В тот день в обед всё семейство Чэнь — больше двадцати душ — лакомилось мясными баоцзы.
В доме старшего брата, Чэнь Цзяньдана, на стол выставили миску варёной стручковой фасоли, миску пышек из грубой муки, а в центре — то самое всеобщее вожделение, пышные булочки с мясом!
Едва усевшись за стол, троица младших — Чэнь Хуайцин, Чэнь Хуайфан и Чэнь Хуайсин — уставились на дымящиеся баоцзы не моргая. Слюнки у малышей текли ручьём, но никто из них не осмеливался протянуть руку первым.
— Ну-ка, Хуайцин, Хуайфан, Хуайсин, держите по целому! — Ли Ши потянулась положить по увесистой булочке каждому в миску, но Чэнь Цзяньдан тут же её перехватил.
— Мам, если ты так раздашь, нам, взрослым, и на один зуб не останется. Мы ведь тоже твои родные сыновья да внуки, грех одних баловать, а других обделять!
Ли Ши нахмурилась и недовольно прикрикнула:
— Тут ещё четыре штуки осталось! Разрежете пополам — неужто мало?
— Ой, матушка моя, разве ж так считают! Сяо Чэн принёс угощение старикам, чтобы выразить сыновнее почтение, как мы можем у вас изо рта кусок тащить? — Цзяньдан ловко переложил две булочки в миски Чэнь Сяну и Ли Ши, а затем указал на оставшиеся: — Гляди, мама: вот это — наше. На шестерых взрослых двух штук явно не напасёшься.
На душе у него потеплело от таких речей.
Ли Ши тоже всё поняла: растрогалась, но не удержалась от усмешки:
— Мы с твоим отцом уже старики, нам одним куском больше или меньше — без разницы.
— Да как же без разницы! — подхватила Ван Гуйчжи, поняв задумку мужа. — Мама, Сяо Чэн мне прямо сказал: эти две штуки — лично вам с отцом. Если он узнает, что мы их растащили, мне со стыда сгореть придётся.
— Вот именно, — с усмешкой вставил Чэнь Мин, второй сын Цзяньдана. — Разве младшие не обязаны почитать старших? Вот и Хуайсин, как послушный сын, просто обязан поделиться с родным отцом!
Пятилетний Чэнь Хуайсин, который глаз не сводил с желанного угощения, услышав своё имя, от неожиданности растерялся и захлопал глазами.
Чэнь Мин принялся его поддразнивать:
— Сынок, неужто не выделишь отцу хоть кусочек такого лакомства?
Мальчонке было безумно жалко расставаться с добычей, но он всё же протянул булочку отцу:
— Пап, дели.
Сказал и уставился на него полными надежды глазами, уповая, что отец отломит ему долю побольше.
Чэнь Мин нарочно разорвал булочку на две неравные части и, лукаво усмехнувшись, всучил сыну меньший кусок:
— Я старше и больше тебя, стало быть, и есть мне положено больше.
Хуайсин надулся от обиды. Он долго сверлил взглядом крупную половину и лишь потом, тихонько сопя, принял свой скромный кусок:
— Тогда я буду расти быстрее! Вырасту — и смогу есть больше всех!
Вся семья покатилась со смеху.
Сам Хуайсин толком не понял, над чем все хохочут, но за компанию расплылся в улыбке, выглядя до невозможности умилительно.
Мать мальчика, Янь Чуньмэй, видя, что сын вот-вот откусит свою долю, осадила мужа:
— Будет тебе мальчишку дразнить, отдай нормальный кусок.
Хуайсин тут же просиял.
— Эх, только вмешалась — он сразу всё понял, я же ещё не наигрался! — притворно вздохнул Чэнь Мин. — Держи, сынок. Раз у тебя такие великие замыслы насчёт роста, подкрепись как следует.
Хуайсин мгновенно сунул отцу меньший кусок и с сияющим лицом забрал увесистую половину.
Глядя на них, заулыбались и остальные, а затем последовали их примеру. Чэнь Цзяньдан разделил булочку с Ван Гуйчжи, Чэнь Цун поделился с семилетним сыном Хуайцином, а Ду Цзюань — с четырёхлетней дочуркой Хуайфан. Конечно же, родители лишь символически отламывали себе по крохотному кусочку, только чтобы снять пробу, а почти всё мясо и тесто отдавали детям.
Четырёхлетняя Хуайфан была ещё мала и мало что понимала: получив от матери львиную долю, она принялась с упоением уплетать угощение, перемазав жиром все щёки и губы.
Семилетний же Хуайцин уже соображал куда лучше. Словно совершая священный обряд, он бережно отломил от своей части ещё кусочек и протянул отцу. Чэнь Цун велел ему есть самому, но мальчик упорствовал, тронув отца до глубины души.
Старики наблюдали за этой душевной картиной за столом, и на сердце у них становилось светло: пусть семья и бедствовала, зато дети росли чуткими и заботливыми.
Не сумев отказаться от уговоров, старики съели по целой булочке. И надо признать, покупные баоцзы разительно отличались от домашней стряпни: надкусишь тонкое тесто — а внутри один сочный мясной фарш! Есть приходилось аккуратно, иначе горячий, насыщенный сок мог брызнуть мимо и пропасть зря.
Доведись отведать такую редкостную вкуснотищу, каждый смаковал свою долю с бережной неторопливостью, стараясь жевать как можно медленнее, чтобы подольше удержать на языке мясной дух.
— Столько мяса и жира, — не удержалась от вздоха Ван Гуйчжи. — Если бы порезать да потушить с баклажанами, вышла бы целая сковорода на всех!
— А то! — поддакнула Ли Ши. — Эти булочки нынче втридорога продают. Я как-то в государственном ресторане приценивалась: тринадцать фэней за штуку, да ещё и талоны вынь да положь!
Остальные за столом только языками прицокнули:
— Ну и цены... Чистый грабёж!
— Так ведь и мяса полно, и сока, а само тесто из чистейшей белой муки тонкого помола — ясное дело, дёшево не отдадут, — рассудила Ли Ши. — Сегодня мы все благодаря Сяо Чэну празднуем, не забыл он родню.
— И не говори, — согласился Чэнь Цзяньдан. Прикончив свой кусочек, он принялся доедать грубую пышку, запивая её оставшимся во рту мясным ароматом. — С таким умом парень далеко пойдёт, большое будущее его ждёт!
Слушать добрые предзнаменования было приятно каждому. Беседа за столом оживилась: зазвучали шутливые хвалы, все принялись мечтать о грядущей сытой жизни — чтобы каждый день на столе дышал отборный белый рис, а от курицы, утки да рыбы ломились тарелки, так чтобы и не приедалось вовек!
* * *
В доме второго брата, Чэнь Цзяньцзюня, творилось ровно то же самое. Белоснежные, пышные булочки с сочным мясом разжигали зверский аппетит одним своим видом.
Все восемь домочадцев сидели за столом и дружно уплетали баоцзы, даже голов не поднимая от мисок от чистого наслаждения.
Уплетая за обе щеки, Чэнь Цянь поинтересовался:
— Я тут краем уха слышал, будто Четвёртый брат вернулся и приволок с собой целое ведро растительного масла. Не брешут?
«Четвёртым братом» он звал Чэнь Чэня: Цянь был на два года младше его, а вместе с ним родилась сестра-двойняшка Чэнь Фэнь.
Очевидец событий, юный Чэнь Хуайцэ, тут же вставил:
— Чистая правда! Здоровенный такой жбан, мы с Хуайцином его даже подержать успели!
— И откуда у него столько масла? — изумился Чэнь Цянь.
Этого Хуайцэ уже не знал.
Тогда знающая суть дела Фэн Чжаоди пересказала всё, чем с ней поделился Чэнь Чэнь. Слушали её, раскрыв рты от изумления.
Лишь Чэнь Цзяньцзюнь не на шутку встревожился:
— С чего это он вдруг продал место на заводе? Что за ребячество такое?!
— Так результаты гаокао ещё не объявили, — возразила Фэн Чжаоди. — Раз решился продать, значит, в своих силах уверен на все сто! После университета государство само по распределению на приличное место пристроит — куда лучше, чем на каком-то заводе сельхозмашин! И за место деньги выручил, и образование получит. Разве плохо?
Чэнь Цянь только присвистнул от удивления.
— Выходит, — подал голос Чэнь Цзинь, — в нашем роду Чэнь объявится настоящий студент института?
— Да не просто в нашем роду, а во всей деревне Пинба! — поправила брата Чэнь Фэнь. — Если брат Сяо Чэн и впрямь поступит в университет, он станет первым студентом на всю округу!
Чэнь Цзяньцзюнь расплылся в довольной улыбке:
— Вот это дело, вот это славно.
— Ещё бы! — с затаённой досадой добавила Фэн Чжаоди. — Без диплома сейчас даже на обычный завод не пролезешь, никому ты там не нужен.
О том, как она отреагирует позже, когда выяснится, что Чэнь Чэнь провалил экзамены и наотрез отказался пересдавать, пока умалчивалось.
— Старший, Второй, да и ты, Фэнь-эр, — внезапно протянула Фэн Чжаоди вкрадчивым тоном.
Чэнь Цзинь, Чэнь Цянь и Чэнь Фэнь дружно втянули головы в плечи: каждый испугался, что мать сейчас примется сравнивать их с кузеном и припомнит их собственную школьную неуспеваемость.
Однако Фэн Чжаоди лишь продолжила:
— Вы все в своё время хотя бы начальную школу закончили. Как начнётся учебный год, Хуайцэ пойдёт в первый класс. Смотрите за ним в оба, чтоб учился как положено и не отлынивал!
Чэнь Цзинь онемел.
Чэнь Цянь выдохнул.
Чэнь Фэнь застыла.
Так речь шла вовсе не о них!
Поняв, что гроза миновала, троица с готовностью закивала:
— Поняли! Уж мы проследим, чтобы Хуайцэ за ум взялся!
Сидящий за тем же столом Чэнь Хуайцэ почуял неладное, но всё же упрямо вскинул подбородок:
— Я и сам буду прилежно учиться, нечего за мной следить!
Чэнь Цянь и Чэнь Фэнь поглядели на мальчишку с искренним сочувствием: горькую долю двоечников они знали по собственной шкуре.
А вот родной отец, Чэнь Цзинь, рассудил, что учёба мальцу точно не повредит. Иначе придётся сыну, как и ему самому, всю жизнь ковыряться в земле за сущие гроши!