— Да какое там! Народу — тьма! — Лян Шу аж руками всплеснул. — Вчера чуть с руками не оторвали! Многим даже не досталось!
Женщина пришла сюда по наводке соседки из их общежития трубчатого типа. Накануне вечером из соседской комнаты несло таким умопомрачительным ароматом жарева, что слюнки текли до рези в животе, а ночью этот пряный запах перца даже во сне чудился.
Да и не только они одни с ума сходили: в общежитии трубчатого типа только и разговоров было, что об этой диковинке. Наслушавшись пересудов, она и решила сама сбегать разузнать, что к чему.
Кто ж знал, что торговец ещё даже не пришёл?
— И когда он объявится?
— Да кто ж его…
Не успел он договорить «знает», как Лян Шу приметил вдалеке знакомую фигуру:
— А вот и он! Идёт, гляди!
В то же мгновение Чэнь Чэнь ощутил на себе десятки пристальных взглядов. С чего бы такое внимание? Сгрузив с плеч тяжёлые корзины и коромысло, он перевёл дух и повернулся к торговцу:
— Брат Лян, что стряслось?
— Да пустое, языками чешем, — Лян Шу мазнул глазами по объёмистой поклаже. — Гляжу, ты сегодня забродившего перца от души приволок.
— Да нормально, — отозвался юноша. — День-два поторгуем — и всё, шабаш.
Лян Шу округлил глаза:
— Как всё?!
— Так перец отошёл, обобрали весь.
Женщина, которая вообще-то собиралась просто прицениться, услышав это, не на шутку перепугалась: если всё расхватают, ей же ни банки не достанется!
— Почём забродивший перец? — выпалила она.
Чэнь Чэнь, расстилая на земле старые газеты, бросил:
— По юаню.
— И уступить нельзя?
Юноша жестом велел Чэнь Цяню с остальными выставлять банки на бумагу и спокойно ответил:
— Уступлю — сам в убытке останусь.
В этот момент издалека донеслись обрывки разговоров: «Там, что ли?», «Вроде там!», «Пошли скорее глянем!». Женщина оглянулась: к пятачку быстрым шагом спешили несколько хозяек с плетёными авоськами — видать, вышли за утренними покупками.
Торговаться расхотелось мгновенно. Раз бабы гурьбой ломятся — товар точно стоящий. К тому же соседка предупреждала: парень этот упрямый, хоть соловьём перед ним залейся — ни фэня не скинет, стоит на своём насмерть, бубнит про себестоимость.
Боясь, как бы товар не увели из-под носа, она решительно отрезала:
— Давай банку!
Чэнь Чэнь подал ей банку:
— С вас один юань.
Покупательница торопливо отсчитала две замусоленные бумажки по пять мао.
Стоявшие рядом Чэнь Бэй, Чжоу Пинъань и Чэнь Цянь так и застыли с разинутыми ртами. Перец… за целый юань… вот так просто купили?!
Она что, не видит, как это дорого?!
Но не успели они опомниться, как подоспели остальные хозяйки — и тоже ни слова о цене! Лишь деловито уточнили: «Это тут забродившим перцем торгуют?», и, услышав утвердительный ответ, молча протянули деньги, забрали банки и поспешили прочь. Вид у них был такой: мы при деньгах, нам лясы точить некогда.
— Мой сорванец с утра заладил: подавай ему лапшу с этим перцем, и всё тут, иначе есть отказывается!
— И не говори! Сама бегом бегу, надо ещё успеть обед сварганить.
— Вчера у нашего бригадира этим перцем на весь этаж пахло до полуночи! Что я, юаня не наскребу? Из принципа попробую, что за диковина такая!
— Вот и я о том же!
Чэнь Бэй потерял дар речи.
Чжоу Пинъань остолбенел.
Чэнь Цянь только и смог, что недоумённо моргнуть.
Троица пребывала в полнейшем шоке. Наконец Чэнь Бэй не выдержал:
— Брат, они… они что, все тут такие богатые?
— Уж точно побогаче нас, — хмыкнул Чэнь Чэнь.
Чэнь Бэй только крякнул — крыть было нечем.
— Судя по разговорам, — тихонько вставил Чжоу Пинъань, — у них и правда водятся денежки на такую стряпню.
Чэнь Цянь, сообразив, в чём дело, поддакнул:
— Ну так у них в семьях сплошь заводские рабочие! Бывает, и муж, и жена на ставке, а то и втроём получку в дом несут. Понятно, что юань для них — не бог весть какие деньги.
— Вот именно, — кивнул Чэнь Чэнь. — Для заводских эта цена — ерунда. Тех, кто может себе позволить, пруд пруди, так что торговля пойдёт.
— Хорошо всё-таки быть рабочим, — мечтательно протянул Чэнь Бэй. — Отвалить целый юань за банку перца и бровью не повести…
Чэнь Чэнь отвесил ему лёгкий подзатыльник:
— Ты чего там бубнишь? Мой перец своих денег стоит, я людей не дурю.
Чэнь Бэй спорить не посмел. Хотя, когда брат впервые назвал эту цену, у него у самого чуть глаза на лоб не полезли.
Надо же такую цену заломить!
Чэнь Цянь тем временем о чём-то напряжённо размышлял, а Чжоу Пинъань, помня наказ старшего глядеть в оба, чтобы товар не растащили, прилежно буравил взглядом корзины.
Понемногу к расстеленным газетам начали подходить новые любопытные.
Чэнь Бэй и Чэнь Цянь помогали доставать банки из плетёнок, расставляя их рядами, попутно отвечали на вопросы, передавали товар и принимали мятые купюры, стараясь перенимать бойкую манеру Чэнь Чэня.
Вскоре подошла пожилая женщина. Из той породы людей, что не могут купить даже спичечный коробок без яростного торга, она окинула парней цепким взглядом и выбрала жертву послабее — младшего, Чэнь Бэя. Тот торговал впервые в жизни, и так робел, а тут на него насела матёрая бабка — куда ему против неё?
Паренёк лишь упрямо бубнил заученное:
— Это дело брата. Сбавлять цену или нет — только ему решать.
— Да брось ты, родня же! — наседала старуха. — Неужто сам не решишь? Я ж не задарма прошу — отдай за восемь мао!
— Нельзя, — стоял на своём Чэнь Бэй. — Брат не велел — я не сбавлю. Вон к нему и идите.
Старуха всплеснула руками с видом оскорблённой невинности:
— Ну что за бестолковый малец! Дело-то семейное, любой из вас хозяин!
— Брат сказал — нет, значит, нет.
— Да какая разница, кто сказал!
— Большая.
— И в чём же она?
Чэнь Бэю эта канитель уже порядком осточертела:
— Во всём.
— Нет уж, ты растолкуй толком!
— Юань за банку. Для всех одна цена.
— Восемь мао, и по рукам!
— Юань.
Чэнь Чэнь, слушая их перепалку, едва сдерживал смех — обстановка не позволяла прыснуть в кулак. Чжоу Пинъань тем временем бдительно стерёг корзины, а Чэнь Цянь, навострив уши, мялся на месте, явно порываясь влезть и осадить назойливую покупательницу.
Чэнь Чэнь лишь вскинул бровь, решив пока не вмешиваться.
— Восемь мао, слышишь? Прямо сейчас отсчитаю! — не унималась бабка.
— Юань.
— Всего две мао сбрось, не обеднеешь ведь!
— Юань.
— Да что ж ты заладил-то! — перешла старуха на хитрую арифметику. — Уступишь по восемь мао, я сразу две банки возьму! Это ж целый юань и шесть мао в карман, на шестьдесят фэней больше выручишь!
Но Чэнь Бэя на такой мякине было не провести.
— Юань.
Минут десять длилась эта осада. Чэнь Бэй вконец озверел и на любые уговоры твердил лишь одно слово: «Юань». Ни слогом больше.
Старуха, видя такое глухое пренебрежение, взвилась:
— За горстку перца — целый юань?! Да вы грабители средь бела дня!
Чэнь Цянь не выдержал:
— Бабуля, ты бы язык прикусила! У нас товар отборный, всё на совесть сделано, припасы дорогие ушли! Вкус отменный, испокон веку по юаню за банку отдаём! Денег нет — проходи мимо, без тебя покупателей хватает!
— Это у кого денег нет?! — взвизгнула бабка, наливаясь краской. — Ах ты щенок сопливый, как с покупателем разговариваешь?! Торговать вылез, а сам людей за грязь держит?! Где это видано?!
Чэнь Цянь и не думал пасовать:
— Тебе ж русским языком сказали: банка — юань. Дешевле не будет. Сама полчаса мозги полощешь, а под конец ещё и грабителями кличешь! Кто из нас ещё хамит?!
Оба орали во всю глотку, и вокруг мгновенно начала собираться толпа зевак.
— Дорого дерёте, вот и грабители! — упёрла руки в бока старуха. — Что, и слова не скажи?!
— Никто тебя за кошелёк не тянет! — огрызнулся парень.
Бабка скривилась, глядя на них как на матерых спекулянтов:
— Свежий перец по два мао за цзинь идёт, а вы эту малость за юань всучить пытаетесь?! Да я на вас донос накатаю!
Чэнь Цяня от этой бабьей дури уже трясло, но при слове «донос» внутри всё похолодело — память о жестоких гонениях на спекулянтов сидела глубоко в подкорке.
— Четвёртый брат… — растерянно позвал он.
Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань тоже испуганно уставились на Чэнь Чэня: мальчишки ещё не умели держать лицо, и тревога читалась в их глазах слишком явно.
Заметив их замешательство, старуха распушила хвост, словно победоносный петух, и заголосила на всю улицу:
— Люди добрые, вы только поглядите на них! Рассудите по совести! Свежему перцу красная цена — две мао за цзинь, а эти барыги за горсть стряпни целый юань требуют! Грабёж средь бела дня! Совсем совесть потеряли, ироды!
Народ в толпе переглядывался.
А старуха, почуяв силу, разошлась пуще прежнего:
— Мы тут каждую копейку горбом зарабатываем, в уезде за всё платить надо, фэнь бережём — а эти кровососы трудовой народ обдирают! Копеечную дрянь втридорога ломят! Ещё и лаются: мол, нищие — проваливайте! Спросить цену нельзя — сразу грязью обольют! Нос задрали, торгаши проклятые! На нашей шее жиреть вздумали!
Место было бойкое, самый заводской людской поток: рядом завод сельхозмашин, неподалёку стихийная торговля развернулась — и за покупками идут, и просто погулять. Глазеть на скандалы охотников всегда хватало, так что вокруг них вмиг выросла плотная стена людей. Многие подошли к шапочному разбору, услышали только про «два мао превратили в юань» и тут же закипели праведным гневом.
— Свежий перец по две мао, а тут юань дерут?! Да это ж подрыв социалистических устоев!
— Кровососы бессовестные! С народа шкуру спускают!
— В комитет на них заявить!
— Рано спекулянтам вожжи отпустили, вон как обнаглели!
— Морды бесстыжие!
— Тьфу на вас!
Брань сыпалась со всех сторон. Подошедшие за покупками заводские только хлопали глазами:
— Да что тут происходит-то?
Сердобольные «свидетели» тут же принялись в красках расписывать бесчинства приезжих:
— Не вздумайте у них брать! Там в банке от силы цзинь с копейками, а ломят целый юань! Совсем нас за дураков держат!
Покупатели опешили:
"Вот те раз… Это что ж такое делается?.."
Чэнь Цянь, Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань окончательно струхнули. От бесконечных выкриков «в милицию их!» у парней земля уходила из-под ног.
Лишь Чэнь Чэнь стоял неподвижно, и лицо его темнело, словно закопчённое днище котла.