Пока Чэнь Цзянье мрачнел над своими мыслями, по соседству Чэнь Цянь пытался уговорить родню засадить землю перцем — и дело уже шло к тому, что Чэнь Цзяньцзюнь вот-вот всыплет ему ремня.
Да уж, взбучка намечалась знатная.
В отличие от большинства справных деревенских мужиков, работящих и покладистых, Чэнь Цянь к крестьянскому труду душой явно не лежал.
Когда в поле выдавалось затишье, он только и думал, как бы увильнуть: то в лес за фазанами подастся, то к реке за рыбой. В прежние годы, при коммуне, он боялся навлечь беду на семью, а потому втихую разделывал и съедал добычу прямо в поле или в лесу, и лишь потом возвращался домой. Сколько раз его ловили на краже соли из дома — со счету сбиться можно. Специи тогда ценились на вес золота, и старуха Ли из-за этого страшно сердилась. Вот только Чэнь Цянь не из тех, кто станет послушно стоять и ждать побоев. Всякий раз поднимался такой переполох, что куры летели кувырком, а в итоге дело все равно спускали на тормозах.
Позже, когда строгости поутихли, он уже без опаски приносил добычу в дом: приготовит, подаст к столу — вот и сытный мясной кусок для всех. Семья наедалась досыта, да и запретов на ловлю рыбы и птицы больше не было, так что упреки сами собой сошли на нет.
В подобных делах Чэнь Цянь знал толк. Непонятно как, но он умудрился завести кучу приятелей и в соседних деревнях. Если не стояла пора «двойной спешки», когда от работы ломило спину у всех от мала до велика, в поле его было не загнать: целыми днями шлялся с дружками. Пусть иной раз он и приносил в дом какую-нибудь снедь полакомиться, со стороны это все равно выглядело как форменное безделье. Фэн Чжаоди ох как часто пилила его за это.
Впрочем, Чэнь Цяню было хоть бы хны. От брани кусок мяса от него не отвалится, а к материнскому характеру он давно привык.
Парень взрослый, ноги на месте — если надумал уйти, разве удержишь на привязи?
В компании своих дружков Чэнь Цянь то и дело исчезал из виду: то по лесам да рекам бродит, то по чужим деревням слоняется, а то и вовсе в уездный город подастся.
И ведь что удивительно: дома денег ему не давали ни гроша, а на билет до уезда он их где-то находил.
И вот этот лоботряс, по мнению старших, сегодня вдруг приволок домой кулек сахара и две банки забродившего перца, да еще и заявил, что под перец нужно выделить побольше земли. Семья обомлела и в один голос подумала: «Что этот охламон опять удумал?!»
Сам же Чэнь Цянь считал затею исключительно надежной. Он без утайки выложил, как они с Чэнь Чэнем два дня подряд торговали забродившим перцем в уезде, а заодно открыл одну банку, чтобы все попробовали.
И что тут скажешь? Забродивший перец оказался на редкость хорош. Домашние люди простые — хвалили от души, цокали языками и поражались кулинарной сметке Чэнь Чэня: надо же было додуматься приготовить такую вкуснотищу и продать в городе!
А что до предложения Чэнь Цяня засадить поля перцем?..
Держи карман шире!
Чэнь Цянь распинался, приводил доводы: мол, дело верное, прибыльное, за крошечную баночку берут целый юань, и пусть пряности нынче дороги, навар все равно выходит отличный!
За фунт перца выручить целый юань — у кого тут сердце не екнет?
Соблазн, конечно, был велик.
Но одно дело — облизываться на легкую копейку, и совсем другое — бросить сеять зерно и отдать драгоценную пашню под какой-то перец.
В итоге Чэнь Цзяньцзюнь согласился выделить сыну лишь два клочка земли, которые изначально берегли под капусту — в общей сложности три сотни квадратных метров. Разве мог Чэнь Цянь с этим смириться?
В одном только уезде Юнсин покупатели в очередь выстраивались! Что толку с этих несчастных трехсот метров?!
Сколько Чэнь Цянь ни бился, ни отец, ни мать не уступали. В конце концов он и сам вспылил и брякнул, что засадит перцем свои собственные четыре му богарных земель.
Нрав у Чэнь Цзяньцзюня был крутой, и от таких речей у него мгновенно планка упала. Он тут же схватился за длинную скамью, намереваясь проучить наглеца.
Чэнь Цянь, наученный горьким опытом, увернулся в мгновение ока. И, петляя по двору, не переставал огрызаться:
— Батя, весной, когда землю делили, нарезали по душам! Мне тоже доля положена! Раз всей семьей браться не хотите, я свою часть заберу и сам засажу. Это моя земля, и мне решать, что на ней растить, будь ты хоть трижды моим отцом!
Чэнь Цзяньцзюнь побагровел:
— Ах ты, щенок! А ну повтори, что вякнул!
А Чэнь Цянь и не думал сдавать назад:
— Я к тебе по-человечески, посоветоваться хотел, а ты в штыки! Перечить тебе не смею, вот и приходится выкручиваться по-своему.
Грудь Чэнь Цзяньцзюня ходила ходуном:
— И вот эту дурь ты называешь «выкручиваться»?!
— Какая разница, дурь или нет, если дело выгорит? — Чэнь Цянь даже в такой момент умудрялся нагло лыбиться. — Я прекрасно знаю, какие поля у нас еще пустуют. Так что не мешай мне сажать перец, все равно не удержишь.
— Знает он, как же! — рявкнул отец. — Ни черта ты не смыслишь!
— Вы с матерью вечно меня попрекаете, что я работник никудышный. Да, я не спорю, в поле я вам в подметки не гожусь. Но это еще не значит, что я в собственной земле не разберусь!
— Засранец! — в ярости взревел Чэнь Цзяньцзюнь. — Да ты просто отлыниваешь, лишь бы горб не гнуть!
— Вот уж точно — родной отец, насквозь меня видишь! — хмыкнул Чэнь Цянь. — Не люблю я в земле ковыряться, толку-то? Столько лет спину гнули, а как сидели в нищете, так и сидим. Вот я и прикидываю, как бы нам по-людски зажить!
Чэнь Цяня с малых лет и пороли, и бранили, так что шкура у него наросла толстая. Все повадки родителей он знал назубок, а уж вывести их из себя умел виртуозно. Сначала довел Фэн Чжаоди до того, что она сорвала голос на крике, а следом допек отца до белого каления — так, что тот без лишних слов схватился за скамью и принялся гонять его по всему двору.
Остальные домочадцы давно привыкли к подобным сценам и даже головы не поворачивали: старый только орать горазд, а молодой — юркий, как вьюн. Пошумят, поднимут пыль столбом, да и разойдутся. Дело житейское.
Лишь двое малышей с интересом наблюдали за представлением.
Трехлетний Чэнь Хуайчжи заливался звонким смехом и хлопал в ладоши, не отрывая глаз от носящихся по двору отца и сына.
А семилетний первоклашка Чэнь Хуайцэ, которого бабушка целый час заставляла выводить иероглифы на шершавой бумаге, а потом еще два часа зубрить учебник, прижался носом к оконному стеклу. Мальчик кривил губы, а в голове у него крутилась дерзкая мысль: может, и ему так же взбунтоваться против бабушкиной учебы?
В конце концов Чэнь Цянь ловко выскользнул за ворота, и переполох утих сам собой.
Эту дорожку парень знал наизусть. Не спеша он обошел семейные богарные наделы, прикинул в уме, какие участки еще не засеяны, и оценил общую площадь.
Когда обход закончился, уже стемнело.
Вразвалочку он вернулся домой. Свет в комнатах не горел — то ли все уже улеглись, то ли разошлись по деревне. Лишь из комнаты старшего брата доносились тихие звуки да звонкое хихиканье Чэнь Хуайчжи.
Чэнь Цянь тут же вспомнил, как этот карапуз заливался со смеху, глядя на отцовскую погоню, и сердито стиснул зубы:
«Вот же мелкий паршивец!»
Привычно нащупав дорогу на кухню, он при ярком лунном свете, лившемся из окна, снял деревянную крышку с котла. На теплой воде в глиняной миске действительно стояла приличная горка стручковой фасоли и несколько пышных паровых пампушек из муки грубого помола.
Брюхо у Чэнь Цяня подвело уже давно. Схватив пампушку, он откусил добрую половину — тесто еще хранило тепло и было приятно мягким.
Чэнь Фэнь застала брата в тот момент, когда он стоял с крышкой от котла в одной руке и надкушенным хлебом в другой. В полумраке кухни зрелище вышло жутковатым. Приглядевшись, девушка увидела, как у Чэнь Цяня ходуном ходят раздутые щеки: он торопливо заглатывал кусок за куском, и пампушка исчезла в два счета — видать, проголодался не на шутку.
— Так и знала, что ты вернулся, — проговорила Чэнь Фэнь.
— А остальные где? — спросил он с набитым ртом.
— Да положи ты крышку, овощи-то будешь? — Чэнь Фэнь вытащила миску из котла и протянула ему палочки. — Отец, ясное дело, по деревне пошел гулять, он ведь всегда так делает, когда взбесится. Мать с ним увязалась. Старший брат к старосте пошел, а невестка в комнате Хуайцэ с Хуайчжи укладывает.
Чэнь Цянь цыкнул, оставив отцовские привычки без комментариев, и лишь уточнил:
— А старший к старосте зачем пошел?
— Вроде насчет сдачи госпоставок разузнать.
Чэнь Цянь удивился:
— Говорили же, что сдавать будем, когда батат выкопаем да поздний рис уберем?
— А мне-то откуда знать?
Чэнь Цянь намотал это на ус, решив подумать позже.
Чэнь Фэнь же не терпелось спросить о другом:
— Ты сегодня правду говорил, что брат Сяо Чэн весь забродивший перец в городе распродал?
— А то нет? — буркнул он.
Чэнь Фэнь хмыкнула:
— Да ты вечно байки травишь, вот я и подумала, что опять заливаешь.
Чэнь Цянь воззрился на нее с недоумением, дивясь такой девичьей недогадливости:
— Стал бы я врать о таком важном деле?
Сестра посмотрела на него с видом знатока:
— Да чтобы родителей уломать перец посадить, ты и не такое наплетешь! Из мухи слона раздуешь.
— Чего-о-о?!
Чэнь Фэнь вздохнула:
— Только вот отец с матерью тебя как облупленного знают. Думал, так легко вокруг пальца их обведешь?
Чэнь Цянь онемел.
Кажется, до него начало доходить, в чем кроется загвоздка.
Он уже умял фасоль и доел пампушки, но теперь замер над пустой миской, ошарашенный словами сестры.
Чэнь Фэнь покосилась на оставшиеся в котле две пампушки:
— Ты доедать-то будешь?
Какая уж тут еда! Чэнь Цянь бросил палочки и серьезно уставился на нее:
— Выходит, ты мне тоже ни на грош не поверила?
— Пока своими глазами не увижу — не поверю, — призналась Чэнь Фэнь начистоту.
Чэнь Цянь окончательно запутался:
— А забродивший перец тогда зачем так нахваливали? Все притворялись, что ли?
— Да нет же, от души хвалили, — Чэнь Фэнь с жалостью посмотрела на брата, удивляясь, куда подевалась вся его обычная смекалка. — Забродивший перец и правда вкуснющий, чего тут врать-то?
— Вы же сами твердили, какой Четвертый брат умный, что додумался его приготовить и в уезд отвезти! — напомнил он.
Чэнь Фэнь легкомысленно махнула рукой:
— А, это… Да мы тебе просто поддакивали!
Чэнь Цянь потерял дар речи.
А сестра не унималась, добивая его:
— К тому же брат Сяо Чэн и правда головастый. Во всей нашей родне только он да Сяо Бэй к грамоте способны: столько мудреных иероглифов наизусть помнят, любые задачки щелкают! Брат Сяо Чэн вообще первым из деревни в старшую школу пробился. Разве он не самый умный?
Чэнь Цянь только глазами хлопал.
Ну и бредятина!
Видя, что он застыл как истукан, Чэнь Фэнь нетерпеливо прикрикнула:
— Братец, ты есть-то будешь или нет?
— Буду, — Чэнь Цянь с кислой миной сцапал еще одну пампушку.
Чэнь Фэнь ничуть не смутилась: она ведь только правду сказала, да и сам он выспрашивал.
Вспомнив, зачем вообще пришла на кухню, она добавила:
— За ужином отец все еще злился. Старший брат пытался за тебя заступиться, но отец и слушать не стал. Сказал, что ты вечно витаешь в облаках, шатаешься без дела и пользы от тебя никакой. И мать в этот раз с ним заодно. Похоже, на поводу у тебя никто не пойдет. Они даже решили подыскать тебе невесту и сосватать поскорее.
Чэнь Цянь аж поперхнулся:
— Сосватать?! Из какой семьи?
— Да только разузнать собираются, пока никого не приглядели, — Чэнь Фэнь ехидно улыбнулась. — Глядишь, братец, скоро у меня сноха появится!
— Какая еще к черту сноха! — огрызнулся Чэнь Цянь. — Не до сватовства мне сейчас!
Чэнь Фэнь закатила глаза:
— Не тебе решать, а отцу с матерью. Если не хочешь — сам с ними и ругайся.
Чужие свадьбы ее мало занимали. Девка незамужняя, не ее это ума дело. Чем попусту языком чесать, лучше сбегать к Сань-я, поглядеть на ее заколку для волос да попробовать смастерить такую же — вот будет красота!
Терпение у нее лопнуло, и она заспешила к выходу:
— Ладно, обо всем, что дома творится, я тебе доложила, дальше сам думай. Я к Сань-я побежала. Доешь — посуду помой и шкаф закрыть не забудь!
Чэнь Цянь лишь отмахнулся, но в спину бросил:
— Засветло возвращайся!
— Знаю! — бросила Чэнь Фэнь и выскользнула за дверь.
На душе у парня скребли кошки.
За что ни возьмись — родители встают поперек дороги. О чем и думать не хочется — навязывают силком. Чего ни пожелаешь, все шиворот-навыворот, будто нарочно изводят.
Чэнь Цянь хмуро поразмышлял немного, на скорую руку ополоснул посуду и упрямо пробормотал себе под нос:
— Надо что-то придумать… Иначе все к чертям пойдет.