— Мальчик просто отравился, — заключил врач.
Чэнь Чэнь на мгновение опешил. А когда доктор добавил, что виной всему, скорее всего, сегодняшний ужин, лицо Чэнь Чэня и вовсе застыло, превратившись в бесстрастную маску.
Как это назвать? Не рой другому яму? За что боролись, на то и напоролись?
Утром она пожалела для собственной дочери даже ложку обносков, из кожи вон лезла, лишь бы сохранить еду сыночку на вечер. И вот результат: на жаре стряпня протухла, и драгоценный наследник загремел с резями в животе...
Чэнь Чэню просто нечего было сказать.
Мальчишка продолжал надрывно орать от боли. Мать, не чуя под собой ног от жалости к любимому чаду, умоляюще уставилась на врача. Пришлось соглашаться на укол. В те годы уколы стоили немалых денег, но женщина не могла спокойно смотреть на слёзы сына. Схватив под мышки плачущего мальчишку, она в суматохе ринулась за доктором.
Маленькая дочка, перепуганная до полусмерти, попыталась увязаться за ними — боялась оставаться одна. Но мать рявкнула на неё, велев сидеть на месте и стеречь вещи. Девочка всхлипнула, признаваясь, что ей страшно, но обезумевшая от тревоги за сына мать сходу обрушила на неё град жестоких бранных слов. Слезинки градом покатились по щекам малышки, однако женщина даже не оглянулась и торопливо ушла вслед за врачом.
Чэнь Чэнь лишь тяжело вздохнул. Просто уму непостижимо.
— Ну и дрянь! — вполголоса выругалась Су Мяомяо. — Как только земля таких матерей носит?!
Сюй Чжэнъюн косо посмотрел на неё и одёрнул: нечего болтать лишнее, пока ребёнок рядом. Каковы бы ни были их семейные дела, со стороны встревать да подливать масла в огонь не следует.
Су Мяомяо буквально закипала от праведного гнева, но, глянув на сжавшуюся в комок на полке девочку, тихо глотавшую слёзы и боявшуюся пикнуть, всё же прикусила язык.
Ду Синвэй от всей этой кутерьмы давно проснулся и спустился со средней полки. Заметив хмурый взгляд Чэнь Чэня, он негромко произнёс:
— Не бери в голову. Пока мы здесь, её никто не обидит.
— Я искренне этого не понимаю, — тихо ответил Чэнь Чэнь.
Как-никак, девочка ведь тоже её родная кровь. Готова пуп надрывать ради сына — и укрыть, и обогреть, и ублажить, словно барчука какого, а до дочери и дела нет! Оставить пятилетнюю кроху совсем одну в купе, да ещё рядом с людьми, с которыми только что вздорила... Неужели не страшно, что обидят или украдут? Это беспросветная глупость или абсолютное равнодушие? Как вообще можно так относиться к собственному ребёнку?!
— Такие люди устроены иначе, — отозвался Ду Синвэй. — Если сердце накренилось в одну сторону, то и все поступки будут кривыми.
От ровного, лишённого эмоций голоса Ду Синвэя у Чэнь Чэня сжалось сердце. Он мгновенно вспомнил, что Ду Синвэю в детстве тоже досталась несладкая доля — им пренебрегали, его обделяли любовью... Он как никто другой понимал, что чувствует эта девочка.
Помолчав, Чэнь Чэнь подтянул к себе сумку. Сладости, чтобы не испортились на жаре, они доели раньше, но осталась горсть леденцов от укачивания.
Он выудил несколько конфет и протянул одну Ду Синвэю:
— Если на душе паршиво, съешь конфету. Сразу станет чуточку слаще.
Ду Синвэй с едва заметной тёплой улыбкой принял угощение.
Затем Чэнь Чэнь отдал конфеты Су Мяомяо и Сюй Чжэнъюну. Сюй Чжэнъюн сначала хотел отказаться, но Чэнь Чэнь кивнул в сторону девочки, и тот всё понял, забрав сладость.
Под конец Чэнь Чэнь подошёл к самой малышке и протянул ей оставшиеся три леденца.
Девочка испуганно сжалась. Когда Чэнь Чэнь протянул руку, она вздрогнула всем телом и попыталась отшатнуться, но отступать ей, забившейся в самый угол полки, было некуда.
— Вот, держи. Конфеты достались всем, — мягко проговорил Чэнь Чэнь.
Малышка заворожённо уставилась на яркие обёртки, но протянуть ручку не решалась, замерев от страха.
Тогда Чэнь Чэнь сам осторожно взял её ладошку и вложил туда конфеты. Девочка дрожала мелкой дрожью. Понимая её испуг, Чэнь Чэнь тут же отстранился и тихо, но веско произнёс:
— Запомни: даже если кажется, что ты никому в этом мире не нужна, ты обязана любить себя сама. Только если будешь беречь себя и не опустишь руки, сумеешь добиться той жизни, о которой мечтаешь.
Девочка смотрела на него хлопающими, ничего не понимающими глазами — слова были для неё слишком сложными.
Чэнь Чэнь не стал объяснять дальше, лишь добавил:
— Просто запомни эти слова. Вырастешь — поймёшь. Береги себя.
Встретив его тёплый, сочувственный взгляд, малышка бессознательно сжала кулачок с конфетками, но ничего не ответила.
— И съешь их поскорее, пока мама с братом не вернулись после укола, — напутствовал Чэнь Чэнь.
Девочка прикусила губу, продолжая молчать.
Чэнь Чэню больше добавить было нечего, и он вернулся на свою полку.
Су Мяомяо не удержалась и тоже шепнула:
— И правда, съешь скорее! Вернутся — отберут ведь, глазом моргнуть не успеешь.
То ли предупреждение подействовало, то ли сладкий аромат конфет оказался сильнее страха, но малышка, побыв в замешательстве, развернула фантик и отправила леденец в рот.
Сладкий сок разлился во рту, унося обиду и проникая в самое сердце.
Слёзы на её щеках, вызванные матерными криками и предательским одиночеством, ещё не высохли, но губы уже тронула робкая, тайная улыбка.
Увидев это, Чэнь Чэнь облегчённо перевёл дух.
Когда Су Мяомяо и Сюй Чжэнъюн залезли на свои полки, внизу остались только Чэнь Чэнь и Ду Синвэй. Задёрнув занавеску, Ду Синвэй тихо спросил:
— А ты, оказывается, мастер утешать?
— Просто не хочется, чтобы от этой поездки у неё остались одни лишь боль и слёзы, — медленно проговорил Чэнь Чэнь. — Пусть хоть одна конфетка станет для неё светлым воспоминанием.
Лицо Чэнь Чэня оставалось спокойным, голос не дрожал, но Ду Синвэй не мог оторвать от него взгляда.
Он давным-давно знал, насколько у Чэнь Чэня мягкое и доброе сердце, но каждый раз искренне поражался его чуткости.
Перекатывая во рту клубничный леденец, Ду Синвэй протянул руку и накрыл своей ладонью пальцы Чэнь Чэня.
Тот повернул голову, и Ду Синвэй тихо произнёс:
— Воспоминания должны быть сладкими.
И бог ведает, о ком он говорил — о той девочке или о самом себе.
Чэнь Чэнь улыбнулся:
— Само собой.
Они обменялись тёплыми взглядами.
— Ложись спать, до нашей станции ещё несколько часов, — сказал Чэнь Чэнь.
— Я останусь у тебя на нижней полке, — ответил Ду Синвэй. — Мало ли что ещё случится, не хочу оставлять тебя одного.
Чэнь Чэнь возражать не стал:
— Хорошо, ложись. Вдвоём уложимся.
Ду Синвэй кивнул и забрался на полку.
Оба прекрасно понимали: их громкое объяснение предназначалось для чужих ушей, чтобы не вызывать лишних подозрений у попутчиков.
Ду Синвэй смежил веки. Чэнь Чэнь остался сидеть у изголовья — ровно так же, как днём, только теперь они поменялись местами.
Впрочем, долго просидеть в одной позе было тяжело. Полчаса спустя Чэнь Чэнь почувствовал усталость, вытянул ноги и прилёг рядом.
Уснувший было Ду Синвэй инстинктивно попытался сгрести его в объятия, но Чэнь Чэнь не рискнул проявлять нежности в поезде и мягко выскользнул из рук. Ду Синвэй открыл глаза.
— Я просто прилягу, ты спи, — шепнул Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй окончательно очнулся от дрёмы, прикусил губу и спросил:
— Если тесно, я уйду наверх.
Чэнь Чэнь качнул головой:
— Всё в порядке. Просто спина затекла.
Ду Синвэй сжал его пальцы:
— Ладно. Поглядывай за вещами.
— Договорились.
Закончив эту нехитрую маскировку, Ду Синвэй снова погрузился в сон. Чэнь Чэнь же, выспавшись за день, без малейшей дрёмы чутко прислушивался к шуму вагона.
Су Мяомяо на противоположной полке тоже слышала их разговор и только поразилась тому, насколько крепкая у этих двоих дружба — надо же, готовы тесниться на одной узкой полке.
В тишине прошло больше трёх часов. А затем с противоположной стороны плацкарта донеслось злобное, визгливое бубнение вернувшейся бабы.
Она орала на весь вагон: честила на чём свет стоит врачей за грабёж середь бела дня — ишь ты, за один укол такие деньги дерут! Кляла поездной буфет за то, что отравили сыночка и отказываются платить компенсацию, выгораживая свою вину! Обвиняла пассажиров в бессердечии и сволочизме — дескать, все только и норовят обидеть бедную женщину с дитём...
Поток ядовитой брани сыпался непрерывно.
Сорвав злость на всём свете, она снова прицепилась к дочке и добрых полчаса вымещала на ней накопившуюся желчь. Лишь капля остаточной совести удержала её от совсем уж грязных проклятий в адрес собственной плоти и крови.
А едва закончив экзекуцию, баба тут же преобразилась: засюсюкала и запричитала над всё ещё скулящим сыночком, окружая его нежной заботой. Произошедшая на глазах у всех метаморфоза смахивала на явное помешательство.
У всех, кто это слышал, сжались кулаки.
Чэнь Чэнь несколько раз порывался подняться и поставить скандалистку на место. Но каждый раз сдерживал себя. Высказать этой твари всё, что о ней думаешь — дело приятное, да только упивающаяся обидой баба потом отыграется на бедной девочке. И той достанется вдвойне.
Представив этот дикий, но вполне реальный исход, Чэнь Чэнь заставил себя сглотить рвавшиеся наружу слова. Ох, как ему хотелось в тот миг оглохнуть!
В жизни часто приходится сталкиваться с бессилием, когда ты не вправе вмешиваться в чужие семейные дела. Выдрать пацана за хамство — это одно, но воспитывать чужую мать за нелюбовь к дочери — увы, ни у кого нет таких полномочий.
Ду Синвэй, видя, как кипит Чэнь Чэнь, негромко заговорил с ним, отвлекая от дурных мыслей.
Чэнь Чэнь старался не замечать визга за перегородкой и с грехом пополам дождался утра. Когда проводник наконец объявил скорое прибытие на станцию Аньши, они торопливо собрали вещи. Едва поезд остановился, вся компания с облегчением выскочила из вагона, выбравшись из этого кошмара подальше от сумасбродной парочки.