Убрав полкило сахара, Чэнь Цянь будто в шутку обронил:
— Четвёртый брат, а если я тоже начну перец растить, дело выгорит?
Чэнь Чэнь приподнял бровь:
— Решил заняться перцем?
— Да вот подумываю, — оживился тот. — Гляжу, за эти два дня твой забродивший перец расхватали влёт, многим даже не досталось. А всё почему? Потому что третий дядя в этом году посадил совсем чуть-чуть, вот и заготовок вышло мало. Вот я и решил: посажу у себя, а потом ты либо скупишь урожай, либо как-то иначе дело сладим, в долю войдём.
Чэнь Чэнь с интересом прищурился:
— И как же ты видишь это товарищество?
— Ну, я даю перец, ты делаешь заготовки, продаёшь, а мне отстёгиваешь долю? Или, если не жалко, научишь меня рецепту — я сам накручу, продам и с тобой поделюсь? — Чэнь Цянь смущённо потёр кончик носа. — Честно говоря, брат, я сам толком ещё не рассудил. Потому и советуюсь с тобой, думал, подскажешь толковое.
Чэнь Чэнь не спешил с ответом, спросив сначала о главном:
— А второй дядя с тётушкой позволят тебе занять землю перцем?
— Так сейчас как раз пора его сажать, для себя-то всё равно сеем, — беспечно отмахнулся парень. — К тому же в начале года землю делили подушно, моя доля там тоже есть. Если отец заупрямится, засею свой надел, а как пойдут деньги — сами слова против не скажут.
Помолчав, он добавил:
— Да и родители у меня не дураки, рассудят трезво. Расскажу им, как у тебя торговля пошла, они и сами согласятся отвести под перец побольше места.
Слова звучали гладко, но как выйдет на деле — бабка надвое сказала. Для крестьянина земля испокон веков оставалась единственной опорой и кормилицей. На ней сеяли зерновые да прочие сытные культуры, спасающие от голодной смерти. Перец же — баловство, приправа. Хоть в провинции Фэншэн острую пищу и уважали, под кусты отводили совсем скромные клочки. Если уж сажать овощи сверх меры, любой деревенский предпочёл бы капусту или редьку — ими хотя бы можно набить брюхо.
Поразмыслив, Чэнь Чэнь ответил:
— С товариществом пока повременим. Если доверяешь мне — сажай побольше. Только перед севом занеси мне семена, гляну на них. А как снимешь урожай, я всё у тебя выкуплю.
Чэнь Цянь сперва расплылся в улыбке, но тут же озадачился:
— Четвёртый брат, а семена-то тебе зачем? Мать сама их отбирала, всхожесть отменная, уж поверь!
Чэнь Чэнь отговариваться подробностями не стал:
— Просто хочу взглянуть.
Чэнь Цянь лишь захлопал глазами.
Вспомнив, какими замысловатыми фразами брат зазывал покупателей в городе, он про себя засомневался: уж не собрался ли тот обработать семена каким-то тайным снадобьем? Да только что можно наколдовать над обычными семечками?
В голове копошились смутные догадки, но, сообразив, что расспросами ничего не добьётся, парень проявил благоразумие и не стал допытываться.
— Ладно, — раз главное дело сдвинулось с мёртвой точки, на душе у него полегчало. — Тогда я мигом домой, поговорю с отцом и матерью.
— Погоди, — окликнул его Чэнь Чэнь.
Тот обернулся:
— Что такое?
— Отсыплю тебе забродившего перца, дома попробуете.
— Да брось, брат, — замахал руками Чэнь Цянь. — Оставь себе, на базар снесёшь, денег выручишь.
— Я же говорил: в ближайшее время торговать им не буду, — спокойно возразил Чэнь Чэнь. — Всё, что осталось, пойдёт на еду. Я для вас и для семьи старшего дяди заранее отложил.
Чэнь Цяню и самому до смерти хотелось отведать диковинку, за которую в городе отдавали по целому юаню за банку. Услышав, что угощение предназначалось им с самого начала, он довольно ухмыльнулся:
— Ну, раз так, отказываться не стану.
— И нечего чиниться.
Чэнь Чэнь прошёл в дом, достал несколько чисто вымытых и ошпаренных стеклянных банок, распечатал глиняный чан и принялся за дело.
Глядя на это, гость заметил:
— Брат, ты бы в миску какую наложил, зачем банки переводить? Для своих же, к чему такие церемонии.
— В миске на жаре быстро скиснет и испортится, — пояснил Чэнь Чэнь. — А под стеклянной крышкой — почти как в чане, герметично. Долго простоит и вкус не потеряет.
— Вот оно что! — хлопнул себя по лбу Чэнь Цянь. — А я-то думал, ты специально посуду покупал ради красоты, чтоб цену набить.
— И ради этого тоже, чего уж там, — усмехнулся Чэнь Чэнь, легко признав очевидное.
Раз уж чан был открыт, он наполнил все припасённые ёмкости, добавил немного в начатую домашнюю банку и вновь запечатал горловину.
Протянув родичу две банки, Чэнь Чэнь счёл нужным пояснить, дабы не вышло кривотолков:
— Остальные четыре — старшему дяде и Ду Синвэю. А свои неси к себе.
Чэнь Цянь опешил:
— Ду Синвэю?
— Ага, — кивнул хозяин. — Вышло неплохо, хочу отнести ему пару банок на пробу.
В деревне любые вести разлетались быстрее ветра. Случай с ядовитой гадюкой, от которой Чэнь Чэня спас Ду Синвэй, тайной не был — родня знала о случившемся, и Чэнь Цянь исключением не являлся.
— Слыхал я, будто Синвэя сейчас нет в деревне, — протянул он. — Не знаю, вернулся ли уже.
Для Чэнь Чэня это стало новостью:
— Он уезжал?
— Ну да, — прикинул Чэнь Цянь. — Ещё во время уборки гаоляна умотал. Говорят, дядя Шэнли выписал ему долгосрочное письмо-представление, чуть ли не на полгода.
— И когда вернётся, неизвестно?
— Да до конца года точно должен, а в какой день — бог весть. — Заметив, как помрачнел собеседник, Чэнь Цянь примирительно добавил: — Впрочем, времени-то уже прилично прошло. Если не занят, сходи проверь, авось уже дома. Он ведь на отшибе живёт, иной раз вернётся тихонько, а в деревне ни сном ни духом.
Чэнь Чэнь подумал, что в этих словах есть резон:
— Пожалуй, загляну к нему чуть позже.
Прижимая к груди две банки с перцем и кулёк сахара, Чэнь Цянь заторопился:
— Тогда я побежал, дело не ждёт.
— Ступай.
У калитки он нос к носу столкнулся с Лю Дунсюэ, возвращавшейся от колодца с вымытыми овощами. Они обменялись приветствиями; женщина позвала племянника пообедать, но тот отнекался — мол, дома уже варят, — и поспешил дальше.
Зайдя во двор с плетушкой, Лю Дунсюэ застала Чэнь Чэня у таза с водой — тот как раз умывался.
— А где младшие? — спросила она.
— На речку убежали, купаться.
— Ну, скоро вернутся, — успокоилась мать.
Освежившись, Чэнь Чэнь заглянул на кухню и между делом предупредил Лю Дунсюэ, что отложил шесть банок на подарки. Мать лишь спокойно кивнула, не выказав и тени недовольства.
Пока домашние не вернулись и выдалась свободная минутка, Чэнь Чэнь уложил в бамбуковую корзину две банки и направился к дому Ду Синвэя.
Уверенности, что хозяин на месте, не было, но проверить стоило.
Калитка оказалась заперта, за забором стояла глухая тишина.
Чэнь Чэнь постучал.
Ответа не последовало. Дом стоял в стороне от деревни, вокруг не слышалось ни звука, лишь шуршал лёгкий ветерок. Чэнь Чэнь прислушался — шагов во дворе не было.
Неужели и правда не вернулся?
Сдаваться не хотелось, и он постучал снова, настойчивее.
Когда терпение уже иссякло и он, нахмурившись, собрался развернуться и уйти, из глубины двора донёсся шорох.
В груди странно екнуло от нетерпеливого ожидания.
Чэнь Чэнь уставился на деревянную створку. Петли скрипнули, дверь распахнулась, и…
У него перехватило дух.
На пороге стоял Ду Синвэй. Без рубахи. Рельефные кубики пресса и мощные грудные мышцы предстали перед глазами во всей красе. Видимо, парень мылся, когда раздался стук, и в спешке успел лишь натянуть штаны: с мокрого тела даже воду не вытер. Прозрачные капли медленно сбегали по загорелой коже, очерчивая рельеф живота, и скрывались под поясом грубой ткани.
Чэнь Чэнь сам не заметил, как заворожённо проследил взглядом за одной из таких струек. Сердце в груди пустилось вскачь.
Осознав, куда именно пялится, он смущённо и торопливо отвел глаза. И тут заметил на груди мужчины несколько неровных шрамов. Происхождение их оставалось загадкой, но они ничуть не портили тело — напротив, придавали облику диковатую, хищную мужественность. Вкупе с резкими, точёными чертами лица Ду Синвэя этот вид обрушивал такую волну неприкрытой мужской силы, что у прирождённого гея попросту не оставалось шансов устоять.
Кровь прилила к щекам, по телу разлился глухой жар.
— Ты… — выдавил Чэнь Чэнь пересохшим горлом.
— Чэнь Чэнь? — в низком голосе Ду Синвэя прозвучало лёгкое удивление. — Я думал, это бригадир.
То, что хозяин заговорил первым, спасло положение. Чэнь Чэнь слегка прокашлялся и спросил:
— Дядя Шэнли должен прийти?
— Угу, — отозвался Ду Синвэй. — Просил кое-какие вещи.
С этими словами он посторонился, пропуская гостя во двор.
Они пошли к дому. Чэнь Чэнь поинтересовался:
— Значит, он в курсе, что ты вернулся?
— Я сам к нему заглядывал только что.
После пережитого зрительного потрясения мысли в голове Чэнь Чэня всё ещё путались:
— А чего же он сразу не забрал?
— Раньше не говорил, что нужно. Узнал, что у меня есть, и пообещал зайти попозже.
Чэнь Чэнь молча кивнул.
Хоть широкоплечий, рослый полуголый красавец продолжал маячить прямо перед глазами, эффект неожиданности прошёл. Обменявшись парой фраз, Чэнь Чэнь почувствовал, что дыхание выровнялось, и теперь он мог исподтишка, с чистой совестью любоваться породистым профилем.
"До чего же хорош, чертяка", — вздохнул он про себя и лишь после этого перешёл к делу:
— Я тут забродивший перец заготовил, вышло вроде недурно. Принёс тебе пару банок на пробу.
Ду Синвэй опустил взгляд на корзинку. Пузатые прозрачные банки выглядели чистыми и аккуратными, а их содержимое так и манило аппетитной свежестью.
— Забродивший перец?
Чэнь Чэнь кивнул:
— Сам намудрил с рецептом, вкус показался удачным. На днях рискнул отвезти в уезд на продажу — и, представь себе, всё расхватали.
Ду Синвэй сразу уловил суть:
— Хочешь поставить это дело на поток?
— Хочу, — Чэнь Чэнь вспомнил, что собеседник повидал мир за пределами деревни, и спросил: — Что скажешь? Есть смысл?
— С началом реформ многие подались в торговлю, кто во что горазд, — неспешно отозвался Ду Синвэй; когда речь зашла о серьёзных вещах, он стал разговорчивее. — Чтобы вот так продавать готовый перец, я ещё не встречал. Но раз в нашем уезде берут, то и в других местах спрос будет.
— Ну, тогда я спокоен, — выдохнул Чэнь Чэнь. — Правда, за пределы провинции соваться пока не спешу.
— Почему?
— Да сам посуди: сколько лет люди впроголодь жили? А в лихие неурожайные годы и вовсе с голоду мерли. Теперь крестьянам наконец дали землю, ясное дело, все будут сеять зерно. Моё дело только-только наклёвывается, народ с опаской смотрит. Так что сырьё в больших объёмах мне сейчас взять попросту неоткуда.
Ду Синвэй согласно кивнул:
— Надо двигаться шаг за шагом.
— Вот я и делаю первый шаг.
— Начать не так трудно, — Ду Синвэй снова глянул на корзину с банками и негромко произнёс: — Но с твоим перцем есть одна закавыка.
Чэнь Чэнь насторожился:
— Какая?