Ближайшие недели семья Чэнь крутилась как белка в колесе.
Едва перец поспевал и заливался багрянцем, в поле высыпали все от мала до велика: одни собирали стручки, другие занимались закваской. А в редкие дни, когда урожай не требовал немедленной переработки, у каждого дома находилась тьма собственных забот.
Поля после сбора позднего риса еще только предстояло подготовить к следующей весне. Чтобы земля набралась сил, до заморозков требовалось заложить компост: солому, золу и сорняки перемешивали с навозом, рассчитывая, что зимой все это укроет густым слоем снега и хорошенько пропреет. Поработав как следует в холодный сезон, весной крестьяне получали щедрую, жирную почву. В семье Чэнь собрались бывалые земледельцы, отдавшие полю не один десяток лет, так что дело у них спорилось.
Пока мужчины горбатились на полях с удобрениями, женщины хлопотали на огородах возле зимних овощей. Редька и репа уже дружно пустились в рост, давая сочную зелень — тут подрыхлить, там подкормить. Зазеваешься, поскупишься на уход — и зимой останешься без свежей хрустящей закуски.
Одни только полевые работы отнимали кучу времени, а ведь дома тоже ждал нескончаемый круговорот дел.
Нужно подмести двор, прибрать в комнатах, задать корму курам да уткам. А у кого, как у Фэн Чжаоди, имелся подрастающий боров, приходилось урвать часок-другой, чтобы сбегать за свежей сочной травой: на одном отрубном месиве свинья сала не нагуляет. Батат же да картошку берегли для людей — с какой стати переводить ценные припасы на скотину?
От детворы требовалось немногое: ходить в школу, прилежно учиться да не замараться с ног до головы. Впрочем, уберечь от грязи деревенских сорванцов, любивших с гиканьем носиться по пыльным улицам, было задачей не из легких. Хорошо хоть, если домой возвращались в целой, не рваной одежде.
К слову, Чэнь Хуайцин из-за оговорки Чэнь Фэнь попал в настоящую кабалу. Фэн Чжаоди оказалась женщиной слова: на следующее же утро отправилась к Ван Гуйчжи. Снохи долго шептались на кухне, а затем Ван Гуйчжи, отмерив миску зерна, сходила к соседям и выменяла пачку плотной оберточной бумаги. Нарезав её по размеру старых исписанных тетрадей, она сшила листочки нитками и вручила сыну, едва тот переступил порог.
При всей семье Ван Гуйчжи торжественно объявила, что учеба — дело святое, и отныне каждый взрослый будет следить, чтобы Хуайцин сидел за каллиграфией. А пока не выведет положенное число иероглифов — никакого двора и гуляний.
Протесты Хуайцина ни к чему не привели. Для него настали черные дни, и с занятий он теперь возвращался с тоской и неохотой.
Чэнь Хуайцэ, которого мать с родственниками муштровали уже не первый месяц, успел смириться со своей долей. На стенания брата он поглядывал свысока, полагая, что тот просто ещё мало каши ел и жизни не нюхал.
Будто сам уже умудрен сединами!
На плечи «торговой бригады» тоже легло немало забот. Помимо помощи по хозяйству и заготовки забродившего перца, им приходилось заучивать приемы торговли и речевые обороты, чтобы не оплошать перед покупателями и выкрутиться из любой неожиданной ситуации. Расписание выходило плотным.
* * *
В деревне ничего не таится: ни мелкое происшествие, ни секрет. Семья Чэнь, засадившая перцем десятки му земли, скупавшая тару на стеклянном заводе и нанявшая целый трактор для перевозки, мгновенно оказалась у всех на слуху.
Деревенские с разинутыми ртами наблюдали за этим размахом.
Раньше соседи лишь качали головами да предостерегали от глупой затеи, теперь же сгорали от любопытства, пытаясь выведать, что за грандиозный замысел скрывается за этой суетой.
На все расспросы Чэни отвечали коротко и скромно:
— Да так, малый промысел затеяли, небольшую торговлю.
Слово «небольшая» звучало тут с особым лукавством. Отдать под один только перец десятки му — и называть это «малым промыслом»?!
Жители Пинба только рты раскрывали: да вы надо мной смеетесь, что ли?!
Замужние женщины, навещавшие родню в соседних деревнях, да невестки, приехавшие из дальних сел, разнесли весть со скоростью пожара. Не прошло и пары дней, как в окрестностях на десять ли вокруг только и разговоров было, что о предприятии Чэней.
Большинство чесали в затылке, сходясь во мнении: чистая авантюра, дело сшито белыми нитками!
Перешептывались на завалинках, спорили с соседями, да только чужую голову на плечи не приставишь — Чэням они не указы.
Дошли слухи и до Чэнь Цзяньлань. Она примчалась в родной дом вихрем, всё расспросила, поужинала с родными и уехала обратно, унося в душе смутную тревогу.
За ежедневной кутерьмой и сплетнями дни полетели незаметно. Осень вступала в свои права: короткие рукава сменились кофтами, а по утрам уже приходилось поддевать жилеты.
К тому моменту, как Чэнь Чэнь накинул поверх легкого жилета тонкую куртку, сшитую Лю Дунсюэ, пришла пора распечатывать кувшины.
Взяв с собой Чэнь Цяня, Чэнь Мина и Чэнь Фэнь, Чэнь Чэнь погрузил триста банок забродившего перца и отправился в уезд Юнсин.
Нынешняя поездка кардинально отличалась от прежних. Раньше Чэнь Чэнь торговал собственным товаром, теперь же вез на рынок припасы с маркой «Чэньши» — общий труд и надежду всего семейства.
Сначала он сохранял хладнокровие, но, глядя на натянутые, как струна, лица спутников, и сам ощутил лёгкий мандраж.
Нахмурившись, Чэнь Чэнь качнул головой: эдак дело не пойдет.
— Вы чего насупились, будто на казнь идете?
Чэнь Фэнь, не выдержав, тихо спросила:
— Брат Сяо Чэн... мы ведь сможем всё продать?
Чэнь Чэнь усмехнулся:
— Мы же тысячу раз разбирали любые накладки и приемы торговли. На репетициях вы держались молодцами. С чего вдруг поджилки затряслись?
— Одно дело репетиции, другое — вживую, — пробормотала Фэнь. — Вон, Второй брат с тобой уже ездил, а тоже сидит сам не свой.
Чэнь Цянь косо посмотрел на нее:
— Это кто тут нервничает?
— Ты и нервничаешь, — отрезала Фэнь. — Думаешь, я не вижу?
— Померещилось, — буркнул Цянь.
— Мы с тобой двойняшки, я тебя насквозь вижу!
— Говори больше, глупая девчонка, знаток нашлась.
Фэнь замахнулась на него, но Чэнь Мин вовремя подставил руку:
— Не дурите, подпрыгнем на ухабе — ушибешься.
Девушка с нехотью опустила кулак.
Чэнь Чэнь дососал карамельку и закинул в рот новую — леденцовую, со вкусом апельсина. Приятная кислинка бодрила, отгоняла тошноту от тряски и позволяла без труда поддерживать разговор.
Чэнь Чэнь видел: эта небольшая перепалка помогла разрядить обстановку и сбить волну страха.
— Перец у нас отличный, покупатель обязательно найдется, — спокойно произнёс Чэнь Чэнь. — Так что отставить панику.
Чэнь Цянь вздохнул:
— Четвёртый брат, ты не понимаешь.
— Чего именно?
— Когда я отца уговаривал земли отдать, грудь колесом выпячивал, божился, что точно в накладе не останемся. А ну как прогорим...
Чэнь Чэнь сразу все понял: перед самым финишем у парня просто заиграли поджилки.
— То есть ты считаешь, что мы прогорим? — переспросил он.
— Да боже упаси! — тут же мотнул головой Цянь.
— Тогда о чем кручинишься?
Чэнь Цянь опешил.
И впрямь: он ведь свято верил в их соус и знал, что товар раскупят. Чего же тогда душа не на месте?
Чэнь Мин коротко пояснил:
— Пока своими глазами не увидишь — червь сомнения точит.
Все трое повернулись к нему.
Чэнь Мин едва заметно улыбнулся:
— Покуда прибыли в руках нет, каждый будет дёргаться.
— Вот именно! — подхватил Цянь. — Вот разойдется первая партия — тогда и отпустит.
Впрочем, «отпустило» их куда раньше, чем продалась хоть одна банка.
Потому что на них поступил донос.
Товар еще не успели толком расставить, а к лотку уже подошли милиционеры. И фраза: «На вас поступило заявление...» — повергла в оцепенение не только дебютантку Фэнь и успевших бывать в уезде Цяня с Мином, но и самого Чэнь Чэня.
Четверо тут же вскочили на ноги.
— Кто донес? — вырвалось у Чэнь Цяня.
— Имена заявителей не разглашаются, — сухо ответил один из стражей порядка. — Суть в следующем: поступила жалоба на подрыв государственной торговли, сбыт несертифицированной продукции и спекулятивную накрутку цен с целью обогащения за счет трудового народа... Изволите пройти с нами для выяснения обстоятельств.
Торговцы на улице еды вытянули шеи, с жадным любопытством наблюдая за происходящим.
От списка предъявленных «тяжких грехов» Чэнь Фэнь посерела с лица, да и у парней подкосились ноги.
Простые деревенские жители, откуда им знать порядок общения с милицией?
Все их познания ограничивались жуткими байками: как кого-то забрали в исправительно-трудовые лагеря, где человек либо сгинул без вести, либо сник и загнулся от каторжного труда. А те немногие, кому посчастливилось вернуться, до конца дней несли клеймо позора и ходили с переломанной судьбой...
Потому для них человек в форме ассоциировался со строгой карающей рукой: коль пришли — добром не кончится.
Как тут не впасть в панику?
Чэнь Чэнь только собрался взять слово, как Чэнь Мин, опередив его, пробормотал с замиранием сердца:
— Товарищи милиционеры... вы, верно, ошиблись?
— Вот именно! — подхватил Цянь. — Теперь ведь ярлык спекулянта за торговлю не клеят! В газетах черным по белому написано: людям разрешено заниматься частным промыслом. Мы продаем излишки собственного урожая, какой же это подрыв социалистического уклада?
Милиционер спокойно возразил:
— Понятия «спекуляция» в прежнем виде действительно нет, однако государственные нормы и правила торговли никто не отменял.
— Мы строго соблюдаем закон! — горячо заверил Мин.
Милиционер лишь сдержанно ухмыльнулся:
— Без проверки выводы делать рано. Поступил сигнал — наша обязанность проверить.
Воспользовавшись паузой, Чэнь Чэнь наконец вступил в разговор:
— Товарищи милиционеры, что конкретно вас интересует?
В отличие от побледневших сородичей, Чэнь Чэнь держался совершенно спокойно, уверенно и открыто.
Оценив его хладнокровие, милиционер спросил строго и деловито:
— Почём продаете банку забродившего перца?