В день, когда Чэнь Чэня увезли в уездную больницу, с ним отправилось всё семейство. Но парень долго не приходил в себя, толпиться в палатах всей оравой не имело смысла, да и за домашним хозяйством кому-то требовалось приглядывать. Лишь к самому вечеру, видя, что Чэнь Чэнь так и не очнулся, Второй дядя Чэнь Сяну велел Чэнь Цзиню завести грузовик и выпроводил родных в деревню.
Из-за изнурительного труда в последние полгода у каждого из домашних при осмотре обнаружились те или иные болячки, а кое-кому даже выписали лекарства. Навалившиеся тревоги не давали Чэням уснуть всю ночь.
Едва рассвело, дом пришёл в движение. Старуха Ли принялась торопить Чэнь Цзиня, чтобы тот скорее гнал машину к больнице: пока своими глазами не увидит внука, душа будет не на месте.
Дорога пролегала мимо устья ручья, и, ещё не ступив во двор, Старуха Ли уловила густой, аппетитный аромат духмяного птичьего бульона. Войдя в дом, они увидели Тётушку Лю Дунсюэ, колдовавшую над клокочущим чугунком.
— Мама, — отозвалась Лю Дунсюэ на скрип двери.
— Это для Сяо Чэня? — поинтересовалась старуха.
— Для него. Вчера в уезде из-за позднего часа удалось купить лишь голых костей. Навар с них жидкий, силы не вернёт. Вот я и решила зарубить нашу старую несушку. Куриный бульон — самое то, чтобы на ноги поставить.
— Старая курица и впрямь живительна, — одобрительно кивнула Старуха Ли, радуясь такой заботе о внуке. — Сяо Бэй с Пинъанем ещё не ушли на занятия? Сама поешь и их покорми. Все измотались за эти дни, всем надо поправиться.
Лю Дунсюэ покорно согласилась.
Зная, что в уезд выезжать рано, она поднялась ещё затемно. Зарезав птицу и отправив её в котёл, она замесила пышное пшеничное тесто без примеси сорго или кукурузы и наставила над паром бамбуковые плетёнки. Сейчас над плитой клубился густой белесый пар, а пышные маньтоу уже доходили до готовности.
Вскорости сверху спустились Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань с ранцами за плечами. Быстро смахнув завтрак, школьники уложили в сундучки обеды. Лю Дунсюэ бережно перелила куриный бульон в глиняный горшок, завязала его плотной тканью и уложила в корзину пару десятков свежих белых булочек. К этому времени у грузовика «Цзефан» уже собрались остальные члены семьи.
От деревни Пинба до уезда Юнсин путь проходил через посёлок Цинъян, так что по дороге можно было захватить и школьников, и Чэнь Хуайцина с братьями.
В открытый кузов набилась целая толпа. Подостлав дырявую мешковину, люди расселись прямо на деревянный настил. Никто не знал, как там Чэнь Чэнь, тяжесть неведения давила на грудь, и в кузове царило угрюмое молчание.
Когда машина отъехала уже довольно далеко, Чэнь Бэй не выдержал:
— Бабушка, а вы сегодня когда вернётесь из уезда?
— Не ведаю, — вздохнула Старуха Ли. — А тебе зачем?
— Я хочу съездить в больницу к брату, — тихо проговорил мальчик.
— Неизвестно ещё, что там и как, — заколебалась старуха. — Сиди пока дома.
— Но вы ведь сегодня наверняка не вернётесь?
— Всё зависит от того, что скажут лекари.
Чэнь Бэй поразмыслил и с надеждой спросил:
— А если вы останетесь там, можно я вечером после уроков приеду к брату?
Чжоу Пинъань рядом тоже уставился на старуху умоляющим взглядом.
Видя, как мальчишки переживают, Старуха Ли смягчилась:
— Сперва сами всё разузнаем. Если Сяо Чэню придётся полежать в палате, я велю Цзиню или Цуну съездить за вами на станцию.
— Ладно! — обрадовался Чэнь Бэй.
— Спасибо, бабушка! — эхом отозвался Пинъань.
Взрослым было приятно смотреть на такую дружбу между младшими. Раньше, когда приходилось бить босые ноги по пыльной дороге или трястись в рейсовом автобусе, о таких метаниях и думать бы не стали, но раз уж в хозяйстве появился собственный грузовик, им грех было не воспользоваться.
Высадив школьников у посёлка, они помчались дальше к уездным улочкам.
Когда они добрались до больницы, Чэнь Чэнь всё ещё не очнулся. Трое дежуривших у его постели мужчин — Третий дядя Чэнь Цзянье, Чэнь Цзяньдан и Чэнь Цянь — из-за тревоги не сомкнули глаз, а условий для сна в палате не было. Выглядели они краше в гроб кладут.
Старуха Ли от удушающего испуга схватилась за грудь:
— Что случилось?! Ему хуже?!
Остальные тоже подались вперёд с замиранием сердца.
Чэнь Цзянье молчал, выжатый до предела, а шустрый Чэнь Цянь быстро пересказал ночной разговор с дежурным врачом и его опасения. Едва прозвучали слова «сердце» и «грудина», родственники ахнули, впадая в панику:
— Так это серьёзно?! Что с ним?!
— Это лишь догадки ночного дежурного, — попытался успокоить их Чэнь Цянь. — Точный диагноз поставят только после сегодняшнего обследования.
Старуха Ли едва не плакала:
— Да когда же они начнут его осматривать?!
— Скоро уже, врачи вот-вот придут. Бабушка, не изводи себя так.
Но унять тревогу было невозможно — паника охватила всех. Старуха Ли принялась истово шептать молитвы Будде. Чэнь Чэню ведь и тридцати нет! Не женат, едва успел вывести всю семью из нищеты к сытой жизни, и если теперь его здоровье подорвано изнурительным трудом... От этой мысли у старухи перехватило дыхание, а из глаз брызнули слёзы.
Ван Гуйчжи и Фэн Чжаоди принялись наперебой утешать свекровь, опасаясь, как бы у той не прихватило сердце от переживаний.
Второй дядя Чэнь Сяну тревожился не меньше прочих, но держался со спокойным достоинством. Расспросив Чэнь Цяня о подробностях, он велел ночным дежурным идти поесть, а сам шагнул в палату.
Едва он приблизился к койке, как Чэнь Чэнь дрогнул веками и открыл глаза.
— Очнулся? — Чэнь Сянвэнь невольно понизил голос до шёпота.
— Дедушка? — Стены в больнице были тонкими, и до Чэнь Чэня долетал глухой шум из коридора. — Бабушка тоже здесь?
— Конечно. Не спали всю ночь, за дверью стоят.
От этой заботы у Чэнь Чэня потеплело на душе. Он слабо улыбнулся:
— Да со мной всё в порядке, правда.
— В порядке или нет — врачам решать, а не тебе, — строго отрезал старик.
Чэнь Чэнь не стал спорить:
— Ладно, доктор придёт — пусть осмотрит.
— Вот именно. Провериться надо как следует.
Заметив, что больной проснулся, родные толпой хлынули в палату.
За эти полгода Чэнь Чэнь взвалил на себя неподъёмную ношу. Он вечно держал в голове тысячи дел, иссох так, что скулы обтянула кожа, а под палящим летним солнцем выгорел до темно-бронзового цвета. И теперь этот исхудавший, потемневший парень беспомощно лежал на белоснежной больничной простыне. Этот контраст резал по живому.
У женщин мгновенно намокли глаза, а у мужчин сжалось горло.
В их представлениях Чэнь Чэнь был самым умным и способным в роду. Отлично учился, придумал выращивать перец и вести торговлю, в мгновение ока скопил денег для семьи, да ещё и всей деревне дал заработать. Он казался двужильным, не ведающим преград гигантом, способным разрешить любую беду.
И вот этот всемогущий человек свалился без сил. От банального переутомления.
Взрослые казнили себя за слепоту, а младшее поколение сгорало от стыда: будь они толковее, возьми часть забот на себя — разве дошёл бы Чэнь Чэнь до такого состояния?
Поймав на себе десяток скорбных взглядов, Чэнь Чэнь почувствовал, как закипает мозг. Что они там себе понапридумывали?!
— Да правда со мной ничего страшного, — беспомощно пробормотал он. — Просто сил нет. Полежу пару дней — и буду огурчиком. Перестаньте так смотреть.
Но в ответ на него обрушился шквал наставлений: «Надо отлежаться!», «Здоровье — главное, не смей дурить!», «О делах не думай, сами справимся!», «Чего тебе приготовить? Только скажи — всё привезу!»
Чэнь Чэню оставалось лишь смирно кивать.
Лю Дунсюэ развязала корзину и вытащила похрустывающий от тепла глиняный горшок. Зачерпнув прозрачной янтарной жидкости в чистую пиалу, она протянула её парню:
— На, пивкни куриного бульона. Ещё горячий.
— Спасибо, тётушка.
После того как хозяйство встало на ноги, Чэнь Чэнь любил закупать всякую всячину: то сушёные морепродукты из Гуандуна привезёт, то какие-нибудь редкие снадобья. Лю Дунсюэ научилась ловко управляться с этими запасами. Вот и сейчас она бросила в котел с курицей сушёный зизифус, ягоды годжи и корень кодонопсиса — самое то для обессилевшего тела.
Осушив пиалу бульона и съев два пышных белых маньтоу, Чэнь Чэнь почувствовал, как по жилам разливается приятное тепло.
Вскоре пришёл дежурный врач и отправил пациента на обследование.
Сам Чэнь Чэнь проходил процедуру абсолютно спокойно, а вот его родня за дверью извелась от страха.
Уровень медицины в восьмидесятых годах, особенно в провинциальных уездах, был весьма скромным. О сложной диагностической аппаратуре тут и не слыхали, поэтому врачи провели лишь доступные базовые тесты. Вердикт оказался утешительным: с сердцем всё в порядке, никаких инфарктов, ишемии или сердечной недостаточности нет. Организм просто истощён до крайней степени. Нужен полноценный отдых и категорический запрет на тяжелый труд.
После этих слов тяжелый камень, давивший на грудь Чэней целые сутки, наконец рухнул вниз. Взрослые принялись наперебой допрашивать врача, как лучше ухаживать за больным. Доктор подробно расписал режим, и родные впитывали каждое его слово.
Когда Старуха Ли спросила, можно ли забрать внука домой, врач настоятельно рекомендовал подержать его под наблюдением ещё пару дней.
В итоге, как Чэнь Чэнь ни протестовал, семья единодушно подавила его бунт.
— Да нет у меня ничего! — взмолился он. — В больнице тоска и неудобства, лучше я в деревню поеду.
Старуха Ли строго насупила брови:
— Какие ещё неудобства?! У нас теперь свой грузовик есть! Сяо Цун с Сяо Цзинем в два счёта докатят, если что понадобится!
— Но доктор сказал, что мне нужно хорошо питаться, — предпринял последнюю попытку парень. — Возить еду из деревни за тридевять земель — лишняя волокита.
— Эка невидаль! — хмыкнула старуха, у которой всё уже было продумано. — Забыл про наш магазин в уезде? Там отличная кухня есть, посуда вся имеется, вчера всё до блеска вымыли. Чего не хватит — на рынке докупим и будем готовить прямо там! И нам спокойнее, и дежурным будет где прилечь.
Чэнь Чэнь опешил: он-то надеялся вырваться домой под предлогом готовки, а бабушка так ловко приспособила уездную недвижимость!
Чэнь Цзяньдан поддержал мать:
— Сяо Чэнь, ты сам говорил, что жильё в уезде нужно как раз на случай всяких непредвиденных дел. Вот этот случай и настал! Лежи спокойно и не дергайся, здоровье дороже.
Поняв, что загнал сам себя в ловушку, Чэнь Чэнь сделал последнюю отчаянную попытку вырваться:
— А как же работа в деревне?! Забродивший перец пора отгружать, с заводами надо договоры переподписывать, да и сушёный перец у крестьян скоро закупать! А дом для дяди? Мастер Хао говорил, что на днях закончит стройку. Если поспешить, можно успеть вырыть котлован под цех фабрики до морозов! А для этого дяде надо срочно переехать... Столько дел, ну какой мне прок от больницы?!
Второй дядя Чэнь Сяну перебил его ровным, непреклонным голосом:
— Переговоры проведут Сяо Мин и Сяо Цянь. Они уже ездили по соседним уездам и справились отлично. С заготовкой и отгрузкой перца мы и без тебя разберёмся — людей в доме хватает. С переездом тоже не задержимся, а праздник в честь новоселья сыграем, когда ты вернёшься из уезда.
Чэнь Чэнь приткнулся.
— Без тебя мир не рухнет, — продолжал старик. — Раньше семья и впрямь слишком во всём полагалась на тебя. Любое дело ждало твоих указаний. Вот и отлично — пока ты восстанавливаешь силы, остальные пусть набьют руку. Если уж мы решили вырастить бренд Чэньши, нельзя вешать всю тяжесть на плечи одного человека.
Слова старика прозвучали настолько прямо, что в палате на мгновение воцарилась неловкая тишина.
Чэнь Чэнь хотел было разрядить обстановку, но Чэнь Мин опередил его:
— Сяо Чэнь, дедушка прав. Перцы Чэньши — это наше общее дело. Мы должны брать ответственность на себя, а не сваливать всю черновуху и нервотрёпку на тебя одного.
Чэнь Цянь тут же подхватил:
— Вот именно, Четвёртый брат! Раньше у нас опыта не было, но за год-то мы натаскались! Передавай нам дела, не сомнениями изводись — не дадим фирме пойти ко дну!
Чэнь Цзяньцзюнь размашисто влепил сыну затрещину по плечу:
— Оболтус, ты чего плетешь?!
Чэнь Цянь ойкнул, зажимая ушибленное место:
— Я же сказал, что мы НЕ пойдём ко дну!
— Не смей даже произносить такие слова! — буркнул отец.
Чэнь Цянь тихо пробормотал, что батя разводит суеверия на пустом месте, за что едва не получил второй раз.
Стычка отца и сына мгновенно развеяла неловкость. Родня со смехом поддержала старика: мол, хватит Чэнь Чэню тащить весь воз на себе, пусть отлежится как следует, а уж они не подведут.
Видя такой напор, Чэнь Чэнь сдался:
— Ладно.
Убедившись, что опасности нет, взрослые стали собираться домой: в деревне ждала скотина, да и младших школьников нельзя было оставлять без присмотра. В больнице дежурить остались Чэнь Цзяньдан, Чэнь Цзинь и Чэнь Мин.
Чэнь Цзянье упирался, не желая уезжать, но старик Сянвэнь строго осадил его: хватит с семьи одного больного, нечего другим доводить себя до истощения.
Перед отъездом Лю Дунсюэ успела сбегать на рынок за мозговыми костями и поставила их томиться на кухне в магазине — через пару часов будет готов отличный бульон.
Лежать в больнице оказалось смертельной скукой. После обеденной капельницы Чэнь Чэнь погрузился в дремоту, потом поел и снова завалился на койку. От такого режима у него возникло стойкое ощущение, что его откармливают как убойного кабана.
Прогнав дурацкую мысль, он отослал оставшихся дежурных поужинать. Те порывались остаться, но парень отмахнулся: капельница снята, врачи рядышком, ничего с ним не случится.
Поколебавшись, мужчины ушли.
Чэнь Чэнь остался в палате один. Он тихо вздохнул, прикинув, сколько ещё дней придётся вытерпеть эту удушливую праздность.
За окном догорали сумерки, окрашивая небо в густой оранжево-багровый цвет. Дверь палаты бесшумно отворилась.
Чэнь Чэнь приподнялся на локтях и бросил взгляд на порог.
У двери стоял человек, который сейчас должен был находиться за сотни километров отсюда. Он выглядел пыльным, с дороги, а его карие глаза при виде больного потемнели от бушевавших в них чувств.
Чэнь Чэнь замер, думая, что это бред воспалённого разума:
— Ду Синвэй?..
В следующий миг мужчина захлопнул дверь и в два широких шага преодолел расстояние до койки.
Чэнь Чэнь не успел и глазом моргнуть, как оказался в железных объятиях. Хватка Ду Синвэя была до того крепкой, что у парня перехватило дыхание, а рёбра едва не затрещали.
Придя в себя от шока, Чэнь Чэнь мягко погладил мужчину по широкой спине:
— Я в порядке, правда.
Но Ду Синвэй лишь сильнее сжал его в объятиях, будто прижимая к себе обретенное вновь сокровище. Его голос прозвучал глухо и хрипло:
— Чэнь Бэй сказал, ты до самого вечера не прихо́дил в себя...
— Вот ведь болтун, — вздохнул Чэнь Чэнь.
— Ты хотел утаить от меня?! — в голосе Ду Синвэя звякнул холод.
— Вовсе нет! — мгновенно возразил парень. Он чувствовал, как колотится сердце любовника, и понимал, до какой степени тот перепугался. — Я просто удивился, как вы с ним пересеклись.
— Я звонил тебе вчера вечером. Он взял трубку.
Теперь всё стало ясно. Ду Синвэй набрал домашний номер, а дома оставался только младший брат, который и выложил всё как есть.
Ощущая дрожь, пробегавшую по телу Ду Синвэя, Чэнь Чэнь поспешил успокоить его:
— Со мной правда всё хорошо. Просто поднялась температура, вот домашние и перепугались, привезли меня сюда.
Мужчина чуть отстранился и уставился на Чэнь Чэня тяжелым, испытующим взглядом.
Под этим пристальным, раненым и одновременно острым взором Чэнь Чэнь смутился и признался:
— В последние недели слишком переутомился. Стоило расслабиться — организм и выдал температуру.
Ду Синвэй молчал.
Чэнь Чэнь накрыл его ладонь своей:
— Сегодня меня осмотрели на всех приборах. Врачи в один голос говорят: ничего страшного. Надо просто выспаться и поберечься.
— Правда? — безэмоционально спросил Синвэй.
— Зачем мне тебя обманывать?
— Если всё так гладко, почему ты в палате?
— Дедушка настоял, — вздохнул парень. — Дома отъемся, отдохну — и буду как новенький.
Ду Синвэй долго вглядывался в его лицо, выискивая признаки лжи, и лишь убедившись в искренности слов, слегка расслабил плечи.
Желая сменить тему, Чэнь Чэнь спросил:
— Ты же был в провинции Чаншэн? Как ты здесь оказался?
— Я был в Фэншэне, договаривался о поставках на следующий год.
— Уже всё уладил?
— Нет.
— И бросил переговоры?
— Потом закончу.
Простые слова, от которых у Чэнь Чэня сожаление смешалось со сладкой нежностью.
Этот человек, едва услышав о его болезни, бросил важнейшие дела, плюнул на контракты и мчался без отдыха сотни верст, только чтобы увидеть его.
Глядя на налитые кровью белки глаз Ду Синвэя, Чэнь Чэнь понял: тот сорвался с места сразу после ночного звонка Чэнь Бэя.
— Устал? Ел что-нибудь?
— Нормально. Не хочу.
— Сколько ты провёл за рулём?
Ду Синвэй уклончиво пробормотал:
— Да немного.
— Сколько именно?
Поняв, что открутиться не удастся, мужчина вздохнул:
— Выехал вчера ночью. Гнал без остановки до самого вечера.
Чэнь Чэнь почувствовал, как к горлу подкатывает горький комок.
— Ты с ума сошёл?! По дорогам ночью гнать!
— Я здесь, всё в порядке.
Чэнь Чэнь хотел было высказать ему всё, что думает о такой беспечности, но Ду Синвэй внезапно поднял руку и прикоснулся горячими пальцами к его щеке. Слова застряли в гортани.
Пальцы Ду Синвэя медленно проследили линию скулы, опустились к подбородку и шее. Чэнь Чэнь инстинктивно дернулся, но мужчина крепко обхватил его за талию, а второй ладонью провел по лопаткам, ребрам и животу.
От этих поглаживаний у Чэнь Чэня перехватило дыхание — он уж было решил, что Синвэй вздумал устремиться в любовные утехи прямо в больничной палате, но последующая фраза заставила его замереть.
— Ни грамма мяса на тебе не осталось, — тихо проговорил Ду Синвэй.
Чэнь Чэнь моргнул:
— Ничего, скоро снова наберу.
Ладони Синвэя продолжали ощупывать его торс, изучая каждую косточку.
— Скулы выпирают, на шее одна кожа да жилы, руки — точно сухие ветки. А талия... я её одной рукой обхватить могу. Одно воронье мясо да кости остались.
Чэнь Чэню стало стыдно под этим перечислением.
Закончив «осмотр», Ду Синвэй заглянул ему прямо в глаза:
— Чэнь Чэнь. Пожалей себя хоть немного.
У парня защемило сердце. Он поднял руку и бережно коснулся пальцами знакового шрама у глаза Синвэя:
— Хорошо. Но и ты... побереги себя, Ду Синвэй.
— Договорились.
— В следующий раз, если что услышишь — не лети сломя голову. Спешка за рулем до добра не доводит. Я не хочу тебя потерять.
Ду Синвэй замер, впитывая этот взгляд, полный любви и тревоги:
— Хорошо.
Ты переживаешь за меня. Я точно так же схожу с ума за тебя.
Нам обоим стоит быть бережнее к себе.
Встретившись взглядами, они невольно подались вперёд. Расстояние между губами сократилось до предела, и в следующий миг они слились в глубоком, жарком поцелуе.
Двадцать часов удушающего страха, въевшейся в кровь тревоги и бешеной гонки по дорогам вырвались наружу. Разлука длиною в месяц и облегчение от встречи сорвали предохранители — поцелуй выходил безудержным, требовательным и горячим.
И прямо в разгар этой безумной, нежной вспышки дверь палаты распахнулась настежь...
Ввалившиеся на порог Чэнь Цзяньдан и Чэнь Цзянье так и застыли с открытыми ртами.