В банк они шли в полном молчании. Лишь когда Чэнь Чэнь направился к стойке операциониста, Чэнь Цзянье окликнул его:
— Сяо Чэн, ты бы подумал ещё.
Чэнь Чэнь вздохнул, не зная, как ещё убедить упрямого отца:
— Папа, банк ведь государственный. Нам ли не верить родному государству?
— Свои деньги в чужих руках — разве это надёжно? — глухо буркнул Цзянье. — Ничто не сбережёт заначку лучше собственного сундука.
— Не беспокойся, ничего с ними не случится.
Они так и не пришли к согласию. В итоге Цзянье лишь тяжело вздохнул, обречённо наблюдая, как сын оформил документы и передал сотруднице две тысячи юаней наличными.
Внушительная стопка хрустящих купюр требовала долгой и въедливой проверки. Когда клерк наконец уладил все формальности и поставил печати, Чэнь Чэнь получил взамен новенькую сберкнижку.
Пока сын внимательно вчитывался в выведенные на бумаге строчки, Чэнь Цзянье стоял рядом, не сводя с него изумлённого взгляда. «И откуда у парня столько дерзости?» — пронеслось в его голове.
Сам Цзянье верой и правдой прожил честную, тихую жизнь, и подобное безрассудство у него в голове не укладывалось. Но, вопреки опасениям, перечить сыну и заставлять его прятать капитал под половицей он не стал. Лишь утешал себя мыслью: «Хорошо хоть мне досталась своя доля. Ежели случится беда — не всё сгорит». В его душе боролись жгучая жалость к отданным чужим людям деньгам и отеческая забота.
Выйдя из банка, они сразу отправились в городской универмаг.
Остальные Чэни к тому моменту уже успели набить руки сокровищами. Больше всего разжились хлопковой ватой — скупили практически все запасы магазина, выгребли прилавки дочиста. Вдобавок набрали кульков с сахаром, солью и растительным маслом.
Особенно усердствовала старуха Ли: в руках она сжимала большущий пакет со сладостями. Старушка рассудила просто: раз появились деньги — надо баловать детвору! Пусть внуки и правнуки наедятся досхочу! Девчонки и мальчишки — Хуайсин, Хуайфан и малец Хуайчжи — зашлись в таком радостном визге, что строгому продавцу пришлось шикнуть на них, призвав к порядку.
Одними сладостями да выпечкой дело не ограничилось. Пока Чэнь Фэнь клянчила прозрачную заколку-бабочку, Фэн Чжаоди направилась прямиком к отделу канцтоваров: в её мыслях царил старший сын, Хуайцэ, которому требовались тетради и ручки для школы.
Сама-то Чжаоди в школьных премудростях не разбиралась, а потому с ходу запрягла Чэнь Цяна, велев подобрать что получше.
— Ты ж сама ему тетрадки из обёрточной бумаги резала, разве нет? — изумился Цянь.
— Сравнил тоже, серую обёрточную бумагу и настоящую белоснежную тетрадь! — смерила его уничтожающим взглядом Чжаоди. — Раньше гроша за душой не было, приходилось выкручиваться. А нынче деньги есть, так зачем на ребёнке экономить? На хорошей бумаге и писать приятнее, и почерк ровнее станет. Глядишь, пристрастится к наукам, выучится, станет умницей вроде нашего Сяо Чэна, выбьется в люди...
Она ещё долго могла бы распространяться о пользе образования, но Чэнь Цянь, сам в школьные годы звёзд с неба не хватавший, от этих наставлений лишь поморщился и расторопно выудил с полки самую практичную тетрадь.
Чжаоди взвесила её в руке: тонюсенькая. Сын испишет её за пару недель! Скрепя сердце, она царапнула кошелёк и взяла сразу стопку, прихватив заодно пару заточенных карандашей.
Закончив с тетрадями, Цянь взглянул на племянника, потом на блестящий пенал по соседству, и ткнул пальцем в яркую жестяную коробочку.
Фэн Чжаоди насупилась: вещь дорогая и абсолютно бесполезная. Однако Цянь парировал: мол, у Сяо Бэя и Пинъаня точно такие же есть.
А уж в вопросах воспитания Чжаоди свято равнялась на младшую поросль семьи. Раз у городских кузенов имеется — значит, и её Хуайцэ отставать не должен! Пенал отправился в корзину.
Заодно Цянь уломал её на механическую точилку — мол, ножиком парень пальцы изрежет, а тут крутанул ручку и готово. Заметив, что шустрый деверь тянется к очередным безделушкам, Чжаоди перепугалась и схватила его за рукав:
— Всё-всё, хватит! Больше ни копейки не потрачу!
Цянь только рот открыл, желая продолжить смотр, но невестка решительно уволокла его прочь. Этак никаких денег не напасёшься!
Уездный универмаг куда богаче деревенской лавки. У деревенских от изобилия полка за полкой просто глаза разбегались. Каждый приглядывал то лакомства, то утварь, слава богу, хоть толпиться у одного прилавка не стали — иначе привлекли бы лишнее внимание.
Чэнь Чэнь с озабоченным отцом лишь переглядывались, глядя на растущую гору покупок, но останавливать родню не стали.
Тётушка Лю Дунсюэ прижала к груди всего две вещи: узел хлопковой ваты на зимние фуфайки да пятилитровую канистру рапсового масла. Вообще-то дома масло ещё оставалось — Сяо Чэнь привозил в прошлом месяце. Но парень любил поесть вкусно и досыта, а потому вечно ворчал, что в стряпне масла маловато, да приговаривал, дескать, жирная пища силу даёт да рост укрепляет. Дунсюэ намотала это на ус и стала подливать на сковороду посмелее.
Хотя по меркам Чэнь Чэня — всё равно пожалела. Раз уж выбрались в уезд, Дунсюэ решила взять канистру в запас — пусть лучше на семейные деньги купят, чем сын из своего кармана тратиться будет, расстраивая отца.
Сам Цзянье себе ничего не присмотрел, а потому молча забрал у жены тяжёлое масло и вату, освободив ей руки для выбора термоса. Мужчина он был скупой на слово, но Дунсюэ то и дело обращалась к нему за советом.
Чэнь Чэнь тем временем поднялся на второй этаж. Там выставлялись дефицитные товары: наручные часы, транзисторные радиоприёмники, велосипеды, швейные машинки и даже пузатые чёрно-белые телевизоры. Вещи эти стоили целое состояние, да и требовали специальных талонов.
Раньше на подобную роскошь денег не хватало — каждая копейка была на счету. Но теперь, имея на сберкнижке две тысячи юаней, юноша решил прицениться. Увы, мечты разбились в прах. Провизию вроде сахара или соли магазин продавал с наценкой за отсутствие талонов, пересчитывая деньги по внутреннему курсу. Но с крупными товарами такой номер не проходил. Нет целевого ордера или талона — и пусть у тебя хоть миллион в кармане, уйдёшь ни с чем.
Покрутившись возле вожделенных велосипедов и швейных машин, Чэнь Чэнь со вздохом спустился вниз. Но мысль достать заветные талоны прочно засела в его голове.
Натиск на универмаг длился не один час. Когда всё намеченное было собрано, у кассы выстроилась внушительная шеренга деревенских с горами товара. Глядя на этот ажиотаж, Чэнь Чэнь невольно усмехнулся: чистейшей воды набег нуворишей.
Думаете, на этом шопинг завершился и пора домой? Как бы не так! Впереди ещё ждали мясная лавка, мануфактура и обувной магазин!
Модница Чэнь Фэнь вознамерилась было потребовать готовый наряд, но встретила жесточайший отпор матери. Фэн Чжаоди, с содроганием подсчитывавшая опустевший кошелёк, отрезала: купим отрез и сробим сами! Ни капризы, ни жалобные надутые губки не помогли. Обиженная девушка всю дорогу надуто молчала.
Мануфактурная лавка соседствовала с магазином готового платья. Зайдя внутрь, женщины ринулись к рулонам ткани, а мужики остались снаружи караулить добро — толпе из десятка человек в тесном помещении было попросту не развернуться.
Отвергнутой матерью-тираном Чэнь Фэнь выбирать отрез разонравилось. Она осталась на улице и, вытянув шею, заворожённо разглядывала витрину с готовыми платьями. На манекенах красовались осенние и зимние фасоны — ярко-алые, изумрудные, с модными воротничками. Фэнь была уверена: именно так наряжаются щёголи в столице или в Гуандуне! Эх, явись она в таком наряде в Пинба — все девки лопнули бы от зависти... Увы, оставалось только глотать слюнки.
Наконец из дверей высыпали довольные женщины. В руках у каждой покоились рулоны — от простого ситца и бязи до ультрамодного, дорогого дакрона- «дицюэлян». Судя по сияющим физиономиям, добыча превзошла все ожидания.
Чуть дальше по улице находился мясной ряд. Когда плотная орава крепких деревенских мужиков и баб обступила прилавок, бедный мясник едва не лишился чувств. Смерив плечистых гостей диким, испуганным взглядом, он грешным делом подумал, что к нему пожаловали грабители или вымогатели.
Но не успел он залепетать расхожее «Чего надобно, добрые люди?», как малец Хуайчжи пискляво затянул на всю улицу:
— Мясо! Мясо покупать будем!
Жэнь Фэнся, держа сына за ручонку и сжимая в другой руке узлы, шикнула на него:
— Не орань, сейчас купим.
Мясник перевёл дух, про себя отчаянно вопя от радости: «Господи, покупатели! Не грабители!»
Время было раннее, и на колоде красовались отличные отрубы. Внимание привлекла свиная грудинка: слой сала толщиной в три пальца, и лишь тонкая прослойка мяса! По современным меркам слишком жирно, но для деревенских жителей восьмидесятых годов — сочнейший, наивысший сорт!
Семья быстро перемигнулась и решила забрать всю тушу. Грудинку поделили поровну, вышло по десятку цзиней на дворовое хозяйство. Торговец мгновенно расплылся в улыбке до ушей: от такого куша можно и торги раньше времени закрыть, да уйти домой отдыхать!
Расплатилась за отруб тётушка Лю. Чэнь Чэнь, прижимавший к себе свёртки с тканью, спорить не стал, однако приметил на крюке увесистый свиной окорок. Нога была сочная, мясистая. Едва мясник упаковал грудинку, Чэнь Чэнь указал пальцем на окорок:
— Взвесь-ка вот этот.
Лю Дунсюэ охнула и попыталась образумить Сяо Чэна:
— Сяо Чэн, милый, нам десяти цзиней сало-мяса надолго хватит. Зачем ещё ногу-то? Может, в следующий раз?
— Ничего страшного, — улыбнулся Чэнь Чэнь. — Просолим её хорошенько да повесим над очагом коптить. А как захочется густого наваристого супа — отрубим кусок и сварим.
Услышав про заготовку солонины да копчёностей, Дунсюэ спорить не стала и безропотно достала деньги.
Укладка багажа потребовала целого искусства. На самое дно заплечных корзин выстелили мясо, сверху уложили драгоценные банки с солодовым молоком и детской смесью, дальше — мешочки с сахаром, солью да съестными припасами, а на самый верх уткнули новенькие пары обуви. Заплечные корзины трещали по швам.
Объёмные тюки с хлопком не влезали никуда — их пришлось нести в охапках. Канистры с маслом, эмалированные термосы, рулоны дакрона и прочую мелочёвку растолкали по рукам. Выбравшись из уезда, семейство Чэнь вышагивало, точно караван на Шёлковом пути. Счастье ещё, что на шопинг отправились всей гурьбой — будь людей хоть немного меньше, такую гору добра до деревни было бы просто не дотащить!