Слова Ли Ши попали в самое уязвимое место Чэнь Цзяньлань. Ей и впрямь до смерти хотелось построить собственный дом и оборвать с роднёй Чжэн все связи, чтобы впредь до конца дней не слышать о них и не видеть. Вот только женщина прекрасно понимала: подобное совершенно нереально.
Поступи она так, и деревня заплюёт её сплетнями, утопит в людском осуждении. Сама-то Цзяньлань перетерпела бы, да только дозволить, чтобы из-за неё пострадали сыновья, внуки и вся остальная семья, она не могла. Выправишь ли потом репутацию? А жить под косыми взглядами всей округи, выслушивая за спиной перешёптывания да тычки пальцами, — какая уж тут жизнь?
Поэтому Чэнь Цзяньлань оставалось лишь уступить и продолжать хоть как-то поддерживать общение со старухой Чжэн.
Сама она могла утаить недавние ссоры и не выносить сор из избы, да разве односельчане слепы и глухи? В доме стоял такой гвалт — неужели соседи ничего не слышали? К тому же, если смолчит она, разбушуются языки у остальных Чжэнов. Стоит кому-то распустить сплетню, и поминай как звали: весь посёлок будет знать подробности.
К счастью, за её спиной стояли родные братья и родители.
Задачей Цзяньлань было выдержать тонкую грань. Несмотря на все пакости родни, она готова отдавать дань уважения старикам Чжэн — как-никак родным отцу и матери Чжэн Чанхая. Что же до остальных...
Если она перестанет знаться с ними, ни одна живая душа не посмеет упрекнуть её и словом.
Размышлять-то легко, да только на постройку дома нужны деньги. Использовать те средства, что она уже заняла, Цзяньлань не желала, рассчитывая сперва вырастить и продать кур, а уж потом браться за строительство. Однако слова Ли Ши и Ван Гуйчжи вновь разбередили её мысли.
И то верно: каково это — жить под одной крышей и изо дня в день ждать подвоха?
Поразмыслив, Чэнь Цзяньлань стиснула зубы и проговорила:
— Мама, вы ведь знаете, каково у Чжэнов. Вчерашний раздел имущества я буквально выбила силой, но денег нам всё равно не досталось ни гроша. Всё, что у меня есть, — это заём у вас. Я планировала пустить эти средства на цыплят. Если строить дом прямо сейчас, придётся снова просить вашей помощи...
— А какой дом ты замышляешь ставить? — тут же поинтересовалась Ли Ши.
— Деревянный, — на сей раз решительно отрезала Цзяньлань. — Лишь бы было где укрыться от непогоды. А уж когда вырастим перец, вырастим кур и заработаем денег, подумаем и о бетонном.
Загадывать дальше она пока не дерзала.
— На деревянный дом денег уйдёт не так уж много... — протянула Ли Ши.
Ван Гуйчжи мысленно покачала головой: ну и замашки у свекрови стали! Напомнить бы ей, как в прошлом году ставили те две комнатёнки, где ныне проживает семья Третьего брата, — ведь весь дом Чэнь тогда выскреб кубышку дочиста! Притом что дерево валила сама родня в горах, камень драли там же, да и глину таскали своими силами.
А теперь глядите-ка...
Старуха запросто заявляет, будто на деревянный дом много денег не надо!
Впрочем, ворча про себя, вслух Ван Гуйчжи не проронила ни слова. Захоти золовка занять денег, свекровь первая же кинется потрошить закрома. А уж отдаст ли...
Гуйчжи хорошо знала гордый нрав Цзяньлань: та скорее из кожи вон вылезет, но долг вернёт до медяка.
Раз дело касалось временной нужды, да и свёкор со свекровью сами соглашались помочь, то с какой стати ей вмешиваться?
Чэнь Чэнь, наоборот, вполне одобрял эту затею, но решил мягко напомнить:
— Тётушка, а с дядей ты советуешься?
Лицо Чэнь Цзяньлань слегка остыло.
— Какое ему сейчас дело до этого, — бросила она.
Ли Ши бросила взгляд на Чжэн Чанхая, сидевшего на скамье в глубоком унынии, и тяжело вздохнула.
Когда в своё время засылали сватов, о семье Чжэн было известно лишь одно: беднота, куча детей, а сам Чжэн Чанхай — безответный и трудолюбивый молчун. Тогда думалось: да кто же в деревне не беден? А что детей много — так и у Чэней не меньше! Главное, чтобы мужик был с руками да не отлынивал от работы.
Позже выяснилось, что Чанхая в собственной семье ни во что не ставят и что он до крайности мягкотел, но и это тогда не посчитали бедой. Цзяньлань — девушка с характером, так что кроткий муж ей в самый раз: дочка станет крутить им как хочет и держать дом в руках. Старуха Ли ни разу не пожалела о том решении.
Сожаления закрались куда позже, когда после свадьбы старуха Чжэн начала показывать свой сварливый нрав, да и прочие ветви семейства Чжэн оказались вовсе не такими дружными, как братья Чэнь. Но к тому времени уже пошли дети. Цзяньлань хоть и выносила обиды, о разводе не заикалась, а раз так — приходилось тянуть лямку дальше.
Шли годы, и вот всё пришло к закономерному итогу — грандиозному скандалу.
Ли Ши от души жалела дочь и горько корила себя: эх, допытаться бы тогда поподробнее про всю эту родню!
Впрочем, озвучивать эти мысли старуха Ли не стала — к чему лишний раз бередить дочерние раны да вбивать клин между супругами? Посему она лишь вполголоса шепнула Цзяньлань:
— Чанхай хоть и робкого десятка, зато работящий и руку на тебя никогда не поднимет. Как бы ты на него ни злилась, помни и о хорошем.
Чэнь Цзяньлань оторопела, а затем качнула головой:
— Мама, о чём ты говоришь? Разводиться с ним я не собираюсь.
Ли Ши одарила её недоверчивым взглядом.
Слышавший это Чэнь Чэнь рассудил, что лезть в разговоры старших сейчас не к месту.
Цзяньлань вздохнула и тихо добавила:
— Синяки на его лице ещё не сошли. И я помню, за что он их получил.
У Ли Ши немного отлегло от сердца:
— Вот и ладно. Главное — помни.
Пока женщины беседовали, Чэнь Цзяньдан, Чэнь Цзяньцзюнь и Чэнь Цзянье окружили Чжэн Чанхая, пытаясь выяснить, как тот намеревается поступать дальше. Раз уж их сестра окончательно порвала со свекровью, от Чанхая требовалось чёткое решение.
Старший брат, Чэнь Цзяньдан, в отличие от вспыльчивого Цзяньцзюня, не повышал голоса и, в отличие от хмурого Цзянье, сохранял невозмутимый вид. Однако его речи били точно в цель:
— Чанхай, пусть Цзяньлань и высказалась резковато, ты пораскинь мозгами: каково ей пришлось вчера? Позволь она твоей матери сорвать с себя одежду и обыскать при всём честном народе, так сегодня весь наш род Чэнь уже наряжался бы в траур. Разве я не прав?
От этих слов Чжэн Чанхая пробрала крупная дрожь. Прожив с Цзяньлань бок о бок больше двадцати лет, разве он не знал её гордой, бескомпромиссной натуры?
Траур...
Какая уж тут одна покойница! Цзяньлань ни за что не ушла бы одна!
Она прихватила бы с собой целое стадо Чжэнов, а уж затем, чтобы не чернить родных братьев и собственное потомство, покончила бы и с собой!
Заметив, что до Чанхая дошёл весь ужас несостоявшейся трагедии, Цзяньдан размеренно продолжил:
— Каково вам жилось все эти годы, ты и сам прекрасно ведаешь. Ныне Цзяньлань просит лишь об одном — жить отдельно. Притом от заботы о твоих стариках она не открещивается. Жена тянула твою семью столько лет, а когда её смешали с грязью, ты, вместо того чтобы вступиться, стоишь соляным столбом. Неужто тебе не стыдно и дальше ранить ей душу?
Лицо Чжэн Чанхая исказилось от муки, он не мог вымолвить ни слова в возражение.
Цзяньдан же продолжал давить на разум и чувства:
— И ладно Цзяньлань — подумай о детях! О том же А-Ляне и остальных. Неужели ты желаешь им до седых волос прозябать в нищете?
— Нет... — выдохнул Чанхай. С этим он смириться никак не мог.
— Коли бережёшь сыновей да внуков, усвой простую истину: деньги являются твоими лишь тогда, когда лежат в твоём собственном кармане. Отдай Цзяньлань эти средства матери на торговлю зятя, так тот, может, и вернёт с лихвой. Но перепадёт ли хоть медяк лично тебе?
Чанхай рванулся было возразить, да споткнулся: мать никогда его не жалела. А уж когда дело касается звонкой монеты — с какой стати ей делиться с нелюбимым сыном?
Второй брат, Чэнь Цзяньцзюнь, ядовито уколол:
— Вижу, ты и сам всё прекрасно понимаешь.
Третий брат, Чэнь Цзянье, рассудил по-деловому:
— В торговле вы с Цзяньлань всё равно ни бэ ни мэ. Куда надежнее развести побольше кур — тут и мал и стар при деле будут.
Слова упали на благодатную почву. Чанхай кивнул:
— Я понял...
— И что же ты понял? — въедливо уточнил Цзяньцзюнь.
Чанхай попытался провести рукой по лицу, да позабыл про разбитый подбородок. Острая боль заставила его болезненно шикнуть. Стоявшие рядом братья лишь скривились от этого зрелища.
Опустив руку, Чанхай глухо произнёс:
— Раз уж дошло до такого, назад пути нет. Цзяньлань — моя жена, А-Лян и остальные — наши общие дети. Отныне я обязан думать об их будущем.
— И каков твой вывод? — нажал Цзяньдан.
Помолчав немного, Чанхай выдохнул с великим трудом:
— Впредь во всём буду слушаться Цзяньлань.
Цзяньцзюнь едва не рявкнул, каков тот тюфяк и ничтожество, однако Цзяньдан вовремя положил руку ему на плечо и опередил брата:
— Смотри, завяжи этот узел на память и не забудь свои слова.
— Не забуду, — тяжело выдохнул Чанхай.
— Договорились, — Цзяньдан бросил строгий взгляд на Цзяньцзюня, призывая утихомириться. — Теперь пойдём послушаем, что скажет сама Цзяньлань.
Чанхай лишь буркнул согласное «угу». На душе у него было то ли тяжело, то ли, напротив, стало чуточку легче — чувство смешанное, толком и не разберёшь. Да и к чему лишние слова, когда мосты сожжены?
Поодаль сгрудились Чэнь Цун с молодёжью, о чём-то вполголоса шушукаясь.
Глава семейства, Чэнь Сяну, сидел на лавке. В разговоры он не вмешивался, но цепким взглядом замечал каждое движение и без труда угадывал смысл произносимых речей.
Подав голос, старик позвал:
— Цзяньлань!
Та как раз окончила обсуждать постройку с Ли Ши и Ван Гуйчжи и собиралась расспросить Чэнь Чэня о курах.
— Слушаю, батюшка...
— Садитесь все ближе, — распорядился Чэнь Сяну, обведя присутствующих взглядом. — Потолкуем сообща.
Цзяньлань подсела ближе.
— О чём ты хочешь спросить, отец?
— Как вы двое думаете жить дальше? — старик перевёл взгляд с дочери на зятя.
Поскольку эти слова уже слетали с его губ, на сей раз Чжэн Чанхай выговорил их без особых запинок:
— Я во всём полагаюсь на Цзяньлань.
Цзяньлань прекрасно понимала, что заставило мужа сдаться. Не теряя времени, она изложила свой замысел:
— Народу у нас много, в старом доме давным-давно тесно. Нам проще срубить собственную избу и отселиться своей семьёй. И нам спокойнее, и старуху лишний раз мозолить глазами не будем.
— А где деньги возьмёте на стройку? — спросил Сяну.
— Придётся пока занять у вас, — призналась Цзяньлань.
Чэнь Сяну перевёл взор на Чанхая. Тот поторопился закрепить обещание:
— Батюшка, Цзяньлань твёрдо намерена разводить кур, да и перец мы посадим. Как соберем урожай и продадим птицу, всё до единого медяка вернем.
Раз уж сам зять просит о займе, у старика Сяну вопросов не оставалось — зато потом не станет пенять жене, будто та втянула его в долги.
— Занять — займём, — кивнул Сяну. — Да только осилите ли вы три сотни голов, как уговаривались прежде, раз уж берётесь за всё сами?
— Столько не сдюжить, — качнула головой Цзяньлань. — Землю обрабатывать надо, за Сяо Фэем Чуньпин присмотрит. Полагаю, двух сотен нам хватит за глаза.
— Две сотни? — поразился Чэнь Мин. — Тётушка, да вы управитесь с такой оравой?
— Отчего же не управиться? — Цзяньлань гордо расправила плечи. — Я всё рассчитала: огородим участок у самого подножия горы да будем выгонять кур туда на весь день. Птица сама станет клевать козявок да траву, так что на корм сильно тратиться не придётся. Главное — приглядывать, чтобы ворьё не утащило. И хлопот меньше, и птица вырастет крепкой.
Присутствующие, включая Чэнь Чэня, опешили. Огородить загон под горой для птичьего выгула? Да она разворачивается не на шутку!
Ли Ши, которой дочь доселе не раскрывала подобных подробностей, лишь растерянно переспросила:
— Ты точно всё взвесила?
— Точно, — в голосе Чэнь Цзяньлань, закалившейся в недавних бурях, зазвучали непреклонные стальные нотки. Она держалась сдержанно и сокрушительно-спокойно: — Раз уж из-за этих несчастных цыплят переругались вплоть до раздела имущества, так если я теперь прогорю и не выручу денег, где же мне тогда глаза прятать от позора?
Чэнь Сяну и Ли Ши, дающие в долг: «...»
Посвящённый во все детали Чэнь Чэнь: «...»
Прочая родня Чэнь: «...»
Оказавшийся между двух огней Чжэн Чанхай: «...»
В этот миг каждый без исключения лишился дара речи от такой незыблемой решимости.