Вплоть до самого вечера двадцать девятого дня двенадцатого месяца Лунного календаря Ду Синвэй в деревне так и не появился.
Чэнь Чэнь специально дошёл до его дома, но, посветив фонариком в тёмные слепые окна, вынужден был повернуть назад.
Вспомнились слова, сказанные Синвэем перед отъездом:
«Я уже всё просчитал, с ценами разобрался. К Новому году обязательно вернусь».
Если посчитать, его не было уже дней двадцать. Выезжал с готовым планом, с точным расчётом, на календаре — двадцать девятое число, так почему же его всё ещё нет?
Неужели что-то произошло?
Чэнь Чэнь вовсе не упрекал его за задержку — он лишь смертельно боялся, как бы тот не попал в беду. Чем ближе подбирался праздник, тем сильнее сжималось сердце. Когда близкий человек даёт обещание и называет точный срок, но не появляется накануне торжества, невольно начинаешь думать о самом худшем.
В ту ночь Чэнь Чэнь забылся тяжёлым, тревожным сном лишь под утро.
На следующий день в доме закипела работа: клеили праздничные парные надписи-чуньлянь, а сразу после обеда нужно было идти к старшему дяде. На канун Нового года вся семья собиралась за большим праздничным столом. Бабушка Ли Ши ещё накануне строго-настрого наказала всем прийти пораньше, чтобы помочь с хлопотами.
В кухне стоял кулинарный чад и стук ножей: резали кур, тушили рыбу, рубили мясной фарш, лепили пельмени...
Не исполнилось и четырёх часов дня, а праздничный ужин уже был готов. Как бы ни были живы в памяти суровые годы борьбы с «четырьмя пережитками», перед тем как сесть за стол, Чэнь Сяну всё же решил сотворить бескровную тризну по предкам. Разумеется, жжёной бумаги и благовоний разводить не стали — просто молча выставили на край стола несколько пиал с едой, отдавая дань памяти роду.
Едва с ритуалом было покончено, семья уселась за долгожданный обед.
Угощение полностью оплатили старики. Стол ломился от кушаний: птица, рыба, свинина — всё, о чём только можно помыслить. В глубоких пиалах белели пухлые пельмени, сквозь тонкое тесто которых отчетливо просвечивала сочная начинка.
Стоило слегка надкусить пельмень, как рот наполнялся обжигающим, ароматным бульоном, а следом раскрывался изумительный вкус свинины с сочной белой капустой. Настоящее, чистое счастье.
— До чего же пельмени хороши!
— А мне свинина на пару больше всего нравится! Вся во рту тает, жирненькая, душистая!
— А я утку хочу!
— Ешьте больше рыбы, чтобы в новом году всего было в избытке!
Прежде, когда времена стояли суровые, наступления Нового года с нетерпением ждали и взрослые, и детвора. За праздничным столом вся семья искренне радовалась, ведь только в этот день удавалось попробовать настоящего мяса. Пускай его было совсем немного, пускай каждому доставалось по крошечному кусочку, который приходилось долго смаковать, не пытаясь сразу проглотить, — даже это дарило непередаваемый восторг.
Теперь же, когда в доме завелись деньги и жизнь пошла на лад, мясом в семье старались подкармливать близких регулярно. Но и сегодня эти разносолы никому не приелись. Да и разве могут приесться такие богатства, каких раньше и во сне не видывали?
Блюда на столе сменились, но не изменились ни звонкий смех в комнате, ни то чувство простого людского единства, что наполняло дом.
Люди радовались празднику, радовались вкусной еде.
Настоящий тепловатый дымок человеческого очага.
Застолье затянулось с четырёх дня до половины седьмого вечера. Чэнь Сяну притянул к себе сыновей и внуков, подливая им хмельного и разгорячённо хваля за успехи, наказывая в следующем году стараться ещё пуще — мол, жизнь с каждым днём будет становиться только лучше.
Женщины уже поднялись из-за стола и принялись убирать посуду: оставлять гору тарелок не годилось, нужно было всё вымыть, чтобы потом спокойно посидеть и посудачить.
Дети тем временем выудили из закромов подсолнечные семечки, арахис и конфеты. Старуха Ли Ши объявляла, что сегодня праздник, а значит, никаких ограничений на сладости нет — бери сколько душа пожелает. Услышав это, малые зашлись радостным писком и наперебой стали нахваливать прабабушку, отчего та расплылась в счастливой улыбке.
Чэнь Чэнь со спокойной, вежливой улыбкой поддержал общий разговор, но мысли его непрестанно возвращались к Ду Синвэю. Высидеть в доме долго он просто не смог. К тому же в гости повалили соседи: хозяйство Чэнь теперь первенствовало по зажиточности во всей деревне, и деревенская детвора — то ли по указке родителей, то ли по собственной смекалке — прибежала якобы поиграть с Чэнь Хуайцэ и Чэнь Хуайцином. Ли Ши, находясь в наилучшем расположении духа, одаривала конфеткой каждого входящего, так что в комнатах и во дворе сделалось шумновато.
Вскоре подтянулись и взрослые, мгновенно заполнив всю главную комнату. Воспользовавшись этой суматохой, Чэнь Чэнь незаметно выскользнул за порог.
Ему нужно было проверить дом Синвэя. На полпути он столкнулся с бригадиром Чэнь Шэнли и его женой. Чжоу Цинхэ поинтересовалась:
— Сяо Чэн, ты куда это на ночь глядя?
Чэнь Чэнь поздоровался и честно ответил:
— Пойду гляну к Ду Синвэю, не вернулся ли.
Чжоу Цинхэ на мгновение опешила:
— По деревне давно болтают, что вы дружны, да я смотрю — и впрямь не разлей вода.
— Человек он хороший, — улыбнулся Чэнь Чэнь.
— Это уж точно, — кивнула Цинхэ.
Но Чэнь Шэнли лишь отмахнулся:
— Да не ходи попусту. Я в обед проходил мимо — пусто там, не приехал он ещё.
Улыбка на лице Чэнь Чэня чуть померкла:
— Я всё же схожу, проверю.
Останавливать его бригадир не стал.
Стоило спутникам отойти, как остатки улыбки окончательно сошли с лица юноши. Сжав губы и насупившись, он упорно шагал в сторону дома Синвэя.
В голове вихрем кружились мысли. Он молился, чтобы с Синвэем ничего не случилось в дороге, чтобы тот прямо сейчас оказался дома, но...
Едва впереди показался знакомый силуэт дома, Чэнь Чэнь увидел, что строение погружено в непроглядную тьму. Ни единый лучик света не пробивался сквозь щели. Сердце болезненно сжалось от досады и тревоги.
Так и не приехал...
Чэнь Чэнь замер на месте, простояв без движения больше минуты, а затем всё же двинулся дальше.
В канун Нового года ужинали рано, сейчас едва минуло семь вечера. До полуночи и встречи праздника оставалось ещё долгих пять часов. Идти куда-то ещё не хотелось совершенно, так не лучше ли остаться у его дверей?
Ночь окончательно вступила в свои права. Вдоль дороги шуршал сухой бурьян, отчетливо отзываясь на каждый шаг. Чэнь Чэнь освещал путь фонариком, медленно подходя к крыльцу.
Дверь, разумеется, была заперта наглухо.
Юноша посмотрел на тёмные доски, и на душе у него стало совсем муторно.
«К Новому году обязательно вернусь».
Эта фраза то и дело звучала у него в ушах.
Глубоко вздохнув, Чэнь Чэнь отыскал угол у стены, хоть как-то защищённый от холодного ветра, и прямо так, без затей, опустился на землю.
Он выключил фонарик. Окружающий мир мгновенно поглотила тьма. Глядя вдаль, на редкие огоньки деревенских окон, Чэнь Чэнь чувствовал, как тревога, копьём сидевшая в груди весь день, становится просто невыносимой.
Ду Синвэй никогда не бросал слов на ветер. Раз он до сих пор не вернулся — значит, точно стряслась беда.
Мысли каскадом уводили в дурную сторону. Чэнь Чэнь ещё никогда в жизни так страстно не мечтал о телефоне. Будь у них связь, он бы в ту же секунду узнал, что произошло, цел ли Синвэй и когда его ждёт дорога домой...
«Только бы всё обошлось. Господи, сохрани его».
Сколько он просидел так в стылой тьме, изводя себя догадками, Чэнь Чэнь и сам не знал. Вдруг со стороны деревни донеслись крики. В ночной тишине отчетливо пролетали слова: «Машина! Грузовик едет!»
Чэнь Чэнь секунду соображал, а затем глаза его вспыхнули. Он вскочил на ноги и всматривался в темноту дороги, пытаясь разглядеть, не Синвэй ли это возвращается.
Ожидание тянулось целую вечность.
Наконец над дорогой блеснули яркие конусы фар. Свет приближался, а следом донёсся и знакомый, всё более явный рокот тяжелого мотора.
Грузовик действительно двигался к дому. Машина затормозила прямо возле палисадника.
Ситцевый свет фар выхватил из тьмы две фигуры. Чэнь Чэнь, не мигая, смотрел на кабину.
Ду Синвэй даже не стал заглушать мотор и гасить свет. Он махом выскочил из кабины, бросив дверцу распахнутой, и в три широких шага очутился подле юноши.
Не прошло и трёх секунд, как Чэнь Чэнь оказался сжатым в крепких, почти отчаянных объятиях.
Руки Чэнь Чэня сами собой сомкнулись на талии Синвэя.
Родной, знакомый запах окружил его. В груди отхлынул тяжёлый камень, но к глазам невольно подступили слезы.
— Я вернулся, — глухо, сорванным голосом проговорил Ду Синвэй.
Чэнь Чэнь насупился и чуть отстранился, чтобы при свете фар разглядеть лицо старшего. Глаза Ду Синвэя были налиты красными прожилками от дикой, предельной усталости.
— Ты сколько не спал? — строго спросил Чэнь Чэнь.
— Да немного, — попытался уйти от ответа Синвэй.
Чэнь Чэнь насупился ещё сильнее, вольно выражая недовольство.
Видя такое дело, Ду Синвэй вздохнул и признался:
— С шести утра за рулём. Меньше суток.
О том, что до шести утра ему удалось поспать от силы часа четыре, он покорно умолчал.
— И даже не останавливался отдохнуть?
— На десять минут у дома Лао Чжана заглушил мотор, — ответил Ду Синвэй и, немного помедлив, добавил: — Я в норме, спать не хочу. Как стемнело, ехал совсем тихо, так что никакой опасности.
Чэнь Чэнь прекрасно понимал, ради чего тот так гнал машину. Встретив тёплый, виноватый взгляд Синвэя, юноша лишь тяжело вздохнул:
— Смотри мне, больше никогда так не рискуй. Опоздал бы на день — подумаешь! Главное — чтобы с тобой ничего не случилось.
Ду Синвэй послушно кивнул:
— Хорошо.
Сколько бы вопросов ни копилось в душе, сейчас было совсем не время для долгих расспросов. Мужчины разомкнули объятия. Ду Синвэй выудил из кабины какой-то свёрток, после чего погасил фары, захлопнул дверцу и отомкнул замок на воротах.
Во дворе стояла тьма хоть глаз выколи. К счастью, у Чэнь Чэня был фонарик.
— Что это у тебя в руках?
— Пельмени, — ответил Ду Синвэй. — Семья Лао Чжана всучила, когда я его до дома провожал.
Чэнь Чэнь удивился:
— Ничего себе свёрток!
— Там, похоже, не только пельмени, — проговорил Ду Синвэй, отпирая дверь дома.
Щёлкнул выключатель. Комната была прикрыта от пыли тканью. Сдёрнув покрывала с мебели, они выложили привезённое на стол. Раскрыв свёрток, мужчины убедились: внутри и впрямь лежали не только пельмени.
Там стоял судок с ароматно пахнущей свининой на пару и небольшой холщовый мешочек с крупными кусками обжаренной в кляре свинины-суроу. Мясо в кляре было нарезано крупно, а свинина в судке уже схватилась корочкой застывшего смальца.
Ду Синвэй и сам немного растерялся:
— Не думал, что они столько наложат.
— Они тебе и раньше еду собирали? — спросил Чэнь Чэнь.
— Угу, — кивнул Ду Синвэй, унося свертки на кухню. — До того как Лао Чжан стал работать со мной, его семья совсем без гроша сидела. Потом он пошёл ко мне грузчиком. А когда я прикупил второй грузовик, мне понадобился шофёр. Спросил его, не хочет ли выучиться, он согласился. С тех пор мы вместе и колесим. Зарплату я ему плачу хорошую, вот его мать ко мне со всей душой и относится. Каждый раз, как Лао Чжан из дома возвращается, обязательно от матери какой-нибудь гостинец везёт.
Ду Синвэй говорил с тихой, едва заметной улыбкой. Чэнь Чэнь сразу понял: эти простые проявления человеческой заботы были старшему очень дороги.
— Спасибо его матери, — искренне произнёс Чэнь Чэнь.
— Да, дай ей бог здоровья, — согласился Синвэй.
Ду Синвэй растопил печь, а Чэнь Чэнь тем временем вымыл большой казан, налил воды и установил бамбуковый ярус пароварки. Затем переложил часть свинины из судка в миску — не всё сразу, потому что содержимого там было едва ли не на два полных блюда.
Ду Синвэй попытался было забрать пароварку:
— Да давай просто пельменей отварим, к чему с мясом возня?
— Сегодня всё-таки праздник, нельзя встречать его кое-как, — Чэнь Чэнь вернул бамбуковый ярус на место. — Растопи вторую конфорку, там пельмени сварим. Так всё одновременно и подоспеет.
Ду Синвэй пристально посмотрел на Чэнь Чэня, уже набиравшего воду для второго котла, и без лишних слов отправился разжигать соседнюю конфорку.
Поскольку Синвэя не было в деревне больше трёх недель, в доме не имелось никаких припасов. Чэнь Чэнь, набрав воды для пельменей, выбежал во двор с фонариком и сорвал с грядки пару стеблей свежей кинзы.
Ду Синвэй к тому моменту успел почистить чеснок и имбирь и теперь быстро работал ножом.
В их краях пельмени обычно ели исключительно в бульоне, но сегодня никакого бульона не варили. Чэнь Чэнь решил, что обычные отварные пельмени без наваристой юшки будут пресными, поэтому задумал сделать их «сухими», заправив пикантным соусом из имбиря, чеснока, зелени и перца.
Наблюдая за тем, как любимый человек хлопочет над его новогодним ужином, Ду Синвэй чувствовал, как грудь наполняется ровным, ласковым теплом.
Первый казан уже вовсю пускал густой, белёсый пар. Во втором котле закипала вода. Чэнь Чэнь смешивал в пиале соль, соевый соус и уксус, параллельно расспрашивая Синвэя о поездке.
Поездка эта вышла и удачной, и не очень.
Что до торговли, то всё прошло ровно так, как Ду Синвэй задумывал перед отъездом: и продвижение товара, и цены сработали идеально. А вот задержка вышла из-за того, что на обратном пути горный перевал завалило сильнейшим снегопадом.
Не будь на носу Нового года, они бы спокойно переждали пару-тройку дней в ближайшем городке, пока дорожная служба не расчистит трассу. Но под праздник каждый рвётся к родному очагу.
Для деревенских парней застрять вдали от дома в такую ночь было немыслимо. Поэтому и Ду Синвэй, и его водители решили пробиваться в объезд. Им пришлось сделать огромный крюк по разбитым просёлкам, потеряв лишних три дня пути, но всё же успеть вернуться до наступления первого дня Нового года.
Поскольку Лао Чжан жил ближе, Синвэй сначала забросил его к семье, а уже оттуда сам доехал до деревни.
Узнав, что задержка была вызвана лишь заснеженными дорогами, а не нападением бандитов или аварией, Чэнь Чэнь наконец-то окончательно перевёл дух. Последние капли тревоги растворились без следа.
Аромат пропаренной свинины уже заполнял всю кухню, а пельмени во втором котле весело бурлили в кипятке. Убедившись, что они всплыли и дошли до кондиции, Чэнь Чэнь шумовкой переложил их в блюдо, выставил на стол заправку и горячее мясо.
Ду Синвэй с аппетитом принялся за еду, а Чэнь Чэнь взял приборы и составил ему компанию.
Синвэй аккуратно переложил сочный ломоть свинины в пиалу Чэнь Чэня:
— Вкусно получилось. Попробуй.
— Спасибо.
Под тусклым светом одинокой лампочки двое мужчин уплетали нехитрый, но бесконечно тёплый новогодний ужин.