуть — перепахать землю заново да засеять её поздним шпинатом или мангольдом.
Конечно, Чэнь Чэнь говорил так лишь для того, чтобы успокоить родителей. Сам-то он прекрасно знал: семена, вымоченные в воде из Духовного родника, взойдут при любых условиях, и второй раз перепахивать поле никому не придётся.
Но Чэнь Цзянье и Лю Дунсюэ об этом ведать не ведали. Услышав, что денежных потерь не предвидится, они переглянулись и рассудили, что сын прав. Ну а лишней работы они сроду не боялись — за долгие годы руки давно привыкли к любому труду.
Чэнь Цзянье махнул рукой, окончательно соглашаясь:
— Ну, будь по-твоему.